Новый исторический вестник

2011
№27(1)

ПОДПИСАТЬСЯ КУПИТЬ НАПЕЧАТАТЬСЯ РЕДКОЛЛЕГИЯ EDITORIAL BOARD НОВОСТИ ФОРУМ ИЗДАТЬ МОНОГРАФИЮ
 №1
 №2
2000
 №3
 №4
 №5
2001
 №6
 №7
 №8
2002
 №9
2003
 №10
 №11
2004
 №12
 №13
2005
 №14
2006
 №15
 №16
2007
 №17
2008
 №18
 №19
2009
 №20
 
 №21
 
 №22
 
 №23
2010
 №24
 
 №25
 
 №26
 
 №27
2011
 №28
 
 №29
 
 №30
 
 №31
2012
 №32
 
 №33
 
 №34
 
 №35
2013
 №36
 №37
 №38
 №39
2014
 №40
 
 №41
 
 №42
 
 №43
2015
 №44
 №45
 №46
 №47
2016
 №48
 №49
 №50
 №51
2017
СОДЕРЖАНИЕ
  ЖУРНАЛ РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО ГУМАНИТАРНОГО УНИВЕРСИТЕТА

   А.Ю. Бахтурина

ВОССОЕДИНЕНИЕ УНИАТОВ С ПРАВОСЛАВИЕМ: ПОЛИТИКА РОССИЙСКИХ ВЛАСТЕЙ В ВОСТОЧНОЙ ГАЛИЦИИ ОСЕНЬЮ 1914 г.

Западная Украина на протяжении многих лет остается регионом, который привлекает к себе пристальное внимание ученых. Однако политика российских властей в Восточной Галиции в годы Первой мировой войны до сих пор остается вне поля зрения отечественной историографии. Одним из первых на это обратил внимание В.Н. Савченко [1]. В частности, не исследованы деятельность православного духовенства, конфессиональная политика российских военных и гражданских властей в Восточной Галиции.  

Первые официальные документы о политике российских властей в Восточной Галиции были изданы в 1916 г. Они считались секретными, и напечатали их исключительно для «внутреннего пользования». Это – отчеты управлений временного военного генерал-губернаторства в Восточной Галиции и канцелярии губернаторства. В отчетах приводится официальная статистика обращения униатов в православие, высылки «вредных элементов» из Восточной Галиции, приказы и распоряжения военного генерал-губернатора графа Г.А. Бобринского, главнокомандующего армиями Юго-Западного фронта генерала Н.И. Иванова, начальника Штаба верховного главнокомандующего генерала Н.Н. Янушкевича [2]. Также были опубликованы приказы временного военного генерал-губернатора Восточной Галиции [3].

Основной же комплекс сохранившихся документов еще ждет публикаторов и исследователей. Так, в фондах Архива внешней политики Российской империи хранятся документы о деятельности российских властей в Восточной Галиции, дипломатическая переписка с представителями МИД при Ставке верховного главнокомандующего и российскими посланниками за рубежом по вопросам политики в Восточной Галиции. В РГВИА хранятся документы, освящающие деятельность военных властей в Восточной Галиции, их взаимоотношения с гражданской администрацией. Документы, в которых отразились вероисповедные проблемы, находятся в фондах Святейшего Синода в РГИА. На основе последних и написана настоящая статья.

С началом военных действий командующий 8-й армией генерал А.А. Брусилов в своем приказе разъяснил подчиненным войскам: «Мы вступаем в Галицию, хотя и составляющую теперь часть Австро-Венгрии, но это – исконная русская земля, населенная главным образом русским же народом...» [4] Нанеся в ходе Галицийской битвы поражение австро-венгерским армиям, войска Юго-Западного фронта 21 августа взяли Львов, а 22-го – Галич, бывшую столицу Галицкого княжества. С первых дней пребывания русских войск в Восточной Галиции организованным на ее территории российским властям, офицерам и солдатам строго предписывалось проявлять веротерпимость по отношению к духовенству Униатской церкви и ее пастве.

Но верховное главнокомандование русской армией сразу, уже в августе 1914 г., попыталось обратить внимание правительства на то, что «веротерпимость» – это общий лозунг, конкретизировать который можно по-разному. Генерал Н.Н. Янушкевич, начальник Штаба верховного главнокомандующего вел. кн. Николая Николаевича, отправил запрос в Совет министров, где писал: «Общее решение применять в Галиции веротерпимость и не допускать насильственного обращения униатов в православие может быть применено различным образом. Власть наша может, сама тому открыто не содействуя, не препятствовать и даже косвенно помогать обращению галичан в православие; возможно и сохранение ею вполне выжидательного положения» [5]. На свой запрос Янушкевич ответа на получил.

Одновременно на конфессиональную политику в Восточной Галиции обратил внимание обер-прокурор Святейшего Синода В.К. Саблер. 26 августа состоялось заседание Особого совещания Синода под его председательством об «устроении религиозно-нравственного быта русского населения Галиции» [6]. Это обсуждение носило предварительный характер, никаких конкретных решений члены Синода не приняли.

Саблер составил всеподданнейший доклад, где предложил императору Николаю II направить в Восточную Галицию архиепископа, на которого возложить обязанности по удовлетворению духовных нужд православного населения. Митрополит Евлогий (Георгиевский) позднее в своих воспоминаниях писал со слов Саблера, что в качестве возможной кандидатуры был назван архиепископ Харьковский и Ахтырский Антоний (Храповицкий). Но Николай II написал на докладе: «Поручить дело архиепископу Евлогию» [7].

Выбор Николая II был, по-видимому, не случаен. Архиепископ Антоний имел репутацию пламенного ревнителя православия и русской национальной идеи. Не исключено поэтому, что у императора возникли опасения как в плане возможного общественно-политического резонанса такого назначения, так и относительно того, насколько сдержан тот будет в крайне сложной тамошней обстановке. Но может быть, император просто пошел по формальному пути: с 20 мая 1914 г. архиепископ Евлогий  занимал Житомирскую кафедру, его Волынская и Житомирская епархия граничила с Восточной Галицией.

При отъезде в Восточную Галицию архиепископу Евлогий не было дано каких-либо конкретных указаний. Ему лишь предложили осуществлять архипастырское попечение о православном населении Галиции. Архиепископ Евлогий направился в Восточную Галицию через Житомир и Почаев. К моменту прибытия его в Почаев три униатских прихода приграничного Бродского уезда – Поповцы, Навакша и Борятин – были присоединены к Русской православной церкви. По сообщениям газет, первое воссоединение униатов состоялось 28 августа. В день празднования памяти преподобного Иова игумена Почаевского более 500 человек пришли крестным ходом из трех сел. Обряд совершил епископ Кременецкий Дионисий (Валединский). 31 августа он совершил первое архиерейское богослужение в Восточной Галиции, в храме одного из приграничных сел. После этого к православию, по сведениям газет, присоединилось еще 1 500 униатов [8].

В Бродах состоялось архиерейское богослужение. Как сообщал архиепископ Евлогий в Синод, «торжество превзошло его ожидания». При въезде в Броды его встретили крестным ходом. Вся масса народа с пением провожала его по улицам города до храма. Неподалеку от храма была поставлена арка, украшенная фонарями с надписью: «Благослови нас, Высокопреосвященнейший Владыка». У арки его встречали городской голова с хлебом-солью и два старейших священника-униата из Бродского уезда [9].

Воодушевление населения приграничных сел было не случайным: издавна оно поддерживало тесные связи с Россией, почитало святыни Почаевской лавры. Но уже в этом первом присоединении униатских приходов к РПЦ проявились настораживающие моменты. Тогда им, видимо, не придали значения на фоне всеобщего торжества и энтузиазма. Позднее, вглядываясь в прошлое, митрополит Евлогий ситуацию в воссоединившихся приходах описал так: «Епископ Дионисий предложил мне посетить сейчас же эти приходы, “...но только надо жандармов с собою взять, потому что священники ключей от храма не дают, – надо будет их отобрать...”. Смотрю, молоденький жандарм тут же неподалеку вертится. Меня все это очень покоробило. Присоединение к православию мне представлялось постепенным сознательным процессом, – не такими скоропалительными переходами, да еще с участием жандармов» [10].

Нежелание священников-униатов отдавать ключи от храмов говорило о молчаливом, но упорном сопротивлении униатского духовенства. Осложняли ситуацию и местные жители. Так, в одном из воссоединившихся приходов Бродского уезда униатских священников заменили братья Борецкие, выходцы из местных крестьян; один из них окончил Житомирское пастырское училище. Как заключил архиепископ Евлогий, «братья Борецкие, грубые, неприятные люди, во-видимому, воспользовались моментом, чтобы, отстранив прежних батюшек, занять их место». Наблюдая эти картины в первые дни своего пребывания в Восточной Галиции, архиепископ Евлогий сделал вывод, что «православное самосознание держится главным образом в деревне» и «народ в огромной своей массе будет с православными» [11].

Позднее, в ноябре 1914 г., в письме военному генерал-губернатору Г.А. Бобринскому архиепископ Евлогий отмечал: «Я еще более убедился в огромном массовом, почти стихийном влечении к православию в простом деревенском народе», но «представители униатского духовенства во Львове, за немногими исключениями едва ли перейдут в православие уже потому, что они совершенно не знают православия или, лучше сказать, знают его лишь с отрицательной стороны» [12].

Отношение к приезду архиепископа Евлогия населения приграничных уездов подтверждало его мнение. Возникала уверенность в быстром переходе в православие массы галицийских крестьян, а с нею – убеждение в необходимости миссионерской работы среди униатского населения.

Однако, с другой стороны, торжественные встречи архиепископа Евлогия вызвали совершенно противоположную реакцию значительной части униатского духовенства, галицийских и польских общественно-политических кругов. Само появление в Восточной Галиции архиепископа Евлогия было воспринято ими как начало насильственного обращения местных униатов в православие. Значительное влияние на формирование именно такого общественного мнения оказали – сами, возможно, того не желая – российские газеты: появились сообщения, что древняя митрополичья кафедра в Львове будет временно замещена православным архиепископом до тех пор, пока Патриарх Константинопольский не утвердит нового митрополита и не передаст Синоду своих прав по высшему духовному управлению Галицией. В качестве будущего митрополита Львовского газеты называли архиепископа Антония. Сообщалось также о том, что в Восточной Галиции будут учреждены три епископские кафедры. Кандидатами на них называли ректора Петроградской духовной академии епископа Ямбургского Анастасия (Александрова), епископа Челябинского, викария Оренбургской епархии Дионисия (Сосновского) и архиепископа Кишиневского и Хотинского Платона (Рождественского) [13].

Через несколько дней после назначения архиепископа Евлогия в «Правительственном вестнике» и некоторых других газетах появилось сообщение Петроградского телеграфного агентства о том, что тот «назначен церковным администратором завоеванной области» и прибыл из «Житомира в Почаев и Львов 6 сентября для присоединения к православию галичан» [14]. Безапелляционный тон телеграммы чрезвычайно обеспокоил министра иностранных дел С.Д. Сазонова. Он немедленно написал Саблеру, указав, что подобные сообщения создают «неверные представления о деятельности высокопреосвященного Евлогия», и подчеркнув, что, «входя в новый край, нам желательно создать в населении впечатление о том, что Россия применяет приемы обратные тем, к коим прибегала Австрия» в вероисповедной политике [15]. И обер-прокурор Синода прислушался к разумному мнению министра иностранных дел: 10 сентября на заседании Совета министров он заявил, что с распространением православия в Восточной Галиции «не надо спешить» [16].

Дабы прекратить распространение слухов, Синод опубликовал сообщение: «За последнее время в некоторых органах печати появились сведения о том, что Св. Синод спешно занят вопросом об устройстве церковных дел в Галиции, что... учреждаются в Галиции епископские кафедры... Все эти сведения не соответствуют действительности. Св. Синод поручил лишь архиепископу волынскому Евлогию, епархия которого находится в ближайшем соседстве с Галицией, иметь архипастырское попечение об удовлетворении духовных потребностей находящихся в Галиции православных» [17]. Однако волну возмущения польско-католической общественности против архиепископа Евлогия, поднятую публикацией в «Правительственном вестнике» крайне неосторожного заявления Петроградского телеграфного агентства, сбить не удалось.

В одной из польских газет появилась передовая статья, где высказывалась мысль о том, что правительство обязано запретить архиепископу Евлогию «обращение христиан во Львове в христианство» [18]. Действительно, всеобщая увлеченность той мыслью, что униаты в Восточной Галиции – это почти православные, привела к тому, что никто – ни духовенство, ни военные и гражданские власти в Восточной Галиции, ни правительственные чиновники – не задумывался о том, что «присоединение к православию галичан» затрагивает интересы Римско-католической церкви и польского населения. Поскольку Униатская церковь находилась под юрисдикцией Папы Римского, значительная часть польского населения Восточной Галиции воспринимала воссоединение униатов с православными именно как нарушение прав католиков, а следовательно – национальных прав поляков. Приезд архиепископа Евлогия в Восточную Галицию не мог не усилить эти настроения.

Недовольство поляков встревожило как местные российские власти, так и верховного главнокомандующего вел. кн. Николая Николаевича. Всего несколько недель назад он подписал воззвание к полякам, обещающее польскому народу свободу вероисповедания. И поляки, которым Германия, со своей стороны, пообещала восстановление независимого государства после победы над Россией, имели все основания рассматривать политику российских властей по отношению к польскому населению Восточной Галиции как индикатор того, собирается ли царское правительство выполнять свои обещания. Поскольку лояльности поляков в Царстве Польском в начале войны придавалось в Петрограде большое значение как в стратегическом, так и внутри- и внешнеполитическом аспектах, то и недовольство поляков российской политикой в Восточной Галиции было чрезвычайно нежелательным.

Реакция польского населения Восточной Галиции и отсутствие четко определенных принципов вероисповедной политики заставили военные и гражданские власти обратить пристальное внимание на конфессиональные вопросы. Осенью Совет министров, несмотря на запрос генерала Янушкевича, никаких рекомендаций по вероисповедной политике в Восточной Галиции не дал: видимо, посчитал, что эта проблема полностью находится в компетенции Синода. В Ставке же верховного главнокомандующего, наоборот, решили, что духовное ведомство и лично архиепископ Евлогий нуждаются в четких указаниях от светских властей, поскольку дело касается не столько церковных вопросов, сколько поддержания прочности тыла русской армии, сохранения социальной стабильности в тылу.

13 сентября вел. кн. Николай Николаевич отправил генералу Янушкевичу телеграмму, где приказал обратить особое внимание на то, «чтобы наша духовная власть не чинила никаких притеснений униатам и униатскому духовенству. Политическая неблагонадежность не должна быть отождествлена с религиозною разъединенностью... права и интересы галицкого населения и духовенства должны быть строго оберегаемы нашими властями» [19]. На следующий день главковерх телеграфировал Николаю II и просил императора установить порядок перехода униатов в православие на добровольной основе и под контролем администрации. Николай II полностью поддержал главковерха [20]. 15 сентября в Ставке была получена телеграмма императора, где тот «напомнил» о необходимости соблюдать в Восточной Галиции веротерпимость, а предложения главковерха на этот счет велел передать архиепископу Евлогию как указания от своего высочайшего имени [21].

После этого в Ставке на архиепископа Евлогия сразу стали смотреть как на человека, приехавшего заниматься активным обращением униатов в православие вопреки высочайшему повелению и приказам верховного главнокомандующего. Местные военные и гражданские власти также начали относится к приезду и всем шагам архиепископа Евлогия настороженно. Назначенный временным военным генерал-губернатором Восточной Галиции граф Г.А. Бобринский, получив сообщение от архиепископа Евлогия о желании того приехать во Львов, ответил, что «находит эту поездку преждевременной» [22]: он опасался вспышки недовольства польского населения, которое в Львове преобладало.

К этому моменту архиепископ Евлогий по согласованию с Синодом разработал программу деятельности православного духовенства в Восточной Галиции. Предполагалось ввести должность благочинного, чтобы организовать работу священников на местах, организовать приезд в Восточную Галицию священников для удовлетворения потребностей новых православных приходов, создать миссионерскую библиотеку, наладить снабжение храмов богослужебными книгами и утварью, распространять православную религиозно-нравственную литературу. Лично для себя архиепископ Евлогий просил Синод освободить его от текущих дел по управлению Волынской и Житомирской епархией, чтобы иметь возможность основное время посвятить работе в Восточной Галиции [23].

Программа эта стала, по сути, продолжением той миссионерской работы, к которой приступили уже в самом начале войны по инициативе архиепископа Антония. Синодом при Московской духовной академии был учрежден комитет для издания «Почаевских листков об унии» под председательством профессора Московской духовной академии архимандрита Иллариона (Троицкого). В них печатались критические материалы об учебниках по Закону Божьему, по которым велось его преподавание детям униатов в народных школах Восточной Галиции и которые отличались чисто католическим содержанием. Кроме того, «листки» должны были знакомить галицких униатов с православным благочестием. Намечаемые мероприятия тоже были, по сути, программой миссионерской деятельности, поскольку и Синод, и архиепископ Евлогий исходили из того, что еще в течение долгого времени униатство и православие в Восточной Галиции будут сосуществовать.

Но как бы умерена и осторожна ни была программа работы РПЦ в Восточной Галиции, осуществление ее сразу стало невозможным. 13 сентября архиепископу Евлогию была передана копия телеграммы генерала Янушкевича на имя генерал-губернатора Г.А. Бобринского, в которой говорилось о том, чтобы «не было допускаемо никаких мер к обращению униатов в православие, исключая совершенно добровольного желания отдельных лиц, самостоятельно ими выраженного» [24]. Эти указания через два дня подтвердил лично Николай II. Фактически уже в первой половине сентября архиепископ Евлогий оказался лишен какой-либо возможности действовать самостоятельно и претворять в жизнь намеченную Синодом программу. Любая миссионерская работа могла быть расценена как «мера к обращению униатов в православие».

Таким образом, серия правительственных распоряжений по вопросам вероисповедной политики наглядно продемонстрировала недоверие верховной светской власти к православному духовенству, стремление сосредоточить решение конфессиональных вопросов в руках военной и гражданской администрации Восточной Галиции. Но на деле попытки гражданских и военных властей соблюдать там принципы веротерпимости в сентябре 1914 г. свелись к нескольким декларативным распоряжениям и ограничению деятельности архиепископа Евлогия.

При этом, однако, никак не была ограничена работа галицийских и русских националистов, стремившихся к немедленной русификации края.

Сразу после получения архиепископом Евлогием телеграммы генерала Янушкевича к нему приехали по поручению генерал-губернатора Г.А. Бобринского два члена Государственной думы – В.А. Бобринский и Д.Н. Чихачев.

Граф В.А. Бобринский, создавший в 1907 г. Галицко-русское благотворительное общество и финансировавший русские газеты в Австро-Венгрии, активно поддерживал русское движение в Прикарпатской Руси. С началом войны он вступил в армию, состоял в должности адъютанта командира 8-го армейского корпуса. В сентябре он составил обширную докладную записку на имя верховного главнокомандующего. Описывая ситуацию в Восточной Галиции, он отмечал: «...Почти все униатские церкви Галиции остались без священников, потому, что 1) почти все священники “русофилы” арестованы и частью казнены, частью угнаны в тюрьмы Западной Австрии и Венгрии. Нашим войскам удалось освободить из тюрем не более 10 таких священников; 2) священники-мазепинцы бежали при приближении наших войск и генерал-губернатор распорядился, чтобы они не допускались обратно в свои приходы. Эта мера вызвана тем, что духовенство украинской мазепинской партии было привлечено митрополитом Шептицким к яростной борьбе против русской идеи и к организации боевых дружин... Эти священники являлись “главными доносчиками и подстрекателями” к карательным мерам против русского населения в начале войны со стороны австрийских войск» [25]. Все это, утверждал В.А. Бобринский, привело к тому, что народ начал посещать костелы, приглашать ксендзов для совершения треб. А теперь, он был уверен, во всеобщей неразберихе прифронтовой территории, «ожидать формальных заявлений о переходе в православие нельзя» уже хотя бы потому, что народ «всегда считал и ныне считает себя православным», а потому охотно примет православных священников, если те начнут богослужения в брошеных униатских храмах, не меняя местной обрядности [26].

Именно таким образом, по мнению В.А. Бобринского, легче всего было бы начать распространение православия в крае, обойдясь без шумных кампаний вокруг присоединения к православию униатов. Для этого он предлагал властям отдать следующие распоряжения: разрешить православным священникам служить на своих антиминсах в пустующих униатских церквях, не принуждая крестьян ходить в церковь; разрешить этим же священникам совершать требы, не требуя формального отречения населения от унии; разрешить униатским священникам принимать добровольно православие; предложить всем православным священникам придерживаться местной обрядности в той мере, в какой ее придерживались униатские священники-русофилы [27].

Главковерх вел. кн. Николай Николаевич и протопресвитер военного и морского духовенства протоиерей Георгий Шавельский одобрили предложения В.А. Бобринского [28]. И он представил их архиепископу Евлогию как раз в момент, когда тот был поставлен в тупик многочисленными указаниями, ограничивающими его деятельность. То что программа была одобрена главковерхом, придавало ей определенный официальный статус, чего нельзя было сказать о программе Синода, которая еще не была представлена императору. Архиепископ Евлогий счел, что программа члена Государственной думы В.А. Бобринского не лишена недостатков. Позднее он сообщал в Синод, что «программа эта была составлена спешно и мало продумана, но т.к. она ослабляла силу необлагопрятных указаний», заключавшихся в телеграмме генерала Янушкевича, то он «согласился с нею» [29].

В итоге общественное мнение как в России, так и в Восточной Галиции тесно связало имя архиепископа Евлогия с деятельностью местных и российских националистов, сделало его ответственным за их ошибки и просчеты.

Центральным пунктом программы В.А. Бобринского было вытеснение униатского духовенства из приходов под разными предлогами и замена его православными священниками. Но после некоторых размышлений решено было ввести формальный порядок в замену униатского духовенства православным. 26 сентября был опубликован циркуляр временного военного генерал-губернатора Восточной Галиции Г.А. Бобринского, где требование строго соблюдать полную веротерпимость дополнялось указанием «разрешать посылку в село православных священников для выполнения треб, только если 75 % населения будут об этом просить» [30]. При этом в циркуляре была сделана многозначительная оговорка: запрещалось допускать обратно в села священнослужителей, выехавших при проявлении русских войск [31]. По сути, циркуляром от 26 сентября военный генерал-губернатор, с одной стороны, утверждал в Восточной Галиции веротерпимость, а с другой – вводил в действие механизм ограничения деятельности священников Униатской церкви. А циркуляром от 20 ноября 1914 г. он распорядился «разрешить православным священникам занимать церковь, но только с разрешения униатского священника, предлагая ему служить в церкви поочередно», но тут же сделал оговорку: если в течение «месячного срока церковь посещается лишь весьма незначительным числом жителей, то принять меры к передаче церкви православному священнику» [32]

Тактики вытеснения униатского духовенства из приходов придерживались и местные интеллигенты-русофилы, стремившиеся с приходом русских войск принять активное участие в управлении краем. Глава местной Русско-народной партии адвокат В.Ф. Дудыкевич в начале сентября предложил военному генерал-губернатору Г.А. Бобринскому свои услуги в проведении вероисповедной политики. И попросил разрешения «повлиять на униатское духовенство, чтобы они добровольно отказались от исполнения своих обязанностей и освободили храмы, и тогда можно будет передать их церкви в ведение православного духовенства» [33]. Г.А. Бобринский ответил отказом. По этому поводу он писал генералу Янушкевичу: «Хотя Дудыкевич и уверял меня, что он проведет это дело совсем миролюбиво и без всякого принуждения, однако я просил его обождать хотя бы один месяц» [34].

Попытки военного генерал-губернатора Г.А.Бобринского ограничить активность общественно-политических деятелей были с неодобрением встречены русскими националистами. В частности, В.А. Бобринский с сожалением констатировал, что в Восточной Галиции создались такие формальные и административные условия, которые ограничивают свободу распространения православия [35].

Действия местной русской военной и гражданской власти в занятой русской армии Восточной Галиции способствовали тому, что наиболее активные попытки скорейшего воссоединения униатов с православием осенью 1914 г. были приостановлены. Удалось до определенной степени успокоить поляков-католиков и особенно интеллигенцию Львова, убедив их, что насильственных обращений в православие не будет. Но несмотря на успокоительные телеграммы и циркуляры по вероисповедным вопросам, местная администрация находила тактику националистов по неуклонному вытеснению униатского духовенства вполне оправданной и в ближайшей перспективе допустимой. Все зависело от дальнейшего хода военных действий на Восточном (Русском) фронте.

 

Примечания


[1] Савченко В.Н. Восточная Галиция в 1914–1915 гг. (этносоциальные особенности и проблема присоединения к России) // Вопросы истории. 1996. No. 11-12. С. 95–106.

  Savchenko V.N. Vostochnaya Galitsiya v 1914–1915 gg. (etnosotsial’nye osobennosti i problema prisoedineniya k Rossii) // Voprosy istorii. 1996. No. 11-12. P. 95–106.

[2] Отчет канцелярии временного военного Галицкого генерал-губернаторства. Киев, 1916.

  Otchet kantselyarii vremennogo voennogo Galitskogo general-gubernatorstva. Kiev, 1916

[3] Приказы войскам временного военного генерал-губернаторства Галиции. Б.м., 1915. Т. 1, 2.

  Prikazy voyskam vremennogo voennogo general-gubernatorstva Galitsii. B.m., 1915. Vol. 1, 2.

[4] Лемке М.К. 250 дней в царской Ставке. M.; Л., 1920. С. 199.

  Lemke M.K. 250 dney v tsarskoy Stavke. Moscow; Leningrad , 1920. P. 199.

[5] РГИА. Ф. 1276. Оп. 10. Д. 896. Л. 30об.

  Russian State Historical Archive (RGIA). F. 1276. Op. 10. D. 896. L. 30v.

[6] РГИА. Ф. 1276. Оп. 10. Д. 855. Л. 1; Церковно-общественный вестник (С.-Петербург). 1914. № 35-36. С. 10.

  RGIA. F. 1276. Op. 10. D. 855. L. 1; Tserkovno-obshchestvenny vestnik (St. Petersburg). 1914. No. 35-36. P. 10.

[7] Евлогий ( Георгиевский ). Путь моей жизни. М., 1994. С. 233.

  Yevlogiy (Georgievskiy). Put' moey zhizni. Moscow, 1994. P. 233.

[8] Прикарпатская Русь (Львов). 1914. 15 сент.

  Prikarpatskaya Rus' (L'vov). 1914. Sept.15.

[9] РГИА. Ф. 797. Оп. 84. Отд. 2. Ст. 3. № 510. Л. 36–37.

  RGIA. F. 797. Op. 84. Otd. 2. St. 3. # 510. L. 36–37.

[10] Евлогий (Георгиевский). Указ. соч. С. 237–238.

   Yevlogiy (Georgievskiy). Op. cit. P. 237–238.

[11] РГИА. Ф. 797. Оп. 84. Отд. 2. Ст. 3. № 510. Л. 38об.

   RGIA. F. 797. Op. 84. Otd. 2. St. 3. # 510. L. 38v.

[12] РГИА. Ф. 821. Оп. 150. Д. 35. Л. 28.

    RGIA. F. 821. Op. 150. D. 35. L. 28

[13] Украинская жизнь (Москва). 1914. № 8-10. С. 100–101.

    Ukrainskaya zhizn' (Moscow). 1914. No. 8-10. P. 100–101.

[14] Правительственный вестник (Петроград). 1914. 9 сент.

    Pravitel'stvenny vestnik (Petrograd). 1914. Sept. 9.

[15] РГИА. Ф. 797. Оп. 84. Отд. 2. Ст. 3. № 510. Л. 21об.

    RGIA. F. 797. Op. 84. Otd. 2. St. 3. # 510. L. 21v.

[16] Совет министров Российской империи в годы первой мировой войны. СПб., 1999. С. 62.

   Sovet ministrov Rossiyskoy imperii v gody pervoy mirovoy voyny. St. Petersburg, 1999. P. 62.

[17] Украинская жизнь. 1914. № 8-10. С. 102.

    Ukrainskaya zhizn'. 1914. No. 8-10. P. 102.

[18] РГИА. Ф. 821. Оп. 150. Д. 35. Л. 13.

    RGIA. F. 821. Op. 150. D. 35. L. 13.

[19] Там же. Л. 23.

    Ibidem. L. 23.

[20] РГИА. Ф. 797. Оп. 84. Отд. 2. Ст. 3. № 510. Л. 18–18об.

    RGIA. F. 797. Op. 84. Otd. 2. St. 3. # 510. L. 18–18v.

[21] РГИА. Ф. 821. Оп. 150. Д. 38. Л. 1.

    RGIA. F. 821. Op. 150. D. 38. L. 1.

[22] Там же. Л. 22об.

    Ibidem. L.22v.

[23] РГИА. Ф. 797. Оп. 84. Отд. 2. Ст. 3. № 510. Л. 39–40.

    RGIA. F. 797. Op. 84. Otd. 2. St. 3. # 510. L. 39–40.

[24] Всеподданнейший доклад обер-прокурора Св. Синода об устройстве Православной Церкви в завоеванной Россиею частью Галиции. Пг., 1915. С. 16.

   Vsepoddanneyshiy doklad ober-prokurora Sv. Sinoda ob ustroystve Pravoslavnoy Tserkvi v zavoevannoy Rossiey chasti Galitsii. Petrograd, 1915. P. 16.

[25] РГИА. Ф. 821. Оп. 150. Д. 35. Л. 22.

    RGIA. F. 821. Op. 150. D. 35. L. 22.

[26] Там же. Л. 23.

     Ibidem. L. 23.

[27] Там же. Л. 23об.

    Ibidem. L. 23v.

[28] Там же. Л. 24об.

    Ibidem. L. 24v.

[29] Всеподданнейший доклад обер-прокурора Св. Синода... С. 18.

   Vsepoddanneyshiy doklad ober-prokurora Sv. Sinoda... P. 18

[30] РГИА. Ф. 821. Оп. 150. Д. 37. Л. 177.

   RGIA. F. 821. Op. 150. D. 37. L. 177..

[31] Там же.

    Ibidem.

[32] РГИА. Ф. 821. Оп. 150. Д. 37. Л. 175.

    RGIA. F. 821. Op. 150. D. 37. L. 175.

[33] РГИА. Ф. 821. Оп. 150. Д. 38. Л. 22об.

    RGIA. F. 821. Op. 150. D. 38. L. 22v.

[34] Там же.

    Ibidem.

[35] Отчет Галицко-русского благотворительного общества в Петрограде за 1914–1915 гг. СПб., 1915. С. 29.

    Otchet Galitsko-russkogo blagotvoritel’nogo obshchestva v Petrograde za 1914–1915 gg. St. Petersburg, 1915. P. 29.

Вверх

Антибольшевистская Россия Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru