Новый исторический вестник

2010
№26(4)

ПОДПИСАТЬСЯ КУПИТЬ НАПЕЧАТАТЬСЯ РЕДКОЛЛЕГИЯ EDITORIAL BOARD НОВОСТИ ФОРУМ ИЗДАТЬ МОНОГРАФИЮ
 №1
 №2
2000
 №3
 №4
 №5
2001
 №6
 №7
 №8
2002
 №9
2003
 №10
 №11
2004
 №12
 №13
2005
 №14
2006
 №15
 №16
2007
 №17
2008
 №18
 №19
2009
 №20
 
 №21
 
 №22
 
 №23
2010
 №24
 
 №25
 
 №26
 
 №27
2011
 №28
 
 №29
 
 №30
 
 №31
2012
 №32
 
 №33
 
 №34
 
 №35
2013
 №36
 №37
 №38
 №39
2014
 №40
 
 №41
 
 №42
 
 №43
2015
 №44
 №45
 №46
 №47
2016
 №48
 №49
 №50
 №51
2017
СОДЕРЖАНИЕ
  ЖУРНАЛ РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО ГУМАНИТАРНОГО УНИВЕРСИТЕТА

В.Е. Борисов

ОБЩИННОЕ САМОУПРАВЛЕНИЕ В ЗАУРАЛЬЕ В XVII В.: ПРИНЦИПЫ ЗАМЕЩЕНИЯ ВЫБОРНЫХ ДОЛЖНОСТЕЙ

Крестьянская община является одним из традиционных объектов исторического изучения. И неудивительно: на протяжении столетий именно она организовывала социальную жизнь подавляющего большинства русского населения. Однако исследовательское внимание было распределено неравномерно. Наибольшее внимание при изучении XVII в., для которого количество источников уже достаточно значительно,  уделялось описанию функций общинной организации, выяснению ее роли в поземельных отношениях, отношениям общины с государством и частными землевладельцами и т.д.[1]. То, как на практике организовывалось выполнение общиной ее каждодневных функций (за исключением поземельных), исследовалось меньше, хотя еще в начале XX в. М.М. Богословский собрал сведения, которые не только помогали больше узнать об одной из существенных сторон крестьянской жизни, но оказались важны для объяснения того, почему земское самоуправление оказалось неспособно помешать укреплению власти приказного аппарата[2]. Другим направлением исследований, для которых выяснение условий жизни внутри конкретных общин представляет интерес, – история социальных представлений. Если сами представления активно изучались и изучаются, то определение их практической  значимости  во многих случаях затруднено.

Настоящая статья ставит своей целью продолжить целенаправленное изучение внутренних принципов выборов в общине на материале Зауралья – региона, заселявшегося выходцами с Русского Севера[3], но все же заметно от него отличающегося.

Основным источником для данной проблематики являются «выборы» (то есть документы, фиксировавшие избрание тех или иных лиц на мирские должности). Эта разновидность актов уже давно привлекалась историками для краткой характеристики мирского самоуправления как Зауралья, так и других регионов[4], а в последнее 20-летие сибирские «выборы» стали предметом специального изучения[5].

В данном исследовании предпринята попытка сделать следующий шаг в анализе этих источников: обратить внимание на сравнительно редкие (то есть не являющиеся бюрократическим клише) указания относительно порядка выборов, составить список выбранных за тот или иной промежуток времени по отдельным слободам и соотнести их имена с данными крестьянских именных и переписных книг[6]. Подобные  исследовательские процедуры использованы Н.В. Соколовой при изучении монастырских общин Центральной России в  конце XVII–первой половине XVIII вв.,[7] что дает ценный материал для сопоставления.

Хорошо известно, что мирские должности были сопряжены с материальной ответственностью и тяготами. Поэтому, как правило, община в целом была заинтересована в выборе состоятельных членов, которые могли бы самостоятельно отвечать за совершенные ошибки. Администрация также проявляла интерес и прямо предписывала выбирать «людей добрых, душею прямых и животом прожиточных»[8]. Но каждый отдельный крестьянин (в том числе и состоятельный) был заинтересован в том, чтобы избираться гораздо реже. В результате выработалась норма, согласно которой должности занимались по «очереди». Как именно была организована «очередь», насколько известно, в литературе не описывалось. В.И. Шунков даже противопоставлял выборность очередности, очевидно, полагая, что «очередь» была жесткой и выбирать должностных лиц особенно не приходилось[9]. Однако в им же приводимых документах эти принципы использовались как взаимно дополняющие[10]. Кроме того, неясно, каким образом можно было заранее распределить занятие всех (довольно многочисленных) «вакансий»  на сколь бы то ни было значительный срок. Готовность каждого отдельно взятого крестьянина к несению той или иной мирской должности не могла не зависеть от многих непредсказуемых обстоятельств: смерть и рождение детей, состояние здоровья, нахождение в слободе, величина урожая и т.д. 

Представляется, что некоторый свет на то, что представляла собой «очередь», дает следующий казус. 29 августа 1668 г. ирбитские крестьяне избрали на должности житничных целовальников Семена Селиванова Лавелу и Дмитрия Евсеева Кокшара[11]. Однако 5 сентября составлен новый «выбор»[12]. Вместо Дмитрия Евсеева в целовальники был избран Второй Трубин. За новым выбором подклеена сказка от лица тех же крестьян. Они по «святей Христове евангелской непорочной заповеди» сказали:

«…К нынешнему ко 177-му к государеву таможенному и мелничному и денежным збором и к государевым ирбитцким житницам в целовалники выбраны у нас из миру крестьяне лутчие, люди добрые: <…>Митка Евсиев. А толко приговорили мы переменит одново житничного целовалника – Митку Евсиева для того что он, Митка, был в прошлом во 175-м году у государева выделного хлеба в целовалниках [13]. А в его, Миткино, место выбрали иново крестьянина самово доброво человека – Фторка Федотова сына Трубина. А иных таможенных и мелничного и житничного целовалников переменит не кем, потому что те крестьяне выбраны люди лутчие от семей (Выделено мною. – В.Б .). А иные крестьяне бедны и нужны и к государеву делу в целовалники не годны. А те крестьяне Оска Подуруев с товарыщи, на которых преж сего выборы даны, в целовалникех быт годны».

Из приведенной «пояснительной записки» вырисовывается следующая картина: среди ограниченного числа «лучших семей» выбирают тех, кто более всего подходил бы для данной конкретной должности и долее всех прочих не были отягощены «службами». В данном случае произошла какая-то накладка. То ли сход действительно по каким-то причинам упустил из виду Второго Трубина, то ли его не выбрали сознательно[14], однако Дмитрию Евсееву удалось созвать сход и убедить его изменить решение. Уже в следующем году он все-таки был избран в житничные целовальники[15].

О том, что учетной единицей в очереди была семья (желательно «лучшая»), говорит и жалоба невьянских крестьян, в которой утверждение о том, что выбирают  «не в очередь», уточняется: «не от семей»; фактом избрания «от семьи» мотивировали возможность оставить своего представителя в городе Верхотурье на вторую половину года ирбитские крестьяне[16].

Таким образом, представляется, что «очередь» не была жестко заданным порядком, а скорее, известным набором ограничений, исходя из которых, сход принимал решение.

Теперь перейдем к данным о людях, избранных на мирские должности, которые имеются в учетной документации. Так, в Подгородной слободе 4 из 5 идентифицированных старост 1640-х гг., судя по данным источников, имели хозяйство выше среднего: двое в составе сложных семей записаны в очень высокий оклад более десятины государевой пашни (1 десятина в поле «государевой» пашни соответствовала 6,25 десятины «собинной»)[17], двое пахали жеребей несколько больше полудесятины (то есть несколько выше среднего), каждый «с сыном», и только Захар Григорьев был на среднем жеребье – полдесятины. Детей у него не отмечено, но, похоже, именно они (Матвей и Федор Захаровы) сменили его к 1652 г.[18]. Среди семи идентифицированных человек, занимавших в тот же период менее значительные должности[19], крестьяне с высоким тяглом (4) тоже преобладали над теми, кто имел средний (3), но незначительно[20].

Среди шести старост Подгородной волости 1667–1673 гг.[21] двое, согласно именной книге 1674 г., вместе с многочисленными родственниками пахали 0,75–1,5 десятин государевой пашни[22]. Двое (у каждого по одному дополнительному работнику) были в окладе 0,625 – 0,75 десятин, что также несколько выше среднего[23]. Двое были на жеребьях не более 0,375 десятин государевой пашни. При этом в одном случае речь шла о довольно многочисленном хозяйстве, а в другом – нет[24]. Таким образом,  с точки зрения величины оклада соотношение среди избранных было 4 (высокие) к 2 (низкие). За исключением единственного сомнительного случая у всех в хозяйстве были дополнительные работники, у троих старост их количество было больше одного человека.

Среди 9 разнообразных целовальников также можно наблюдать преобладание крестьян с высоким окладом. Пять человек были записаны в оклад более полудесятины государевой пашни. Один выборный пахал «на государя» средние 0,5 десятин. И только трое имели жеребьи ниже среднего. Шестеро целовальников входили в жеребьи, имевшие более одного взрослого работника, и лишь у двух человек среди детей могло не быть взрослых[25].

Наиболее значительными данными автор настоящей статьи располагает по Ирбитской слободе. Из 27 известных старост (1642–1699 гг.), насколько позволяют судить источники, большинство, как и выборщики-«завсегдатаи», действительно были более или менее «прожиточными», принадлежали к крупным семьям (хотя не всегда были их главами) и жили в слободе длительное время. Исключения (наряду с появлением практики избрания представителей одного семейства в течение нескольких лет) учащаются лишь со второй половины 1680-х гг., однако для данного периода сведения по величине запашки помимо того, что зачастую оцениваются лишь предположительно, не могут быть репрезентативными, поскольку не отражают торговой деятельности, которая должна была активизироваться с появлением в 80-хгг. XVII в. знаменитой Ирбитской ярмарки[26]. Если говорить о выборных более низкого уровня, то и здесь наблюдалось преобладание крестьян с большим количеством пашни, но, как и в Подгородной волости, в 1660-е гг. их доля понизилась. Из девяти житничных и таможенных целовальников 1640-х гг. шестеро пахали не менее 10 десятин «собинной» пашни[27], у одного было 9,75 десятин. Один целовальник на момент переписи, пахал всего 5 десятин, а другой вовсе не имел пашни, однако это почти наверняка объясняется тем, что они были поверстаны в крестьяне лишь за 2 года до используемой переписи. За 4 года, прошедшие до момента их избрания, принадлежащая им запашка наверняка заметно увеличилась[28]. Среди «выборных» ниже уровня старосты 1661–1666 гг.[29] половина имела крупную «собинную» запашку 3,5–10 десятин в поле[30]. Двое пахали средний надел 3–3,33 десятин[31]. Столько же имели лишь небольшой надел в 2 десятины[32]. Наконец, двое  не зафиксированы в переписи 1659 г. и не значатся в именных книгах 1660-х гг., то есть каким-то образом укрылись от обложения. Однако косвенные данные говорят о том, что они жили в слободе и не были бедны[33]. 8 человек были представителями крупных хозяйств, в которых было не менее 3 взрослых работников (считая избранного). У одного целовальника был 1 взрослый неженатый брат. Два человека не имели взрослых сыновей или братьев, об одном человеке нет данных[34].

Таким образом, на протяжении всего изучаемого периода большинство крестьян, выбранных на должности, находились на достаточно высоких тяглых жеребьях, хотя исключения встречались довольно регулярно. Эти наблюдения вполне соответствуют данным, полученным Н.В. Соколовой в отношении общин монастырских вотчин Макарьевского Желтоводлского монастыря конца XVII в.: «Анализ сохранившихся описаний монастырских вотчин (с указанием населения крестьянских дворов и тягла) <…> о мирских выборных показал, что в одной и той же общине на протяжении ряда лет выборный мог иметь как наибольшее, так и наименьшее тягло. Однако как господствующая тенденция прослеживается избрание на мирские должности крестьян с высоким показателем тягла; большинство из них имело тягло не менее самого распространенного в селе»[35].  Однако основным фактором, влиявшим на избрание, по мнению Н.В.Соколовой, было не тягло и даже не зажиточность, а наличие во дворе свободных трудовых ресурсов[36]. Результаты, полученные для Подгородной и Ирбитской слобод Верхотурского уезда, несмотря на приблизительность сведений, которые содержатся в источниках, демонстрируют, что соображения Н.В. Соколовой в целом справедливы и для общин Зауралья в 1640–1660-е гг. В основном подтверждается и другое наблюдение ученого – о преобладании среди выборных дворохозяев. Среди 48 человек, выбиравшихся на различные должности в 1715–1724 гг. в монастырском  с. Новое Рузского уезда, лишь 4 выбранных не являлись дворовладельцами, а среди старост недворовладельцев не было вовсе[37]. В Зауралье, однако, такого рода исключения были не столь редки. Среди старост дворовладельцами не являлись Федор Бородин, Петр Петров Шмаков, возможно, Илья и Григория Афонасьевы Булановы, Елизар Федоров Чусовитинов. Последний, даже если и стал дворохозяином к моменту избрания, был молодым – ему было всего около 24 лет. Из 12 целовальников, выбранных в 1660-х гг. в Ирбитской слободе и рассмотренных выше, было 3 недворовладельца (Алексей Ульянов, Данила Никитин, Леонтий Степанов Шипицын). Однако во всех приведенных примерах речь идет о братских семьях.  Иерархия в них, вероятно, была куда слабее, чем в тех, где был жив отец семейства. По-видимому, именно высокая доля братских семей объясняет более частые случаи избрания на мирские должности недворовладельцев в Зауралье.

Примечания


[1] Горская Н.А . Русская феодальная деревня в историографии XX века. М.,2006. С. 249–343.

[2] Богословский М .[М ]. Земское самоуправление на Русском Севере в XVII  в. В 2 тт. М., 1909–1912. Т. 1. С. 201–222; 303–314; Т. 2. С. 167–173, 240–259, 287–311.

[3] Преображенский А.А . Урал и Западная Сибирь в конце XVI – начале XVIII в. М., 1972. С. 57–82.

[4] Александров В.А., Покровский Н.Н. Мирские организации и административная власть в Сибири в XVII веке // История СССР. 1986. № 1. С. 47–68; Богословский М.М. Указ. соч. С. 201–222; 302–321; Швейковская Е.Н. Выборы и «выбор» в северорусском мире в XVII в. // Право в средневековом мире. 2008. С. 249–274.

[5] Языков С.А. «Выборы» посадских общин XVII – начале XVIII в. как исторический источник // Источники по истории общественного сознания и литературы периода феодализма. Новосибирск, 1991. С. 160–177; Просеков И.Ю. Выборная документация и челобитные  крестьянских общин  Западной Сибири в XVII в. как исторический источник // История русской духовной культуры в рукописном наследии. Новосибирск, 1998. С. 79–95.

[6] Эта операция во многом стала возможна благодаря любезному предоставлению многочисленных файлов с выписками из этих источников заместителем председателя Уральского историко-родоведческого общества Ю. В.Коноваловым. Ссылки на них отмечены звездочкой. 

[7] Соколова Н.В. Имущественное расслоение и мирское самоуправление в центральной России XVII – первой четверти XVIII в. // Зажиточное крестьянство России в исторической перспективе (Землевладение, землепользование, производство, менталитет). XXVII сессия симпозиума по аграрной истории Восточной Европы: Тезисы докладов и сообщений. Вологда, 12 — 16 сентября 2000 г. Вологда, 2000. С. 27–30; Она же . Крестьянское самоуправление в Центральной России в 20-е гг. XVIII в. // Исторические записки. Вып. 7 (125). М., 2003. С. 140–141, 149–150.

[8] История Сибири. Первоисточники: Первое столетие Сибирских городов. XVII век. Новосибирск, 1993. С. 108–109.

[9] Шунков В.И. Очерки по истории колонизации Сибири в XVII–начале XVIIIв. // Вопросы аграрной истории. М., 1972. С. 178

[10] Например, белослудские крестьяне жаловались в 1698 г., что приказчики выбирают старост и целовальников «не поочередно, своим вымыслом, не по нашему мирскому выбору» [Там же].

[11] РГАДА. Ф. 1111. Оп. 1. Д. 33. Л. 306.

[12] Там же. Л. 320–321. Документ отличается от составленного 29 августа и большинства ирбитских выборов того периода тем, что выборщики там указаны не по схеме: староста, 7 десятников. Дано лишь перечисление выбравших крестьян. На первом месте идет имя старосты, однако среди остальных 14-ти нет ни одного десятника. По-видимому, эти 14 человек и были теми, кто на самом деле принимал решения.

[13]Соответствующий выбор см.: Там же. Л. 282–283.

[14] Известно, что он был десятником в 1661/62 г., а в 1663/64 г. совместно проживавший с ним брат Иван был старостой [РГАДА. Ф. 1111. Оп. 1. Д. 33. Л. 12, 106]. То есть данная семья также давала своего представителя для участия в самоуправлении сравнительно недавно – не более чем четырьмя годами ранее описанных событий.

[15] Там же. Л. 328.

[16] Семенов О.В. Становление и эволюция системы местного управления на Урале во второй половине XV – первой половине XVII в. Екатеринбург, 2006. С. 234; РГАДА. Ф. 1111. Оп. 1. Д. 33. Л. 214.

[17] Антип Федоров сын Щапов (выбран 8 апреля 1641 г.) явно относился к жеребью Федора Щапова, который «с тремя сыны» пахал в 1641 г. 1,5 десятины государевой пашни в одном поле, который продолжал существовать и в 1652 г. Влас Антонов сын Трошихин (выбран 1 мая 1645 г.) с отцом Антоном, дядей Терентием и непоименованными двоюродными братьями пахал в 1641 г. 2,5 десятины. К 1652 г. его дети сменили отцов и наняли подрядчика, но продолжали находиться в том же общем жеребье на 2,5 десятины государевой пашни» [РГАДА. Ф. 1111. Оп. 1. Д. 34; 1, 11, 27, 58, 93; *РГАДА. Ф. 214. Оп.1. Д. 140. Л. 62 об., 63; *Там же. Ф. 1111. Оп. 4. Д. 119. Л. 4, 4об.].

[18] Иван Тимофеев, сын Литовский (выбран 1 мая 1640 г.), пахал с непоименованным сыном на государя 0,75 десятин; Максим Савельев, сын Таскин (выбран 30 апреля 1639 г.), – 0,625 десятин, тоже вместе с сыном; Захар Григорьев (выбран 15 апреля 1643 г.) – 0,5 десятин [*РГАДА. Ф.214. Оп.1. Д.140. Л. 62об. 63, 64об., 65, 66об.; * РГАДА. Ф. 1111. Оп. 4. Д. 119. Л. 8об., 15, 17об.].

[19] РГАДА. Ф. 1111. Оп. 1. Д. 34. Л. 9 (винокуренный целовальник, выбран 23 июля 1638 г.), 2–3 (житничный целовальник, выбран 29 сентября 1638 г.), 1 (гуменный целовальник, 30 апреля 1639 г.), 12 (целовальник к городским житницам, выбран 10 июня 1639 г.), 18 (целовальник на верхотурскую поварню, 25 сентября 1639 г.), 28 (житничный целовальник, 20 июля 1640 г.), 36 (житничный целовальник, 4 сентября 1641 г.).

[20] *РГАДА. Ф.214. Оп.1. Д.140. Л. 64– 65об., 66, 66об., 67об.

[21] Григорий Андреев Таскин (избран 1 сентября 1666 г.), Василий Рычков (староста в 1667/68 г.), Семен Родионов сын Матафонов (выбран 2 сентября 1668 г.), Родион Винокуров (избран 26 августа 1669 г.), Павел Курдюков (был старостой в 1671/72 г.), Трофим Иванов сын Саламат (выбран 20 августа 1672 г.). [РГАДА. Ф. 1111. Оп.1. Д. 33. Л. 241, 288, 311, 390, 468].      

[22] Григорий Андреев Таскин мог быть братом как Степана Таскина, так и Ивана Таскина. Первое вероятнее. В любом случае он входил в одно крупное хозяйство вместе с братьями и должен был с ними пахать 1 десятину на государя. Павел Курдюков вместе с отцом и не менее чем двумя взрослыми братьями пахал на государя более 1,5 десятин [РГАДА. Ф. 214. Оп. 1. Кн. 418. Л. 18, 20об.–21; Там же. Д. 585. Л. 269об., 270–270об.].

[23] Василий Рычков был на окладе 0,75 десятины государевой пашни вместе с взрослым братом и детьми (видимо, еще не взрослыми). Родион Винокуров с сыном Григорием пахал на государя несколько более 0,625 десятины. Был ли Григорий взрослым в данном случае ответить затруднительно [РГАДА. Ф. 214. Оп. 1. Кн. 418. Л. 20об., 30; Там же. Д. 585. Л. 274, 276].

[24] Семен Родионов сын Матафонов с двумя братьями (скорее всего взрослыми) и сыном (вероятно, малолетним) пахал 0,325 десятины государевой пашни. Трофим Иванов сын Саламат с единственным (за 10 лет после первого упоминания в именно книге 1661 г., вероятно, успевшим повзрослеть) сыном находился даже в немного меньшем окладе [РГАДА. Ф. 214. Оп. 1. Кн. 418. Л. 23–23об., 26об.; Там же. Д. 585. Л. 272, 278об.].

[25] РГАДА. Ф. 1111. Оп. 1. Д. 33. Л. 3, 241, 245–246, 252, 271, 288, 333; *РГАДА. Ф. 214. Оп.1. Д. 389. Л. 335об. *РГАДА. Ф. 214. Оп.1. Д. 585. Л. 267об., 268об., 269–270, 270 об., 271, 271 об., 272, 274, 276, 276об., 280об.

[26] Ярмарка едва ли была узаконена раньше 1686 г. (Вершинин Е.В . Ирбитская слобода в XVII веке // Ирбитская ярмарка: Ирбитская слобода и Ирбитская ярмарка в XVII – XVIII веках: [Сб.]. Екатеринбург, 2003. С. 19–22, 31–33), и представляется маловероятным, чтобы крупные торги здесь существовали существенно раньше этой даты.

[27] В данном случае перепись 1642 г. фиксирует, по-видимому, площадь не одного поля, а всей запашки поскольку в этот период на Ирбите преобладал перелог.

[28] РГАДА. Ф. 1111. Оп. 1. Д. 34. Л. 44, 90–91, 117; Там же. Оп. 2. Д.  734. Л. 11; Там же. Д. 740. Л. 1–2; Там же. Д. 736. Л. 15; РГАДА Ф. 214. Оп. 1. Кн.75. Л. 282об., 284, 284об., 285, 285об., 287–287об., 294, 295об.

[29] РГАДА. Ф. 1111. Оп. 1. Д. 33. Л. 14, 106, 140, 185–186; 187, 188, 232.

[30] Петр Семенов Зайков, Алексей Григорьев Новгородов, Игнатий Петров Шмаков, Леонтий Степанов Шипицын, Степан Симанов, Еремей Григорьев Подкорытов [*РГАДА. Ф. 1111. Оп. 4. Д. 40. Л. 185об., 188об., 198, 199, 208об., 209].

[31] Яков Трофимов Щелканов, Влас Михеев [Там же. Л. 192об., 207об.].

[32] Алексей Ульянов, Федор Худорожков [Там же. Л. 208об.–209, 215].

[33] Кирилл Федоров (Кучков), Данила Никитин. Кирилл Федоров молол в 1663 г. большое количество зерна (только ржи – 280 пудов), заплатив 4,4 рублей пошлин, в переписи 1666 г. он записан вместе с сыном Василием 17 лет и гулящим Федоской Васильевым Вычегжанином [РГАДА Ф. 1111. Оп. 4. Д. 52. Л. 213об.; *ТГИАМЗ. КП 12692 Л. 223], Данила Никитин (25 лет) в переписной книге 1666 г. записан вместе с четырьмя братьями, все в трудоспособном возрасте [*ТГИАМЗ. КП. 12692 Л. 229об.].

[34] ТГИАМЗ. КП. 12692. Л. 222–222об., 223об., 227об.,  228, 228об., 229, 230, 233об.–234, 234об., 238об., 241.

[35] Соколова Н.В. Имущественное расслоение и мирское самоуправление в центральной России XVII – первой четверти XVIII в. С. 28

[36] Там же. С. 28–29. См. также: Соколова Н.В. Крестьянское самоуправление в Центральной России в 20-е годы XVIII в. С. 162.      

[37] Соколова Н.В . Крестьянское самоуправление в Центральной России в 20-е годы XVIII в. С. 161.

Вверх

Антибольшевистская Россия Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru