Новый исторический вестник

2012
№34(4)

ПОДПИСАТЬСЯ КУПИТЬ НАПЕЧАТАТЬСЯ РЕДКОЛЛЕГИЯ EDITORIAL BOARD НОВОСТИ ФОРУМ ИЗДАТЬ МОНОГРАФИЮ
 №1
 №2
2000
 №3
 №4
 №5
2001
 №6
 №7
 №8
2002
 №9
2003
 №10
 №11
2004
 №12
 №13
2005
 №14
2006
 №15
 №16
2007
 №17
2008
 №18
 №19
2009
 №20
 
 №21
 
 №22
 
 №23
2010
 №24
 
 №25
 
 №26
 
 №27
2011
 №28
 
 №29
 
 №30
 
 №31
2012
 №32
 
 №33
 
 №34
 
 №35
2013
 №36
 №37
 №38
 №39
2014
 №40
 
 №41
 
 №42
 
 №43
2015
 №44
 №45
 №46
 №47
2016
 №48
 №49
 №50
 №51
2017
СОДЕРЖАНИЕ
  ЖУРНАЛ РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО ГУМАНИТАРНОГО УНИВЕРСИТЕТА

Д.Ю. Исповедников 

ОСВЕЩЕНИЕ ДАЛЬНЕВОСТОЧНОГО ПРИГРАНИЧЬЯ РАЗВЕДКОЙ ШТАБА ИРКУТСКОГО ВОЕННОГО ОКРУГА
(1918 – 1919 гг.)

Одной из наименее изученных страниц истории органов «белой» разведки в годы Гражданской войны является работа Разведывательного отделения штаба Иркутского военного округа на территории Дальнего Востока. Между тем документы штаба округа, сохранившиеся в Российском государственном военном архиве и до сих пор не введенные в научный оборот, позволяют относительно полно изучить его разведывательную деятельность в период существования антибольшевистских правительств в Сибири.

Начало возрождению разведывательной службы на Дальнем Востоке положило восстановление Иркутского военного округа, образованного приказом по военному ведомству Временного Сибирского правительства № 7 от 22 июля 1918 г. (здесь и далее даты по новому стилю). Восстановлен он был в прежних территориальных границах: Иркутская и Енисейская губернии, Забайкальская и Якутская области[1].

В штабе округа, сформированном в соответствии со штатом № 13 Свода штатов военно-сухопутного ведомства от 1912 г.[2], было создано в том числе и Разведывательное отделение. Оно было включено в состав Управления 2-го генерал-квартирмейстера. Отделение состояло из начальника и трех помощников, занимавшихся подбором офицеров для секретных командировок. Кадровую основу отделения в первое время составили члены образовавшихся после прихода к власти большевиков подпольных офицерских организаций, которые в конце 1917 – начале 1918 гг. действовали в Иркутске, Чите, Благовещенске, Владивостоке и ряде других городов. В сентябре 1918 г., после обращения штаба округа на формирование штаба 4-го Восточно-Сибирского армейского корпуса, когда военно-окружные управления стали частью соответствующих управлений корпуса, Разведывательное отделение вошло в состав Управления обер-квартирмейстера штаба корпуса[3].

18 декабря 1918 г. на основании приказа верховного правителя и верховного главнокомандующего адмирала А.В. Колчака № 76 корпусные районы были заменены военными округами. В их числе был образован Средне-Сибирский (с января 1919 г. – Иркутский) военный округ со штабом в Иркутске, включивший в себя Иркутскую и Енисейскую губернии, а также Забайкальскую область. Согласно утвержденным в мае 1919 г. Военным министерством временным штатам военно-окружного управления, Разведывательное отделение вошло в состав Квартирмейстерского отдела[4].

В середине декабря 1919 г., после продолжительных вооруженных выступлений местного населения против власти Колчака, штаб Иркутского военного округа был расформирован. Большая часть личного состава отступила вместе с остатками войск в Забайкалье.

Новый штаб Иркутского военного округа был сформирован на базе штаба Забайкальского военного округа после того как приказом адмирала Колчака от 24 декабря 1919 г. главнокомандующим всеми вооруженными силами Дальнего Востока и Иркутского военного округа был назначен генерал-лейтенант Г.М. Семенов. Под командованием атамана округ находился до весны 1920 г., когда он прекратил свое существование вследствие взятия Иркутска частями Красной армии.           

* * *

После вторичного сформирования округа в декабре 1918 г. полноценная разведывательная деятельность начала развиваться по нескольким направлениям. Их приоритетность определялась, с одной стороны, функциональной и структурной преемственностью между дореволюционной и послереволюционной организацией отделений, с другой – текущими потребностями, вызванными вооруженной борьбой против Красной армии и различных большевистских сил.

Работа Разведывательного отделения штаба, направлявшаяся приказаниями и инструкциями Главного управления Генерального штаба, которому оно стало подчиняться после Русско-японской войны, была направлена на освещение территории Восточной Монголии, Маньчжурии и Северного Китая. Поражение в войне с восточным соседом, ставшее следствием, помимо прочего, слабой изученности театра военных действий и отсутствия подробных карт местности, усилило внимание военного ведомства к Дальнему Востоку и обусловило увеличение финансирования и активизацию разведывательной службы, в частности – развитие агентурных сетей на территориях, прилегающих к русским границам. Эти сети перешли «по наследству» к антибольшевистским государственным образованиям.

В последние дни своего существования, в октябре 1917 г., Разведотделение отсылало в Разведывательное делопроизводство Главного управления Генштаба труды по изучению Иркутского военного округа и сопредельных с ним районов Монголии и Китая, карты и разведывательные сводки. 2-му обер-квартирмейстеру Главного управления Генштаба направлялись проходившие через Иркутское почтово-телеграфное контрольное бюро письма японцев из «Общества корреспондентов по изучению Внешней Монголии» в Урге[5].

После восстановления Иркутского военного округа в его разведывательный район были включены Барга, Урянхайский край и внешняя Монголия, разделенные на четыре разведывательных сектора – Баргинский, Ургинский, Улясутайский и Урянхайский. Разведка, как и в дореволюционное время, была разделена на агентурную и войсковую, которые сильно пострадали в период хозяйничанья большевиков в 1918 г. и к началу 1919 г. оказались полностью разрушенными. Агентурная действовала только в трех секторах и в неполном штате: в составе двух агентов в Урге, одного в Уряхае, одного в Улясутае и двух агентов для поручений. Войсковая разведка, состоявшая из пеших и конных команд, к которой обыкновенно привлекались поселковые атаманы, была разлажена из-за неопределенного положения Забайкалья и на тот момент не управлялась штабом округа. Вся разведывательная деятельность осуществлялась одной сотней, выдвинутой в город Белоцарск, и одной ротой в селе Усинское, на границе с Урянхайским краем.

Главной проблемой в процессе восстановления разведывательной службы в штабе Иркутского военного округа была финансовая.

Первые кредиты от Военного министерства, из Омска, были получены только в декабре 1918 г.[6] Согласно смете Разведотделения 4-го Восточносибирского корпуса на декабрь 1918 г., на содержание пяти агентов-руководителей требовалось 2 000 руб., десяти агентов-резидентов – 2 500 руб., девяти агентов-почтальонов – 900 руб., двух агентов-ходоков – 400 руб., агентов для поручений – 600 руб., на внутреннюю агентуру – 1 000 руб. Кроме того, на командировки руководителей требовалось 2 150 руб., на подготовку агентов – 1 000 руб., на содержание бюро печати – 500 руб., на канцелярские принадлежности – 250 руб., на непредвиденные расходы – 3 700 руб. Требовались также 5 000 руб. как единовременное пособие на обзаведение недостающим имуществом и 1 159 руб. на дополнительное содержание личного состава отделения[7]. Таким образом, месячное содержание агентурной сети в Монголии и Урянхае требовало около 15 тыс. руб.

Отсюда выводилась и общая сумма секретных расходов на содержание разведки и контрразведки на четыре месяца, считая с 1 января 1919 г., которая составила 10,4 млн руб., то есть 2,6 млн руб. в месяц. На контрразведку из них шел 1,4 млн руб., а на разведку – 1,2 млн руб. По подсчетам, произведенным в марте 1919 г. помощником начальника Главного штаба полковником Г.И. Клерже, из этой суммы на ведение разведки штабом Омского военного округа требовалось 10 000 руб., Иркутского – 25 000 руб., Приамурского вместе со штабом пограничной стражи КВЖД – 50 000 руб. в месяц.[8] Расчет был произведен исходя из того, что на секретном совещании в Петрограде, при Главном управлении Генштаба в 1917 г., годовой отпуск на разведку одному только штабу Приамурского военного округа предполагалось довести до 150–200 тыс. руб., то есть приблизительно до 17 000 руб. в месяц (при стабильном курсе рубля).

Помимо секретной агентуры, как на Директории, так и на правительстве адмирала Колчака лежала ответственность за содержание официальных заграничных военных агентов (по сути – военных атташе, легальных разведчиков). По состоянию на март 1918 г., военные агенты продолжали работать в Японии, Китае, Персии, США, Англии, Франции, Бельгии, Дании, Голландии, Швейцарии, Италии, Испании, Сербии, Греции и Швеции. Согласно докладу помощника начальника Главного штаба от 11 марта 1919 г., «отсутствие у агентов денежных средств подрывало престиж России, а сокращение их числа за границей было невозможным, поскольку могло быть истолковано как умаление собственного достоинства».[9] Содержание одного такого военного агента в месяц стоило 40 000 руб., 15-ти агентов – 600 000 руб. На содержание русского военного агента в Японии – полковника Подтягина – требовалось 7 500 иен или 51 000 руб. в месяц, а наиболее дорогостоящим было содержание агента во Франции, который обходился омской власти в 60 000 фр. или в 150 000 руб. ежемесячно[10].

Другой острой проблемой разведывательной службы был дефицит профессиональных кадров, ставший следствием неоднократных мобилизаций.

В октябре 1919 г. в штабе Иркутского военного округа  задумали организовать школу разведчиков для младшего командного состава полковых пеших и конных команд. Подготовку разведчиков специальных родов войск – артиллерии, инженерных и технических – планировалось проводить в учебных командах строевых частей по курсу 1912–1914 гг. с учетом опыта Первой мировой войны. Расходы на подготовку оценивались так: содержание постоянного состава – 437 245 руб., переменного состава – 513 216 руб., содержание зданий – 137 220 руб., оборудование школы – 84 000 руб., вещевое довольствие – 121 514 руб., приобретение учебных материалов – 100 000 руб. в год. Содержание конспиративной квартиры – 180 000 руб., плата за обучение постоянному составу – 72 000 руб., переменному составу – 198 000 руб., учебные пособия – 6 000 руб. в месяц. По штату в школе должно было числиться 6 офицеров, 2 чиновника, 20 солдат строевых и 19 нестроевых[11]. Проект школы разведчиков остался на бумаге.

Тем не менее, даже при острой нехватке денег и людей, Разведотделению штаба Иркутского военного округа удалось наладить освещение дальневосточного приграничья.   

* * *

С конца 1918 г. в Разведотделение стали поступать первые данные о географических особенностях Монголии, о состоянии ее рынка. Получали их, как и прежде, от основных источников разведки: секретных агентов из числа завербованных иностранцев (таких как монгольский князь Баир-Гун) или подданных России, работающих в негосударственных организациях и проживающих за границей как частные лица, а также от военных агентов – офицеров, служащих при русских консульствах или находящихся в секретных командировках[12].

Консулы в Цицикаре, Кобдо, Улясутае и Маймачене в первое время координировали и обеспечивали деньгами агентурные сети на местах. Минимальная плата низшему агенту составляла 450 руб. в месяц, агенту-резиденту – до 250 китайских долл. и дороже. Сведения, содержащиеся в тайных письмах, направляемых этими агентами на имя консула, в дальнейшем систематизировались для отправки в Разведотделение в форме докладов.

Так, в одном из таких докладов российский консул в Цицикаре сообщал о перемене дислокации китайских войск, о борьбе духовной и светской власти в Монголии, о деятельности Ургинского Бурятского комитета, а также о связях японских офицеров, проживающих в Ургинской и Маймаченской японских колониях, с атаманом Семеновым[13].

О дружеских отношениях китайских чиновников с большевиками Троицкосавского совдепа сообщал в мае 1919 г. русский консул в Маймачене. Согласно его телеграмме, отправленной в Разведотделение, большевикам благодаря дружественным отношениям с китайскими властями удалось беспрепятственно произвести аресты старшины русской колонии в Маймачене и переводчика вице-консула на монгольской территории. При этом китайский комиссар в Маймачене Лю Иань оказывал содействие большевикам и заставил удалиться из города белогвардейскую организацию, составляющую конвой вице-консула[14].

Военно-политическая и экономическая ситуация в приграничных китайских провинциях всю мировую войну вызывала повышенный интерес российской власти: через них следовали гуманитарные и военные грузы союзников. Кроме того, Монголия исторически являлась безальтернативным (с учетом географической близости и приемлемости цен на ее внутреннем рынке) торговым партнером русского Дальнего Востока, поставщиком необходимых для армии лошадей и скота.

После переворота в Верхнеудинске и Троицкосавске продовольственные, хошунные, областные, городские и прочие комитеты начали реквизиции, не считаясь ни с нуждами русских колоний в Монголии, ни с нуждами самих монголов. В конце сентября 1918 г. Троицкосавская городская управа запретила вывоз в Монголию любых продовольственных продуктов, как местных, так и проходящих через Троицкосавск транзитом. Это затронуло интересы монгольского правительства, которое поручило Кяхтинской фирме «Каковин и Басов» приобрести 35 вагонов муки. И Урга приняла против населения Троицкосавска ответные меры: запретила вывоз дров, сена и мяса, которые город получал исключительно из Монголии. Меры оказались весьма действенными. Инцидент был исчерпан после того как Иркутский краевой комиссар разъяснил Троицкосавкой городской управе, что она не имеет права закрывать границу. А дипломатический агент разъяснил монгольскому правительству, что происшествие было простым недоразумением[15].

Стремление своевременно и точно осветить экономическую ситуацию в Монголии, ввиду важности ее как источника сырья, стоило Разведотделению крупных и не всегда рациональных расходов. Так, была организована секретная командировка штабс-капитана Коршунова в Монголию, продлившаяся с 31 июля по 1 декабря 1919 г. и обошедшаяся штабу округа в 20 тыс. руб. При этом ее результаты так и не были изложены в сколько-нибудь обстоятельном докладе[16]

Другим протекторатом бывшей Российской империи, представлявшим особый интерес для Разведотделения, был Усинско-Урянхайский край. О положении в нем докладывал в своих рапортах исполняющий должность командира Усинской отдельной роты подпоручик Крихно. В отличие от Монголии, внимание к этому краю было вызвано в меньшей степени хозяйственными соображениями, а в большей – обострившимся конфликтом местного населения с русскими жителями.

Как следовало из составленного на основе разведывательных данных доклада командующего войсками Иркутского военного округа генерал-майора В.И. Волкова от 14 февраля 1919 г., «дело мирного завоевания и закрепления края за Россией» приостановилось с первых дней революции[17]. Урянхайские нойоны уже летом 1917 г. начали планировать выход из-под протектората России. И хотя тяготение «туземной» знати к Китаю и Монголии наблюдалось и раньше, но теперь оно было усугублено политикой краевого Совета, конкретно – реквизициями и грабежами. По сообщениям разведки, уже в июне 1918 г. шесть китайских чиновников, из которых один был секретарем Улясутайского Китайского управления – Мен-Цюй – с двумя сопровождающими и тремя доверенными китайских фирм Боянбо, Ташитай-фи и Байчжим-Бату, торговавших в Урянхае, прибыли в Уланком, административный центр края. Целью китайцев было пресечь русское посредничество в деле снабжения Урянхая китайскими фабрикатами, собрать с сойотов долги в пользу китайских фирм, работавших в крае до 1912 г., и наказать тех лиц русского и «туземного» происхождения, которые были замешаны в изгнании китайцев и разграблении их амбаров с товарами. Сразу после этой встречи монголо-китайские отряды начали проявлять в крае активность. Один из них в Цициргане снял пост из девяти русских дружинников и начал продвижение по Таргалыкскому перевалу.

Войсковая разведка сообщала, что к 27 февраля 1919 г. китайский отряд численностью 400–500 человек при одном полевом и двух траншейных орудиях, а также 8-ми пулеметах во главе со старшим начальником Ян-Ши-Чао находился напротив перевала Баить-Тагны на реке Таргалык, восточнее русских постов, гарнизон которых составлял всего 80 человек при 53-х винтовках. В ночь на 1 марта монголо-китайский отряд около 100 человек перешел через хребет между проходами Чжедань и Малый Кундурей, направляясь в сторону монастыря на Верхней Куре для захвата штаба русской сотни и местных, «туземных», центральных управлений. В результате им удалось ненадолго занять штаб русских, однако вскоре они были оттуда выбиты русскими дружинниками[18].

Еще до начала вооруженного конфликта начальник разведки штаба Средне-Сибирского военного округа капитан Деллинсгаузен докладывал в своем рапорте начальнику штаба полковнику Гловацкому о ситуации в протекторате: «Представителю нашего правительства в Урянхае нужно обладать большим дипломатическим тактом и административным опытом, а главное знанием края, дабы удержать эту богатую окраину за нами и наладить отношения с аборигенами – урянхами. В данное тяжелое переходное время в Урянхае необходим военный комиссар, который бы хорошо знал урянхайский вопрос, он должен иметь в своем распоряжении минимально две сотни казаков и роту пехоты с пулеметами, так как в случае угрозы вторжения вооруженных банд со стороны Монголии имеющихся в Усинско-Урянхайском крае воинских частей недостаточно для закрытия всех проходов через хребет Танку. Получить подкрепление из ближайших гарнизонов Ачинска и Красноярска нельзя рассчитывать, особенно зимой, когда Саяны заваливаются снегом глубиной до 5 аршин»[19].

В то время Уланком не имел связи ни с Кобдо ни с Улясутаем, и русские и урянхайцы оказались отрезаны китайскими войсками от этих областей. Русские чиновники стремились распространить среди урянхайцев уверенность в том, что Россия обеспечит им укрытие для семей и стад в случае возможного отступления под давлением китайцев, если урянхайцы начнут действовать против захватчиков более активно, не давая свободно разрушать русские поселения и создавая надежный буфер для России.

Посылать боевые части для военных операций против китайских отрядов Омское правительство адмирала Колчака в своем положении не могло. В итоге охрана Улясутайского края была возложена на Иркутский военный округ. Обеспечивалась она Енисейской сотней, которая должна была не только контролировать более чем 100 верст границы края с Монголией, но и, за нехваткой милиции, арестовывать выпущенных из Минусинской тюрьмы большевиков[20]. Регулярные части прибывали в край постепенно, и только к августу 1919 г., после того как из Красноярска в Урянхай отправились 2-я сотня и пулеметная команда 1-го Енисейского полка и саперный взвод (40 казаков, 4 пулемета, 20 штыков) их численность была доведена в крае до 670-ти штыков, 490 сабель, 14-ти пулеметов и 2-х орудий. При этом силы китайско-монгольских «банд», а также примкнувших к ним в некоторых районах и вооруженных ими «восставших» урянхов оценивались разведкой приблизительно в 1 000 человек[21]

После того как китайские отряды направились в Урянхай, Разведотделение приняло активное участие в организации в заимках добровольческих дружин (численностью 100–200 человек), инструктировало местные военные власти относительно ведения переговоров с китайскими и монгольскими чиновниками и высылало им сводки с разведывательными данными[22]. Организация дружин послужила поводом для краевой администрации и штаба «туземных» военных сил запретить выезд русских из Кемчинского района Урянхая (всего 714 человек, 191 семья в 84-х населенных пунктах), где проходили основные боевые действия между русскими и китайцами. Официально было объявлено о запрете выезда всех боеспособных мужчин, край разрешалось покинуть небоеспособным и семьям тех владельцев заимок и факторий, которые ликвидировали свои дела в крае и продали дом. В результате пострадало 35 семей, 33 человека были убиты, в основном хозяева, а семьи угнаны в плен. Нападения совершались по одному сценарию: конные «соты» (сотни) окружали заимки, выводили хозяев, грабили имущество, расстреливали мужчин и увозили семьи на свою базу, чтобы через несколько дней бросить их в прифронтовой полосе на произвол судьбы за два-три дня пути от ближайшего населенного пункта[23]

Другим фактором, определившим необходимость ведения разведки в Урянхайском крае, стало средоточие здесь с ноября 1918 г. сил большевиков, повлекшее за собой разоружение Усинской полуроты, подверженной влиянию революционных идей. Комиссар Урянхайского края А.А. Турчанинов просил Омское правительство прислать вторую сотню, конно-горную батарею и телеграфную полуроту с 250-ю верстами провода, а также боеприпасы, поскольку из 180 тыс. патронов осталось всего 50 на 600 ружей[24].

Контроль над протекторатом правительство Колчака утратило летом 1919 г., когда, отступая под натиском итальянских войск, сюда вошли отряды красных партизан П.Е. Щетинкина и А.Д. Кравченко, стремившиеся попасть в советский Туркестан. После ухода красных, начавших наступление на колчаковские войска в октябре 1919 г., китайцы вновь значительно продвинулись в глубь края. Их отряды были сосредоточены в районе Ужитан Хур – около 120 человек с тремя офицерами, одним пулеметом и одним горным орудием. Как сообщалось в телеграмме, поступившей в Разведотделение штаба Иркутского военного округа из Кобдо, командир китайского оккупационного отряда генерал Ян-ши-чао объявил себя губернатором Урянхая. Под влиянием его агитации урянхайцы грабили и уничтожали русские заимки от Шаго-нира вверх к Кемчуку до реки Барлика. Части жителей удалось бежать, остальные были перебиты[25].

Результаты работы Разведывательного отделения штаба Иркутского военного округа в 1918–1919 гг. имели большое значение и для штаба главковерха Колчака, и для Омского правительства. Но не только: разведывательные органы РККА активно использовали как дореволюционные издания штаба бывшего Иркутского военного округа («Урянхайский край» 1913 г. и другие[26]), так и разведсводки 1918–1919 гг. Последние представляли особую ценность в деле создания Дальневосточной республики.   

Примечания


[1] Российский государственный военный архив (РГВА). Ф. 39597. Оп. 1. Д. 12.

Russian State Military Archive (RGVA). F. 39597. Op. 1. D. 12.

[2] РГВА. Ф. 39480. Оп. 2. Д. 22.

  RGVA. F. 39480. Op. 2. D. 22.

[3] РГВА. Ф. 39617. Оп. 1. Д. 256.

  RGVA. F. 39617. Op. 1. D. 256.

[4] РГВА. Ф. 39515. Оп. 1. Д. 120.

  RGVA. F. 39515. Op. 1. D. 120.

[5] РГВА. Ф. 39515. Оп. 1. Д. 128.

   RGVA. F. 39515. Op. 1. D. 128.

[6] Там же.

   Ibidem.

[7] Там же. Л. 1–2.    

   Ibidem. L. 1–2.

[8] РГВА. Ф. 39466. Оп. 1. Д. 44. Л. 105, 12–12об.

   RGVA. F. 39466. Op. 1. D. 44. L. 105, 12–12v.

[9] Там же. Л. 107.

   Ibidem. L. 107.

[10] РГВА. Ф. 39466. Оп. 1. Д. 44. Л. 46–46об.

    RGVA. F. 39466. Op. 1. D. 44. L. 46–46v.

[11] РГВА. Ф. 39515. Оп. 1. Д. 125. Л. 245. 

   RGVA. F. 39515. Op. 1. D. 125. L. 245.

[12] РГВА. Ф. 39515. Оп. 1. Д. 147. Л. 2.

   RGVA. F. 39515. Op. 1. D. 147. L. 2.

[13] РГВА. Ф. 39515. Оп. 1. Д. 123. Л. 23.

   RGVA. F. 39515. Op. 1. D. 123. L. 23.

[14] Там же. Л. 50. 

    Ibidem. L. 50

[15] РГВА. Ф. 39515. Оп. 1. Д. 28. Л. 38, 40.

   RGVA. F. 39515. Op. 1. D. 28. L. 38, 40.

[16] РГВА. Ф. 39515. Оп. 1. Д. 126. Л. 5.

   RGVA. F. 39515. Op. 1. D. 126. L. 5.

[17] РГВА. Ф. 39515. Оп. 1. Д. 111. Л. 175-176.

    RGVA. F. 39515. Op. 1. D. 111. L. 175–176

[18] Там же. Л. 218–220. 

    Ibidem. L. 218–220.

[19] Там же. Л. 125.

     Ibidem. L. 125.

[20] Там же. Л. 247.   

     Ibidem. L. 247.

[21] РГВА. Ф. 39501. Оп. 1. Д. 1. Л. 70.

    RGVA. F. 39501. Op. 1. D. 1. L. 70.

[22] РГВА. Ф. 39515. Оп. 1. Д. 111. Л. 136, 158, 183.

    RGVA. F. 39515. Op. 1. D. 111. L. 136, 158, 183.

[23] РГВА. Ф. 39501. Оп. 1. Д. 1. Л. 52–56об.  

    RGVA. F. 39501. Op. 1. D. 1. L. 52–56v.

[24] РГВА. Ф. 39617. Оп. 1. Д. 79. Л. 71.

   RGVA. F. 39617. Op. 1. D. 79. L. 71.

[25] РГВА. Ф. 39515. Оп. 1. Д. 194. Л. 17.

   RGVA. F. 39515. Op. 1. D. 194. L. 17.

[26] РГВА. Ф. 16. Оп. 3. Д. 229. Л. 126.

   RGVA. F. 16. Op. 3. D. 229. L. 126.

Вверх
 

Антибольшевистская Россия Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru