Новый исторический вестник

2017
№54(4)

ПОДПИСАТЬСЯ КУПИТЬ НАПЕЧАТАТЬСЯ РЕДКОЛЛЕГИЯ EDITORIAL BOARD НОВОСТИ ФОРУМ ИЗДАТЬ МОНОГРАФИЮ
 №1
 №2
2000
 №3
 №4
 №5
2001
 №6
 №7
 №8
2002
 №9
2003
 №10
 №11
2004
 №12
 №13
2005
 №14
2006
 №15
 №16
2007
 №17
2008
 №18
 №19
2009
 №20
 
 №21
 
 №22
 
 №23
2010
 №24
 
 №25
 
 №26
 
 №27
2011
 №28
 
 №29
 
 №30
 
 №31
2012
 №32
 
 №33
 
 №34
 
 №35
2013
 №36
 №37
 №38
 №39
2014
 №40
 
 №41
 
 №42
 
 №43
2015
 №44
 №45
 №46
 №47
2016
 №48
 №49
 №50
 №51
2017
 №52
 №53
 №54
 №55
2018
СОДЕРЖАНИЕ
  ЖУРНАЛ РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО ГУМАНИТАРНОГО УНИВЕРСИТЕТА

С О Д Е Р Ж А Н И Е
C O N T E N T S

Российская государственность

№ 54 (1 mb)

Мауль В.Я. Избиение «изменников» и очищение от «дьявола»: Восстание москвичей в 1648 году
Maul V.Massacring “Traitors” and Exorcising “The Devil”:The Muscovite Uprising of 1648

Мауль Виктор Яковлевич – докт. ист. наук, профессор Нижневартовского филиала Тюменского индустриального университета (Нижневартовск Тюменской обл.)
VYMaul@mail.ru

В статье впервые в российской историографии предлагается социокультурный подход к анализу восстания в Москве в июне 1648 г., которое принято называть «Соляным бунтом». Основное внимание уделено восприятию грозных событий самими участниками этого восстания. Показано, что восприятие мятежников опиралось на особенности традиционной «картины мира», носителями которой они являлись. Сквозь призму иррациональных традиционных представлений они осмысливали различные проявления социально-политического и экономического кризиса в стране в начале царствования Алексея Михайловича. Многочисленные тяготы своей жизни восставшие считали результатом боярской измены. Неправедность правящей элиты в лице конкретных ее представителей (Б.И. Морозов, Л.С. Плещеев, П.Т. Траханиотов, Н.И. Чистой) внушала простолюдинам серьезные опасение Божьего гнева, который в любой момент в виде наказания свыше мог обрушиться на православное царство. В рамках сравнительного анализа в статье обосновывается мысль, что убийства бунтовщиками ненавистных бояр и массовые погромы в столице в первые дни июня 1648 г. могли рассматриваться их современниками как восстановление нарушенной социальной Правды. Изучение страхов и предпочтений, составлявших эмоциональную доминанту активности бунтовщиков, позволило приподнять завесу тайны над тем смыслом, который они придавали своим действиям. А потому реконструированный образ «Соляного бунта», формировавшийся совокупностью субъективных переживаний его участников, оказался, по мнению автора, вполне адекватным своей объективной реальности.

Московское восстание 1648 г., «Соляной бунт», городское восстание, погром, царь Алексей Михайлович, боярство, посадские люди, традиционная культура, православие, экзорцизм, социокультурный анализ.

Viktor Ya. Maul – Doctor of History, Professor, Nizhnevartovsk Branch, Tyumen Industrial University (Nizhnevartovsk, Tyumen Region, Russia)
VYMaul@mail.ru

This is the first article in Russian historiography to provide a socio-cultural analysis of the uprising in Moscow in June 1648 known as the “Salt Riot.” Primary attention is devoted to the participants’ own perception of the terrible events of this upheaval. The article demonstrates that the rebels’ perceptions rested on a traditional “world view” of which they themselves were the bearers. They interpreted the various manifestations of the socio-political and economic crisis of the country at the outset of Alexei Mikhailovich’s reign through the prism of their irrational and traditional conceptions. The rebels believed that their misfortunes were attributable to boyar treachery. The perfidy of the ruling elite, particularly of B.I. Morozov, L.S. Pleshcheev, P.T. Trakhaniotov, and N.I. Chistoi, awoke in the common people the fear that, at any moment, God’s wrath might rain down on the Orthodox state. Through comparative analysis, the article substantiates the idea that contemporaries may have seen the rebels’ murder of the detested boyars and the mass pogroms in the capital in early June 1648 as a restoration of the social justice that the boyars had transgressed. Examining the fears and predilections that comprised the emotional dominant of the rebels’ actions lifts the veil of secrecy on the meaning they ascribed to their activity. In consequence, the reconstructed mental image of the “Salt Riot,” which formed the combined subjective experiences of its participants was, in the author’s opinion, completely apposite to its objective reality.

Moscow Uprising of 1648, “Salt Riot”, urban unrest, pogrom, Tsar Alexei Mikhailovich, boyars, townspeople, traditional culture, Orthodoxy, exorcism, socio-cultural analysis.

DOI: 10.24411/2072-9286-2017-00013

Немашкалов П.Г. Приходское духовенство Северного Кавказа во времена становления Кавказской епархии (конец XVIII – середина XIX веков)
Nemashkalov P. The Parish Clergy of the North Caucasus during the Formation of the Caucasian Eparchy (end of the 18th – middle of the 19th Centuries)

Немашкалов Павел Григорьевич – канд. ист. наук, доцент Ставропольского государственного педагогического института
paul_2@rambler.ru

В статье впервые анализируется сложный процесс создания и становления Кавказской епархии Русской православной церкви в первой половине XIX в. Источниковую базу статьи составили ранее неизвестные документы Государственного архива Ставропольского края и материалы церковной периодической печати. Рассматриваются многообразные факторы, которые осложняли деятельность Русской православной церкви на Северном Кавказе. Наиболее значимыми из этих факторов были: Кавказская война, большое число старообрядцев среди донских и терских казаков, специфические религиозные практики, которые были выработаны в среде донского и терского казачества, традиции казачьего самоуправления, острая нехватка священников, тяжелое материальное положение священнослужителей, постоянная угроза их собственной жизни и свободе, а также членов их семей. Экономические, социальные, политические и военные условия жизни на Северном Кавказе неизбежно порождали сложности и конфликты во взаимоотношениях между священнослужителями Русской православной церкви и казаками, которые являлись их прихожанами. Казачьи власти, осознавая преимущества положения казаков как защитников интересов Российской империи на ее южных рубежах, выстраивали отношения с Русской православной церковью в соответствии со своими собственными традициями и интересами. Когда же в церковной жизни возникали конфликтные ситуации, имперские военные власти обычно поддерживали казачью сторону, и такая их позиция диктовалась условиями затяжной Кавказской войны. Благодаря созданию Кавказской епархии в 1843 г. и активной деятельности ее первого епископа Иеремии (Соловьева) (1799 – 1884), а также всего епархиального управления, удалось преодолеть многие сложности и в целом наладить церковную жизнь в казачьих станицах. Однако казачьи религиозные традиции, выработанные в XVII–XVIII вв., и особенности взаимоотношений между церковными приходами и органами казачьего самоуправления на Северном Кавказе оказались исключительно живучими.    

Кубанское казачье войско, Терское казачье войско, Кубанское казачество, Терское казачество, Русская православная церковь, Кавказская епархия, духовенство, приход, старообрядчество, Северный Кавказ, Кавказская война 1817 – 1864 гг.

Pavel G. Nemashkalov – Candidate of History, Senior Lecturer, Stavropol State Pedagogical Institute (Stavropol, Russia)
paul_2@rambler.ru

The article offers the first analysis of the arduous process of establishment and formation which the Caucasus Eparchy of the Russian Orthodox Church  had to go through in the first half of the 19th century. The sources used were previously unknown documents from the State Archive of the Stavropol Krai and clerical periodicals.  The author considers various factors which made the activities of the Russian Orthodox Church in the North Caucasus more complicated. The most significant ones were: the Caucasian war, a high proportion of  Old Believers among Terek and Don Cossacks with their specific religious practices, the traditions of Cossack self-government, an acute shortage of priests, their poor living conditions, and constant risks for their and their families’ lives and freedom. The economic, social, political, and military situation in the North Caucasus inevitably caused tensions and conflicts in the relationships between the Orthodox clergy and their Cossack congregation. The local Cossack authorities who recognized the Cossacks as the defenders of interests of the Russian Empire on its southern borders were building relationships with the Russian Orthodox Church according to their own traditions and interests. Whenever conflicts with the Church arose, the imperial military authorities took the Cossacks’ side, which was attributable to the long Caucasian War. Thanks to the Caucasus Eparchy which was formed in 1843 and the intense activity of its first Diocesan Bishop Jeremyiah (Solovyov) (1799 – 1884) and of the entire Eparchial administration, the numerous problems were overcome and, in general, the religious life in Cossack villages was regulated. However, the Cossack religious traditions dating back to the 17th and 18th centuries, particularly, the relationships between the church parishes and Cossack self-government bodies in the North Caucasus proved extremely tenacious and strong. 

Kuban Cossack Host, Terek Cossack Host, Kuban Cossacks, Terek Cossacks, Russian Orthodox Church, Caucasus Eparchy, clergy, parish, Old Belief, North Caucasus, Caucasian War of 1817 – 1864.

DOI: 10.24411/2072-9286-2017-00014

Badmaeva E. Tax Discrimination against the Buddhist Clergy in Kalmykia (1923 – 1931)
Бадмаева Е.Н. Налоговая дискриминация буддийского духовенства в Калмыкии (1923 – 1931 годы)

Ekaterina N. Badmaeva – Doctor of History, Deputy Director, Kalmyk Scientific Center, Russian Academy of Sciences (Elista, Republic of Kalmykia, Russia)
en-badmaeva@yandex.ru

This article is the first to analyze Soviet tax policy in relation to the Buddhist clergy in the Kalmyk Autonomous Region (Oblast). The study covers the period of the New Economic Policy and early stages of industrialization and agricultural collectivization in the USSR. Unpublished documents in the National Archives of the Republic of Kalmykia provide the source base for this research. The author focuses attention on the decision-making and tax-collecting activities of the Kalmyk Regional Financial Department and its Tax Administration. These institutions subjected Buddhist clerics in Kalmykia, whom they considered enemies of socialism, to myriad direct and indirect taxes. Constant tax increases strained the clergy’s financial resources to the utmost.  According to the author, fiscal policy toward the Buddhist clergy amounted to tax discrimination. Through this discrimination, regional Bolshevik Party and government officials intended first to reduce the number of clergymen and khuruls in Kalmykia, then to eliminate them completely. By the early 1930s, excessive tax pressure led to a sharp deterioration in the financial position of the Buddhist clerics, the departure of many of them from the clergy’s ranks, and the closure of most khuruls.

Kalmykia, Kalmyk Autonomous Region (Oblast), Buddhism, Khurul, Buddhist clergy, Gelung, Russian Communist Party (Bolsheviks) (RCP(b)), Soviet State, People’s Commissariat of Finance, Tax Administration, tax policy, tax burden, tax discrimination, Arashi Ch. Chapchaev.

Бадмаева Екатерина Николаевна – докт. ист. наук, заместитель директора по научной работе Калмыцкого научного центра Российской академии наук (Элиста)
en-badmaeva@yandex.ru 

В статье впервые анализируется специфика налоговой политики по отношению к буддийскому духовенству на территории Калмыцкой автономной области. Хронология исследования охватывает период новой экономической политики и начало перехода к индустриализации и коллективизации сельского хозяйства в СССР. Основу источниковой базы исследования составили неопубликованные документы Национального архива Республики Калмыкия. Главное внимание уделено деятельности Калмыцкого областного финансового отдела и его Налогового управления. Автором впервые в отечественной историографии анализируются ключевые решения этих учреждений в сфере налогообложения буддийского духовенства и их практическая деятельность по сбору налогов. Буддийские священнослужители облагались всеми видами прямых и косвенных налогов. Постоянное увеличение размера налогов сделало их непосильными для священнослужителей. Деятельность Калмыцкого областного финансового отдела и его Налогового управления по отношению к буддийскому духовенству являлась, по сути, налоговой дискриминацией этой социальной группы. Главная причина налоговой дискриминации заключалась в том, что органы партии большевиков и советские учреждения в Калмыкии считали буддийских священнослужителей врагами социализма. Поэтому главная цель налоговой дискриминации состояла в уменьшении количества священнослужителей и хурулов в Калмыкии, а затем и в полной их ликвидации. К началу 1930-х гг. чрезмерное налоговое давление привело к резкому ухудшению материального положения буддийских священнослужителей, отказу многих из них от духовного звания и закрытию большинства хурулов.

Калмыкия, Калмыцкая автономная область, буддизм, хурул, буддийские священнослужители, гелюнг, Российская коммунистическая партия (большевиков) (РКП(б)), Советское государство, Народный комиссариат финансов, Налоговое управление, налоговая политика, налоговое бремя, налоговая дискриминация, А.Ч. Чапчаев.

DOI: 10.24411/2072-9286-2017-00015

Очиров У.Б. Формирование 110-й и 111-й Калмыцких кавалерийских дивизий в 1941 – 1942 годах: трудности и итоги
Ochirov U. The Formation of the 110th and 111th Kalmyk Cavalry Divisions in 1941 – 1942: Difficulties and Results

Очиров Уташ Борисович – докт. ист. наук, главный научный сотрудник Калмыцкого научного центра Российской академии наук (Элиста)
utash-ochirov@yandex.ru

Статья посвящена истории формирования национальных 110-й и 111-й Калмыцких кавалерийских дивизий в начальный период Великой Отечественной войны. Главное командование Красной армии в то время недоверчиво относилось к национальным формированиям, поскольку значительная часть призывников из азиатских народов плохо знала русский язык и могла не понимать приказы командиров. Однако ввиду нехватки живой силы, оно в ноябре 1941 г. решило создать 20 национальных кавалерийских дивизий. При этом предполагалось максимально сконцентрировать в них командиров соответствующих национальностей. В отличие от других дивизий Красной армии, национальные дивизии формировались партийным и государственным руководством национальных республик и содержались за счет республиканского бюджета, колхозов и самих мобилизованных. Опираясь на документы из фондов Калмыцкого обкома ВКП(б) и Совета народных комиссаров Калмыцкой АССР, автору удалось реконструировать процесс формирования этих дивизий. Их формирование шло с серьезными трудностями, так как основой экономики Калмыкии было экстенсивное пастбищное скотоводство. Республика не имела крупных промышленных предприятий, к тому же она уже отдала большую часть имеющихся материальных ресурсов (лошади, автомашины и т.д.) на нужды фронта. Тем не менее, Калмыкия и ее население, охваченное патриотическим порывом, напрягли все силы и сумели завершить формирование обеих кавалерийских дивизий к марту 1942 г. Однако к тому времени Главное командование Красной армии решило сократить количество кавалерийских дивизий и расформировало 111-ю кавалерийскую дивизию. 110-я кавалерийская дивизия выступила на фронт в мае 1942 г.

Вторая мировая война, Великая Отечественная война 1941 – 1945 гг., Калмыкия, Рабоче-крестьянская Красная армия, кавалерия, национальное формирование, 110-я Калмыцкая кавалерийская дивизия, 111-я Калмыцкая кавалерийская дивизия, О.И. Городовиков.

Utash B. Ochirov – Doctor of History, Chief Research Fellow, Kalmyk Scientific Center, Russian Academy of Sciences (Elista, Republic of Kalmykia, Russia)
utash-ochirov@yandex.ru

The article highlights the history of the formation of the 110th and 111th Kalmyk Cavalry Divisions at the outset of the Great Patriotic War. At that time the top commandment felt distrustful of national formations as the majority of recruits could hardly speak Russian which prevented them from understanding their commanders’ orders. However, due to the lack of manpower, it made the decision to form 20 national cavalry divisions in November 1941, with the bulk of commanders supposed to be of Asiatic origin. Unlike other divisions of the Red Army, the national divisions were formed by the Bolshevik Party and the Soviet government bodies of national republics financed from the republican budgets, kolkhozes and the draftees themselves. On the basis of the archives of the VKP(b) Kalmyk Regional Committee and the archives of the Council of People’s Commissars of the Kalmyk ASSR the author reconstructs the formation process of the divisions. The process was faced with considerable difficulties as the Kalmyk economy was largely reliant on extensive pastoralism whereas the Republic was devoid of large industrial enterprises; moreover, it had already contributed a huge part of its logistic resources (vehicles, horses, etc.) for the needs of the front. Nevertheless, Kalmykia’s population in its patriotic effort did everything possible to finalize the formation of the two cavalry divisions by March 1942. However, by that time the top commandment had decided to reduce the number of cavalry divisions and disbanded the 111th Cavalry Division. Meanwhile, the 110th Cavalry Division reached the front in May 1942.

World War II, Great Patriotic War of 1941–1945, Kalmykia, Worker-Peasant Red Army, cavalry, national formation, 110th Kalmyk cavalry division, 111th Kalmyk cavalry division, Oka I. Gorodovikov.

DOI: 10.24411/2072-9286-2017-00016

Некрасов В.Л. Советский экономический реформизм эпохи Н.С. Хрущева: Авторитарный реформатор, партийно-государственная система и академическое сообщество
Nekrasov V. Soviet Economic Reformism of the Khrushchev Era: The Authoritarian Reformer, the Party-State System, and the Academic Community

Некрасов Вячеслав Лазаревич – канд. ист. наук, научный сотрудник Института всеобщей истории Российской академии наук (Москва); доцент Сургутского государственного педагогического университета (Сургут, Ханты-Мансийский автономный округ – Югра, Тюменская область)
v.l.nekrasov@yandex.ru

В статье анализируется одно из важнейших направлений реформаторской деятельности советского руководителя Н.С. Хрущева в 1955–1964 гг. Сущность этого направления состоит в создании нового государственного органа управления экономикой, и оно до сих пор всесторонне не изучено ни в российской, ни в зарубежной историографии. Автором статьи были изучены многочисленные документы Центрального Комитета КПСС и Госплана СССР, которые ранее были секретными и стали доступными исследователям во второй половине 2000-х и в 2010-е гг. Анализ этих документов с точки зрения институциональной теории дал автору основание выдвинуть следующую гипотезу: ключевым вопросом для Хрущева как авторитарного реформатора стала необходимость создать новый орган управления, способный реформировать систему планирования развития советской экономики и, более того, «изобрести» новую модель экономического развития. Эта новая модель была призвана обеспечить победу СССР в экономическом соревновании с ведущими капиталистическими странами. Таким органом стал Государственный научно-экономический совет (Госэкономсовет) Совета Министров СССР, созданный в 1959 г. по инициативе Хрущева. Первое время Госэкономсовет являлся консультативным органом Совета Министров СССР. Однако в течение 1960–1962 гг., будучи подчинен непосредственно Хрущеву, он стал центром экономического реформизма. Важнейшей его особенностью стало участие в его деятельности ведущих советских ученых-экономистов и тесное сотрудничество с учреждениями Академии наук СССР. Однако деятельность Госэкономсовета породила его конкурентную борьбу с Госпланом СССР. Эта конкуренция стала отражением борьбы внутри верхушки партийно-государственной бюрократии по вопросам управления советской экономикой. Госэкономсовет был упразднен Хрущевым в 1962 г., и это событие, по сути, означало неудачу его реформаторства в экономической области.    

Коммунистическая партия Советского Союза (КПСС), Центральный Комитет КПСС, Совет Министров СССР, плановая экономика, командно-административная система, Госплан СССР, Государственный научно-экономический совет (Госэкономсовет), экономическая реформа, партийно-государственный аппарат, бюрократия, Н.С. Хрущев, А.Н. Косыгин, В.Н. Новиков, И.И. Кузьмин, А.Ф. Засядько, институциональная теория.

Vyacheslav L. Nekrasov – Candidate of History, Research Fellow, Institute of World History, Russian Academy of Sciences (Moscow); Senior Lecturer, Surgut State Pedagogical University (Surgut, Khanty-Mansi Autonomous Okrug – Yugra, Tyumen Oblast, Russia)
v.l.nekrasov@yandex.ru

The article analyzes one of the major reform activities undertaken by the Soviet leader Nikita S. Khrushchev in 1955–1964. This activity aimed at forming a new governance body for economic management has not yet been fully studied in Russian and foreign historiography. The author of the article used numerous documents of the CPSU Central Committee and the Gosplan of the USSR which were previously classified and became available to researchers in the early 2000s. Having analyzed the documents in the light of institutional theory, the author assumes that it was essential for the authoritarian reformer Khrushchev to create a new governance body to reform the system of planning and, more importantly, “to invent” a new model of economic development. This new model was designed to ensure the USSR’s victory in the economic competition with the leading capitalist countries. The State Scientific-Economic Council (Goseconomsovet) of the Council of Ministers of the USSR initiated by Nikita Khrushchev in 1959 became such body, at first, a consultative one, under the Council of Ministers of the USSR and, consequently, in 1960–1962, reporting directly to Khrushchev, it became the centre of economic reforms. Its key feature was the participation of the leading Soviet academic economists and its close cooperation with the Academy of Sciences of the USSR. However, the activity of the Goseconomsovet led to a competition with the Gosplan of the USSR, which reflected  controversy going on among the leaders of the party-state bureaucracy as to how the Soviet economy should be managed. With the Goseconomsovet disbanded by Khrushchev in 1962, it became clear that his economic reforms were doomed to failure. 

Communist Party of the Soviet Union (CPSU), Central Committee (of the CPSU), Council of Ministers (of the USSR), planned economy, Command-Administrative System, State Planning Committee (Gosplan) (of the USSR), State Scientific-Economic Council (Goseconomsovet), economic reform, party-state apparatus, bureaucracy, Nikita S. Khrushchev, Aleksey N. Kosygin, Vladimir N. Novikov, Iosif I. Kuzmin, Alexander F. Zasyadko, Institutional theory.
 
DOI: 10.24411/2072-9286-2017-00017

Волков Е.В., Сибиряков И.В. «Красный лейтенант»: Историческая политика и мемориальный культ П.П. Шмидта (1905 – 2005 годы)
Volkov E., Sibiryakov I. The “Red Lieutenant”: The Politics of the Past and the Memorial Cult of Pyotr Schmidt (1905 – 2005)

Волков Евгений Владимирович – докт. ист. наук, профессор Южно-Уральского государственного университета (Челябинск)
evgeny-volkov@mail.ru

Сибиряков Игорь Вячеславович – докт. ист. наук, профессор Южно-Уральского государственного университета (Челябинск)
sibirjkovig@mail.ru

В статье впервые проанализирован мемориальный культ лейтенанта П.П. Шмидта. Как руководитель восстания матросов Черноморского флота в ноябре 1905 г., который был расстрелян по приговору суда, он по-разному оценивался и воспринимался в дореволюционном, советском и современном российском обществе. Мемориальный культ Шмидта создавался прежде всего средствами научно-популярной и художественной литературы, а также игрового и документального кино. Решающим фактором формирования его мемориального культа была историческая политика государственной власти. Авторы статьи выделяют три этапа конструирования и трансформации образа Шмидта в коллективной памяти жителей Российской империи – Советской России – СССР – Российской Федерации. Первый этап (1906 – 1917 гг.) – время появления разных оценок Шмидта и его действий: осуждающих, которые исходили от самодержавной власти, и одобрительных, которых исходили из революционной и оппозиционной среды. Второй этап (1917 – начало 1990-х гг.) – время доминирования исключительно положительных характеристик Шмидта как «пламенного революционера» из числа интеллигенции. После падения самодержавия образ Шмидта был превращен в образ одного из героев народной революции и «жертв царизма». В период культа личности И.В. Сталина господствовал взгляд на Шмидта как на революционного вождя, который вел за собой матросские массы. В послесталинский период стали преобладать трактовки Шмидта как одного из руководителей революционного движения матросов, при этом его образ приобрел более человечные и романтические черты. Третий этап (с начала 1990-х гг. – до начала 2000-х гг.) – время сосуществования разнородных мнений о Шмидте в условиях плюрализма трактовок и оценок.
 
П.П. Шмидт, Революция 1905–1907 гг., Черноморский флот, Крым, Севастополь, российское общество, историческая политика, литературный образ, кинематографический образ, коллективная память, культурная память, мемориальный культ.

Evgeniy V. Volkov – Doctor of History, Professor, South Ural State University (Chelyabinsk, Russia)
evgeny-volkov@mail.ru

Igor V. Sibiryakov – Doctor of History, Professor, South Ural State University (Chelyabinsk, Russia)
sibirjkovig@mail.ru

The article analyses the memorial cult of Lieutenant Pyotr P. Schmidt. This person who headed a sailors’ riot in the Black Sea Fleet in November 1905 and was shot after his trial was treated and appraised differently in pre-revolutionary, Soviet and contemporary Russian society. His memorial cult was created through the media of popular science literature and fiction, as well as feature and documentary films. The decisive formative factor of his memorial cult was the Russian state’s politics of history. The authors of the article identify three stages of forming and transforming Schmidt’s image in the collective memory of citizens in the Russian Empire, Soviet Russia, the USSR and the Russian Federation, correspondingly. The first stage (1906 – 1917) witnessed the emergence of different accounts of Schmidt and his actions ranging from disapproving ones on the part of autocracy to approving ones coming from revolutionary and opposition forces. The second stage (1917 – early1990s) accounts for predominantly positive records of Schmidt as “an ardent revolutionary” coming from intelligentsia. After the collapse of the autocracy Schmidt began to be treated as a hero of the people’s revolution and “a victim of the tsarist regime”. During the period of Stalin’s cult of personality Schmidt was largely viewed as a revolutionary leader conducting the masses of sailors. In the after-Stalin time the image of Schmidt was predominantly interpreted as one of the leaders of the mariners’ movement, with more humane and romantic features attached to it. The third stage (early 1990s – early 2000s) is characterized by a variety of co-existing opinions about Schmidt in the conditions of pluralistic approach. 

Pyotr P. Schmidt, Russian revolution of 1905, Black Sea Fleet, Crimea, Sevastopol (City of), Russian society, politics of history (politics of the past), literary image, cinematographic image, collective memory, cultural memory, memorial cult.

DOI: 10.24411/2072-9286-2017-00018

Россия и мир

Тепкеев В.Т. «Пребывает ли во здравии Великий Белый хан?»: История самого раннего письма калмыцкого владетеля русскому царю (1642 год)
Tepkeev V. “Is the Great White Khan in Good Health?”: The History of the Earliest Known Letter from the Kalmyk Ruler and Overlord to the Russian Tsar (1642)

Тепкеев Владимир Толтаевич – канд. ист. наук, старший научный сотрудник Калмыцкого научного центра Российской академии наук (Элиста)
tvt75@mail.ru

Изучение исторического прошлого калмыцкого народа существенно осложняется тем обстоятельством, что в условиях кочевого образа жизни и перенесенных потрясений собственные документы кочевников сохранились далеко не полностью. Тем большее значение приобретают сохранившиеся в российских государственных архивах письма калмыцких ханов и различных представителей калмыцкой знати, которые они писали русским царям. При исследовании взаимоотношений между Калмыцким ханством и Российским государством возникает закономерный вопрос: какой из калмыцких документов эпистолярного жанра, сохранившихся в архивах московских учреждений, является наиболее ранним? Долгое время таким документом считалось послание калмыцкого тайши Дайчина русскому царю Алексею Михайловичу, датированное 1661 г. Впервые оно было опубликовано в 1966 г. В настоящей статье рассказывается об уникальной архивной находке – письме калмыцкого тайши Лузана, датированном 1642 г. и отправленном царю Михаилу Федоровичу. Письмо было обнаружено автором статьи в Ногайском фонде Российского государственного архива древних актов. Наличие этого письма именно в Ногайском фонде, вероятно, объясняет, почему московские историки-монголоведы в 1950-е – 1960-е гг., когда готовили к изданию документы по истории русско-монгольских отношений XVII в., не смогли выявить его. И хотя письмо тайши Лузана – небольшое, оно раскрывает характер политических и экономических отношений между русскими и калмыками в те времена. Кроме того, оно показывает начало становления письменной традиции калмыцкого народа.

Калмыцкое ханство, калмыцкая знать, калмыки, калмыцкая письменность, Российское государство XVII в., царь Михаил Федорович, русско-калмыцкие отношения, внешняя торговля, Астрахань.

Vladimir T. Tepkeev – Candidate of History, Senior Research Fellow, Kalmyk Scientific Center, Russian Academy of Sciences (Elista, Republic of Kalmykia, Russia)
tvt75@mail.ru

Studying the past of the Kalmyk people is considerably complicated by the fact that their nomadic lifestyle and dramatic developments they had to go through did not allow their own written records to survive in a sufficient way. Therefore, this adds still more value to the letters written by Kalmyk Khans and Kalmyk nobility to Russian Tsars which are kept in Russian state archives. A research on relations between the Kalmyk Khanate and the Russian State naturally raises the question: which of the Kalmyk epistolary documents preserved in the archives of Moscow institutions is the earliest one? For a long time it was believed that such document was the letter dated 1661which was  written by Kalmyk ruler and overlord Daichin to Russian Tsar Alexey Mikhailovich. It was first published in 1966. The present article describes the unique archival find: a letter of Kalmyk ruler and overlord Luzan dated 1642 to Tsar Mikhail Fedorovich. The letter was discovered by the author in the Nogaisk Fund of the Russian State Archives of Ancient Documents. The fact that the letter was kept in the Nogaisk Fund may explain why Moscow historians-Mongolists failed to spot it as, back in the 1950s – 1960s, they were preparing documents on Russian-Mongolian relations in the 17th century to be published.  Although Luzan’s letter is rather short, it does reveal what the political and economic relations between the Russians and Kalmyks at that time were like. Moreover, it demonstrates the start of written traditions of the Kalmyk people.

Kalmyk Khanate, Kalmyk nobility, Kalmyks, Kalmyk writing, Russian State (Muscovy), Tsar Mikhail Fedorovich, Russian-Kalmyk relations, international trade, Astrakhan (City of).

DOI: 10.24411/2072-9286-2017-00019

Липкин М.А. «Мировой кооператив народов»: Совет Экономической Взаимопомощи, который пытался построить Н.С. Хрущев
Lipkin M. The “Global Cooperative of Peoples”: The Council for Mutual Economic Assistance that Nikita Khrushchev Tried to Build

Липкин Михаил Аркадьевич – докт. ист. наук, директор Института всеобщей истории РАН, профессор Московского государственного института международных отношений (университета)
mli@igh.ru 

На основе неопубликованных документов Российского государственного архива экономики рассматривается инициатива советского руководителя Н.С. Хрущева по реформированию Совета экономической взаимопомощи (СЭВ) в 1962–1963 гг. Автор впервые раскрывает причинно-следственные связи между внутренними реформами в СССР, попыткой реформировать СЭВ и новыми политическими и идеологическими установками советского руководства. Такими установками стали: построение коммунизма в СССР к 1980 г., расширение и упрочение мировой системы социализма, победа СССР в экономической гонке с другой сверхдержавой – США. Реформирование СЭВ мыслилось советским руководством как важный этап на пути к полному сращиванию экономик социалистических стран в «светлом коммунистическом будущем». В статье детально анализируются мотивы и намерения советского руководства, которое настояло на созыве XVI внеочередной сессии СЭВ в июне 1962 г. Перед сессией и во время ее работы самую активную поддержку советским предложениям оказала Польша. С другой стороны, малые аграрные страны (Румыния, Болгария) оказали упорное сопротивление советским новациям по мере конкретизации их содержания на протяжении 1963 г. По сути, это сопротивление было попыткой защитить собственные национальные интересы, помешать советскому руководству превратить СЭВ в наднациональный политико-экономический орган всего социалистического лагеря. Автор приходит к обоснованному выводу: в отличие от западноевропейских вариантов интеграции, в социалистическом лагере малые страны стали не мотором, а тормозом интеграционных процессов. С другой стороны, как показано в статье, вопрос реформирования и усиления роли СЭВ вызвал обострение борьбы внутри высшей партийно-государственной бюрократии в СССР. «Социалистический глобализм» Хрущева был подвергнут критике Л.И. Брежневым и его сторонниками, которые использовали его как один из аргументов для смещения Хрущева с руководящих постов в октябре 1964 г., но в реальности получил вторую жизнь именно в период второй волны реформ в СЭВ в начале – первой половине 1970-х гг.

Холодная война, Коммунистическая партия Советского Союза (КПСС), Центральный Комитет КПСС, мировая система социализма, Совет экономической взаимопомощи, экономическая интеграция, плановая экономика, директивная экономика, Госплан СССР, Н.С. Хрущев, В.Н. Новиков, Н.М. Силуянов, А.М. Задемидко.

Mikhail A. Lipkin – Doctor of History, Director of the Institute of World History, Russian Academy of Sciences; Professor, Moscow State Institute of International Affairs (University) (Moscow, Russia)
mli@igh.ru

The article based on unpublished evidence from the Russian State Archive of Economics examines Nikita Khrushchev’s initiative to reform the Council for Mutual Economic Assistance (CMEA) in 1962–1963. This is the first article to reveal cause and effect relationships between domestic reforms in the Soviet Union, “the winds of change” in CMEA and the new ideological paradigm of the Khrushchev era. The latter encompassed the construction of communism by 1980, the expansion of the socialist system in the world, the USSR’s victory over the USA in an economic race between the superpowers. The Soviet government considered its reforms in CMEA as a vital step towards the complete merging of the economies of CMEA’s member states in a “brave new world” of the communist future. The article provides a detailed analysis of what the Soviet leadership aimed at as it called for the 16th extraordinary session of CMEA in June 1962. Before and during the session the most active support for the USSR’s initiatives was rendered by Poland whereas small agricultural states, such as Rumania and Bulgaria, showed staunch resistance to the Soviet innovations as they were specified throughout 1963. It was an attempt to defend their sovereignty and prevent CMEA from turning into a supranational political and economic body in the entire socialist camp. The author comes to the well-grounded conclusion that, unlike in the western integration models, small  countries in the socialist camp acted as a drag on the integration process, rather than its driving force. On the other hand, the article shows that the CMEA reforms triggered an acute struggle among the USSR’s top party and state bureaucracy. Although “Khrushchev’s socialist globalism” was sharply criticized by Leonid Brezhnev and his supporters, which was one of the arguments for his dismissal in October 1964, this idea saw its rebirth during the next wave of CMEA’s reforms in the early 1970s.

The Cold War, Communist Party of the Soviet Union (CPSU), Central Committee (of the CPSU), World Socialist System, Council for Mutual Economic Assistance, economic integration, planned economy, command economy, Gosplan (State Planning Committee of the USSR), Nikita S. Khrushchev, Vladimir N. Novikov, Nikolay M. Siluyanov, Alexander M. Zademidko.

DOI: 10.24411/2072-9286-2017-00020

Антибольшевистская Россия

Марковчин В.В.Дважды засекреченная: Брошюра японских разведчиков о русской эмиграции в Европе и на Дальнем Востоке
Markovchin V. Twice Classified: A Japanese Intelligence Brochure on Russian Emigration in Europe and the Far East

Марковчин Владимир Викторович – канд. ист. наук, профессор Юго-Западного государственного университета (Курск); старший науч­ный сотрудник Научно-исследовательского института (военной истории) Военной академии Генерального штаба (Москва)
markovchin@yandex.ru

В 1946 г., в первый мирный год после окончания Второй мировой войны, сотрудники советской военной контрразведки «СМЕРШ», которые действовали в Харбине, оперативным путем получили в свое распоряжение брошюру «Вопросы русской эмиграции в Европе и Маньчжурии». Она была издана на японском языке в феврале 1945 г. посольством Японии в Маньчжоу-Го и имела гриф «Конфиденциально». Этот аналитический труд был написан сотрудниками японской разведки на основании более ранних аналитических документов на эту тему. Попав в советскую контрразведку, эта брошюра и ее машинописный перевод на русский язык получили гриф «Совершенно секретно». Рассекречены они были только в 2013 г. Автор статьи, известный публикатор документов советской разведки и контрразведки о русской военной эмиграции, предлагает вниманию читателей краткую историю создания и секретного хранения этой брошюры. Главный сюжет статьи – общий обзор структуры и содержания брошюры. Этот обзор свидетельствует о тщательной продуманности и системности подхода японских разведчиков-аналитиков к описанию такого сложного явления, как русская антибольшевистская эмиграция. С другой стороны, в структуре брошюры явно прослеживается стремление сравнить русскую эмиграцию в Европе и русскую эмиграцию в Маньчжурии, а также раскрыть многообразную специфику последней. Наконец, совершенно очевидно, что русская эмиграция в Канаде и США японских разведчиков на тот момент не интересовала. Автор считает, что глубокий исторический анализ материала о русской эмиграции, который был собран и проанализирован японскими разведчиками, – задача ближайшего будущего.

Русская эмиграция, военная эмиграция, разведка, контрразведка, военная контрразведка «СМЕРШ», Япония, Маньчжурия, Маньчжоу-Го, Вторая мировая война.

Vladimir V. Markovchin – Candidate of History, Professor, Southwest State University (Kursk, Russia); Senior Researcher, Scientific Research Institute (of Military History), Military Academy of General Staff (Moscow, Russia)  
markovchin@yandex.ru

In 1946, the first peaceful year after the World War II, the USSR’s “SMERSH” military counter-intelligence operating in Harbin managed to obtain the brochure titled “About Russian immigration in Europe and Manchuria”. It was published in February 1945 in Manchukuo by the Embassy of Japan in the Japanese language, classified as ‘confidential information’. This analytical review was written by Japanese intelligence officers who relied upon earlier analytical data concerning the same matter. When acquired by the Soviet counter-intelligence, the brochure and its typed translation copy came to be  classified as ‘Top secret’. The document was declassified as late as 2013. The author of the article, a well-known researcher writing about the documents of Soviet intelligence and counter-intelligence concerning Russian military emigration, presents a brief history of the origin and confidential treatment of this brochure. The article largely dwells on the structure and the contents of the brochure. The survey displays how carefully and systematically the Japanese intelligence analysts approached such complicated phenomenon as Russian anti-Bolshevik immigration. On the other hand, the brochure aims to compare the Russian immigration in Europe to that in Manchuria, featuring the specific variety of the latter. Finally, it was obvious that the Japanese intelligence was not interested in the Russian immigration in Canada and the USA at that moment. The data about Russian immigration collected and analyzed by the Japanese intelligence need a profound historical analysis in the near future, the author argues.  

Russian emigration, military emigration, intelligence, counter-intelligence, military counter-intelligence “SMERSH”, Japan, Manchuria, Manchukuo, World War II.

DOI: 10.24411/2072-9286-2017-00021

События и судьбы

Мартынов Д.Е., Мартынова Ю.А., Валеев Р.М. Магистр философии Василий Васильев и его командировка в Пекин (1840 – 1850 годы)
Martynov D., Martynova Yu., Valeev R. Master of Philosophy, Vasiliy Vasilyev, and his Mission to Beijing (1840 – 1850)

Мартынов Дмитрий Евгеньевич – докт. ист. наук, профессор Казанского (Приволжского) федерального университета
dmitrymartynov80@mail.ru

Мартынова Юлия Александровна – канд. ист. наук, доцент Казанского (Приволжского) федерального университета
juliemartynova82@gmail.com

Валеев Рамиль Миргасимович – докт. ист. наук, профессор Казанского (Приволжского) федерального университета
valeev200655@mail.ru

Основные вехи жизни и научные труды российского китаеведа академика В.П. Васильева (1818 – 1900) хорошо известны. Однако поиск новых архивных документов о малоизвестных страницах сохраняет свою актуальность. Авторами впервые в отечественной историографии освещается пребывание магистра философии Васильева в 1840–1850 гг. в Пекине, куда он был направлен в качестве студента Русской духовной миссии. Ранее неизвестные документы, хранящиеся в Национальном архиве Республики Татарстан, впервые дали возможность осветить этот период жизни и научной деятельности Васильева. После защиты диссертации по философии монгольского буддизма в 1840 г., магистр Васильев предназначался для открываемой кафедры тибетского языка в Казанском университете. Для реализации этого начинания, по инициативе Казанского университета и по договоренности между Министерством народного просвещения и Министерством иностранных дел, он был командирован в Пекин. Помимо изучения тибетского и санскритского языков, перед ним была поставлена сложная задача закупить книги для Академии наук и Казанского университета, в том числе китайские и маньчжурские исторические и географические сочинения. Работу Васильева в Пекине осложнило немало обстоятельств, включая противостояние между церковными и светскими членами Русской духовной миссии в Пекине. В течение 1842–1844 гг. тянулся конфликт вокруг Васильева, и этот конфликт вынудил его потребовать возвращения в Россию. Подробные отчеты Васильева и другие документы, в которых оценивается его деятельность, позволяют судить о восприятии научных результатов командировки Васильева как руководящими чиновниками Министерства народного просвещения, так и его старшими коллегами – учеными Казанского университета. Учебные и научные планы, которые были установлены Васильеву, начинающий ученый выполнил и перевыполнил. В частности, он собрал большую коллекцию источников по истории буддизма в Центральной Азии и на Дальнем Востоке.

Министерство народного просвещения, Казанский учебный округ, Казанский университет, Министерство иностранных дел, Русская духовная миссия в Пекине, буддизм, востоковедение, китаеведение, В.П. Васильев, О.М. Ковалевский, М.Н. Мусин-Пушкин. 

Dmitry E. Martynov – Doctor of History, Professor, Kazan (Volga Region) Federal University (Kazan, Republic of Tatarstan, Russia)
dmitrymartynov80@mail.ru

Yulia A. Martynova – Candidate of History, Senior Lecturer, Kazan (Volga Region) Federal University (Kazan, Republic of Tatarstan, Russia)
juliemartynova82@gmail.com

Ramil M. Valeev – Doctor of History, Professor, Kazan (Volga Region) Federal University (Kazan, Republic of Tatarstan, Russia)
valeev200655@mail.ru

The major developments in the life of Vasiliy P. Vasilyev (Wassiljew) (1818 – 1900), a Russian academician–sinologist, as well as his works are quite familiar. However, further efforts need to be taken to research new archival documents concerning obscure pages of his life. In keeping with this, the authors of the article describe, for the first time in Russian historiography, Vasilyev’s stint in Beijing from 1840 to 1850. He arrived there as a scholar of the Russian Ecclesiastical Mission. This part of Vasilyev’s life and scholarly work was covered due to some newly found documents in the National Archives of Tatarstan. After he defended his dissertation on the Philosophy of Mongolian Buddhism in 1840, Vasilyev, Master of Philosophy, was invited to work at an opening Chair of the Tibetan language, Kazan University. Aiming to implement its intention, the Kazan University sent him to Beijing, with the support from the Ministry of Public Education and Ministry of Foreign Affairs. Apart from studying Tibetan and Sanskrit, he was charged with the difficult task to purchase books for the Academy of Sciences and the Kazan University, including Chinese and Manchurian works in history and geography. His work in Beijing was made harder due to a number of circumstances, particularly, the opposition between the clerical and secular members of the Russian Ecclesiastical Mission in Beijing. The conflict involving Vasilyev lasted throughout 1842–1844, which made him insist on returning to Russia. Vasilyev’s detailed reports and other documents which possess certain assessments of his activities allow to judge how differently the top officials from the Ministry of Public Education and his own senior colleagues, academics from the Kazan University, appraised the scholarly outcome of his mission. The academic and research plans set before Vasilyev were fulfilled and overfulfilled by the young researcher. Among other things, he gathered a large collection of resources on the history of Buddhism in Central Asia and Far East. 

Ministry of Public Education, Kazan Educational District, Kazan University, Ministry of Foreign Affairs, Russian Ecclesiastical Mission in Beijing, Buddhism, Eastern studies, Sinology, Vasiliy P. Vasilyev (Wassiljew), Josef Kowalewski (Osip M. Kovalevskiy), Mikhail N. Musin-Pushkin (Moussine-Pouchkine).

DOI: 10.24411/2072-9286-2017-00022

Вверх

Антибольшевистская Россия Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru