Новый исторический вестник

2010
№25(3)

ПОДПИСАТЬСЯ КУПИТЬ НАПЕЧАТАТЬСЯ РЕДКОЛЛЕГИЯ EDITORIAL BOARD НОВОСТИ ФОРУМ ИЗДАТЬ МОНОГРАФИЮ
 №1
 №2
2000
 №3
 №4
 №5
2001
 №6
 №7
 №8
2002
 №9
2003
 №10
 №11
2004
 №12
 №13
2005
 №14
2006
 №15
 №16
2007
 №17
2008
 №18
 №19
2009
 №20
 
 №21
 
 №22
 
 №23
2010
 №24
 
 №25
 
 №26
 
 №27
2011
 №28
 
 №29
 
 №30
 
 №31
2012
 №32
 
 №33
 
 №34
 
 №35
2013
 №36
 №37
 №38
 №39
2014
 №40
 
 №41
 
 №42
 
 №43
2015
 №44
 №45
 №46
 №47
2016
 №48
 №49
 №50
СОДЕРЖАНИЕ
  ЖУРНАЛ РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО ГУМАНИТАРНОГО УНИВЕРСИТЕТА

М.Г. Гришунькина

У КНИЖНОЙ ПОЛКИ

Русская военная эмиграция 20–40-х годов XX века: Документы и материалы. Т. 5: Раскол: 1924–1925 гг. М.: РГГУ, 2010. – 753 с.
НОВАЯ ПУБЛИКАЦИЯ ДОКУМЕНТОВ ПО ИСТОРИИ АНТИБОЛЬШЕВИСТСКОЙ ВОЕННОЙ ЭМИГРАЦИИ

Издательский центр РГГУ выпустил в свет очередной, 5-й, том многотомного собрания документов и материалов «Русская военная эмиграция 20–40-х годов XX в.». Новый том, столь же объемный, как и предыдущие, подготовил коллектив сотрудников Института военной истории, Федеральной службы безопасности и Службы внешней разведки – В.А. Авдеев (заместитель руководителя), Ю.А. Алексеев, И.И. Басик (руководитель), В.К. Виноградов, В.О. Дайнес, А.А. Зданович, В.Н. Карпов, С.Н. Иванов, В.Г. Макаров, В.В. Марковчин, В.И. Муранов, Ю.А. Трамбицкий, А.В. Тюрин. Тематически и хронологически он посвящен русской военной эмиграции в Европе в 1924–1925 гг.

Выявленные и отобранные для 5-го тома документы и материалы представлены в четырех главах и двух приложениях.

В 1-й главе – «На антибольшевистском фронте» – впервые в отечественной историографии публикуются документы и материалы о связи лидеров русской военной эмиграции с так называемой Лигой Обера, или «Лигой по борьбе с III Интернационалом», основанной швейцарским журналистом Теодором Обером. Из документов видно, что все указания и инструкции Обера проходили через штаб генерала П.Н. Врангеля, а затем, уже в рамках Российского общевоинского союза (РОВС), формировались соответствующие структуры для борьбы с III Интернационалом. С  нашей точки зрения, представленные в этом разделе материалы значительно обогащают традиционную базу источников о деятельности русской военной эмиграции, а вводимые в научный оборот документально подтвержденные данные позволяют шире взглянуть на связи русских военных организаций с антибольшевистскими силами на Западе, конкретнее представить те тайные пружины, которые долгие десятилетия были скрыты от исследователей.

Во 2-ю главу – «Из жизни эмигрантских спецслужб» – включены уникальные документы, позволяющие судить о том, что всегда содержалось в высшем секрете, являлось святая святых антибольшевистской военной эмиграции: финансирование разведывательной сети Русской армии в Европе, ее разведывательно-диверсионной деятельности на советской территории. Особый интерес, и не только для исследователей эмиграции, представляют донесения агентов о положении в СССР. Наконец, в эту же главу, что смотрится вполне органично, составители тома включили разнообразные материалы о контрразведывательной работе ОГПУ, о разоблачении чекистами эмигрантской агентуры. Выявляя и подбирая документы, составители значительное внимание уделили деятельности организаций русской военной эмиграции во Франции, особенно подготовки ими террористических актов против советских представителей.

Основу 3-й главы – «Эмигрантские организации в Северной, Центральной и Южной Европе» – составил большой массив разнообразных документов, которые  сгруппированы составителями по следующим странам: Швеция (№ 33–36), Германия (№ 37–49), Венгрия (№ 50–60), Польша (№ 61–68), Чехословакия (№ 67–74), Италия (№ 75–78). В эту же главу включены документы, освещающие создание и деятельность РОВС. История РОВС, благодаря работам современных отечественных исследователей, могла бы считаться вполне изученной. Однако опубликованные документы вносят весьма существенные уточнения в наши представления об организации, образованной приказом генерала П.Н. Врангеля от 1 сентября 1924 г. «в целях дальнейшей работы по объединению зарубежного русского офицерства вокруг армии» (док. № 55).

Весьма объемной и интересной по содержанию получилась 4-я глава – «Балканский узел (Болгария, Греция, Константинополь и Кавказ)». Особый интерес представляют впервые опубликованные документы, свидетельствующие об участии частей Русской армии на стороне правительства А. Цанкова в подавлении Сентябрьского антифашистского восстания в Болгарии (см.: «Агентурное сообщение в Иностранный отдел ОГПУ о позиции частей генерала П.Н. Врангеля в Болгарии в случае антифашистского восстания» (док. № 80) и «Рапорт генерала В.К. Витковского генералу Ф.Ф. Абрамову об участии Русской армии в борьбе местных властей с болгарскими коммунистами» от 15 сентября 1924 г. (док. № 104)). Примечательно, что эти два документа, введенные в научный оборот составителями тома, хранятся в двух разных архивах: первый – в Центральном архиве Службы внешней разведки, а второй – в ГА РФ. В этом, на наш взгляд, и состоит главная ценность не только рецензируемого тома, но всего издания в целом: составители предоставляют исследователям уникальную возможность сопоставлять ранее недоступные документы из разных архивохранилищ. Это же можно сказать и о блоке документов, рассказывающих о прибытии репатриантов из Константинополя в СССР. Причем впервые в отечественной историографии опубликованы материалы, которые позволяют судить о положении реэмигрантов, о порядке их фильтрации и проводимых органами ОГПУ контрразведывательных мероприятиях при приеме реэмигрантов, а также о том, как правые круги эмиграции использовали репатриационное движение в своих целях.

Существенным дополнением к основному содержанию 5-го тома являются приложения № 1 и 2, которые включают документы за 1922–1925 гг. Хронологически и тематически связанные с материалами предыдущих томов, он были выявлены в процессе работы над 5-м томом.

В приложении № 1 содержатся статистический и политический обзор состава офицеров и правых организаций в Болгарии, материалы о положении русских эмигрантов во Франции, Германии, Румынии, Константинополе, об агентурной разведке Русской армии.

В приложении № 2 дан обзор деятельности РОВС в период с ноября 1924 по апрель 1925 гг. Здесь же раскрывается структура офицерских обществ и союзов в различных странах, освещается деятельность Совета объединенных офицерских обществ в Королевстве Сербов, Хорватов, Словенцев (СХС).

Таким образом, как и предыдущие тома документов и материалов «Русская военная эмиграция 20-40-х годов XX в.», 5-й том открывает для исследователей огромный комплекс документальных источников, выявленных в Центральных архивах Федеральной службы безопасности (ЦА ФСБ РФ) и Службы внешней разведки (ЦА СВР РФ). Кроме того, в нем использованы некоторые документы из фондов Государственного архива Российской Федерации (ГА РФ), а также Архива внешней политики Российской Федерации (АВП РФ). Всего в основной текст включены 149 документов оперативно-распорядительного и отчетно-информационного характера, привлечена также личная переписка высших чинов Русской армии, в которой присутствует их собственная – и потому особо интересная – оценка различных событий в кипящей страстями трудной жизни русских эмигрантов, в том числе  и главным образом – в специфической военной среде.

Документы в томе группируются по тематико-хронологическому принципу. Они датируются по дате исполнения, получения или по соседним документам в деле. Большинство документов публикуются полностью. Правда, составители оговариваются, что есть и исключения: «некоторые в извлечениях по ряду независимых от составителей причин. Пропущенные части документа отмечаются отточием и предлогом «из» в заголовке» (с. 11). Очевидно, этого не избежать при публикации спецслужбами своих служебно-оперативных материалов, и остается только поблагодарить составителей за то, что все эти «извлечения» ими оговариваются. Отметим, кстати, что такого рода «извлечений» в рецензируемом томе сравнительно немного, тем более что, как отмечают составители, «слова, необходимые для понимания смысла, переданного не полностью в источнике, или пропущенные в тексте, заключаются в квадратные скобки. Авторы учитывали характер документов, способ их разработки и формирование фонда и при передаче текста не исключали погрешности и определенные смысловые противоречия, субъективные взгляды и оценки событий и явлений. Погрешности текста, имеющие смысловое значение, оговорены в постраничных примечаниях» (с. 11).

Впрочем, гораздо важнее, с нашей точки зрения, то обстоятельство, что по мере увеличения числа опубликованных документов и материалов по истории русской военной эмиграции (опять же по «независимым от составителей причинам»), возрастает и объем наших представлений о том, кто и как готовил обоснования для принятия решений правительственными структурами СССР по стратегическим направлениям внутренней и внешней политики. Ведь, как правило, документы передавались оперативными сотрудниками ИНО ГПУ руководителям самого высокого уровня. Так, «Сводка сообщений из берлинской резидентуры по оценке противоборства великих князей Николая Николаевича и Кирилла Владимировича за право наследования российского престола», составленная оставшимся безымянным «особоуполномоченным», была расписана для передачи высшим чекистским руководителям – В.Р. Менжинскому, Г.Г. Ягоде, А.Х. Артузову и другим (док. № 47).

Мы не случайно остановились именно на теме «престолонаследия». Из чтения концептуально-исторического предисловия к рецензируемому тому следует, что главное содержание жизни военной эмиграции в 1924 г. было определено «значительными организационными изменениями, связанными с широким распространением в ее среде монархической  идеи». При этом делается ссылка на «Донесение берлинской резидентуры Иностранного отдела ОГПУ с анализом состояния монархических партий и групп в эмиграции» (док. № 42)       

Однако значение обострения отношений между монархистами–умеренными легитимистами (сторонниками вел. кн. Кирилла Владимировича) и военными радикалами (сторонниками вел. кн. Николая Николаевича, дяди Николая II) вряд ли стоит преувеличивать. Хотя бы потому, что идея восстановления в России царского престола все более жила вне связи с конкретными персоналиями, удельный вес монархистов даже среди военных уменьшался, да и сам монархизм видоизменялся с каждым днем, о чем говорит объективный анализ политических взглядов по соответствующим агентурным донесениям и сводкам, опубликованным в рецензируемом томе. По нашему мнению, в 1924–1925 гг. в эмигрантской среде набирали силу два взаимосвязанных процесса: во-первых, происходила политическая дифференциация, а во-вторых, – нивелировка в плане социального статуса или материального положения, постепенное стирание граней и барьеров, разделявших беженцев в первые годы изгнания. При этом социальное расслоение было весьма значимым для политической дифференциации.

Парадоксально, но сведение причин раскола к противоборству «николаевцев» с «кирилловцами» являлось, по-видимому, всего лишь ширмой, удобной как для чекистов, так и для верхушки военной эмиграции, маскирующей глубинную суть «разброда и шатаний» в русской диаспоре тех лет. Это был своего рода тактический прием, который выдавался обеими сторонами за стратегию долгосрочного плана действий.

В доказательство процитируем небольшой фрагмент из выводов и предложений, которые содержатся в указанном выше документе, чтобы можно было составить достаточно объективное представление, в частности,  о профессиональной ментальности чекистов-оперативников того времени: «...Борьба с монархическими убеждениями так же трудна, как и борьба с религией. Для успеха такой борьбы необходимо отнять у монархистов психологические основания. Поэтому пропаганда должна: 1. Показывать прогресс и развитие русской жизни, улучшение условий  народного расцвета и возможность консолидации государства под сов[етской] властью; 2. Призывать к возвращению в Россию, хотя бы под предлогом подготовки внутри переворота. В обоих случаях пропаганда должна исходить из своей же монархической среды; ...4. Дробить движение на части, демонстрируя, таким образом, остутствие солидарности у вождей и ложь такого плана...» (ЦА ФСБ РФ. Ф. 1. Д. 249. Л. 643–654).

Таким образом, вряд ли оправдано то, что основное содержание документов в 5-м томе сводится к изложению перипетий борьбы за чистоту «монархической идеи», что даже определило общее название тома – «Раскол. 1924–1925 гг.».

Как показывает анализ массива опубликованных документов, изложенная берлинской резидентурой схема действий была упрощенной и при столкновении с реальностью часто оказывалась несостоятельной. Все дело в том, что нельзя сводить причины возрастания монархических настроений к тому, что якобы, как сказано в предисловии, «под монархические знамена встали генералы и офицеры бывших белых армий, представители торгово-промышленных и помещичьих кругов, русской аристократии, бывшие министры, чиновники и духовенство, т.е. все, кто потерял в результате Октябрьского переворота и поражения в Гражданской войне свое привилегированное положение, имущество и мечтал вернуть свое прежнее положение» (с. 5).

Уделяя основное внимание борьбе «николаевцев» и «кирилловцев», авторы предисловия практически всю вину за раскол в эмигрантской среде в одностороннем  порядке возлагают на вел. кн. Кирилла Владимировича, который еще в 1922 г. объявил себя наследником российской короны. «Итогом действий великого князя Кирилла Владимировича, – утверждается в предисловии, – стал раскол не только всей монархической эмиграции в целом, но и военной ее части» (с. 6). Думается, этот тезис заслуживает более углубленного рассмотрения со стороны исследователей. И именно в предоставлении документов по этому и аналогичным дискуссионным вопросам состоит главное достоинство как рецензируемого тома, так и всего многотомного издания документов и материалов по истории русской военной эмиграции.

На самом деле, жизнь Русского зарубежья была гораздо интереснее, богаче и сложнее.

Вот, например, достойный пера любого автора детективов сюжет из агентурного сообщения в Иностранный отдел ОГПУ о встрече представителей русской и украинской эмиграции в Париже от 23 апреля 1924 г. : «В воскресенье 13 апреля в поезде ж. д. наш источник встретился с бывшим послом УНР в Праге Славинским. Последний принял нашего источника за какого-то Бобенка. Наш источник не противоречил Славинскому и вел с ним весь разговор как Бобенко. Последнего Славинский знал как верного петлюровца, и по ходу разговора наш источник заключил, что упомянутый Бобенко близок к тайной работе петлюровщины. Результатом ошибки Славинского была его непринужденная и откровенная беседа с нашим источником о результатах, которых достигла делегация Петлюры в Париже (Прокопович и Миронович)... Пуанкаре старается примирить и объединить все контрреволюционные группы эмиграции разных национальностей по французской ориентации, а потом             сконцентрировать и подчинить их антисоветскую работу одному центру, который бы планомерно вел работу уничтожения Сов[етской] власти в бывшей России. Славинский скептически относится к плану Пуанкаре примирения «единонеделимовцев» с украинцами, грузинами, белорусами и другими самостийниками...» (док. № 14).

Столь же неоднозначными были и результаты работы по «склонению» чекистами эмигрантов к репатриации в СССР.

Были среди них такие, как, скажем, «готовый к услугам» Б. Подтягин, сын русского полковника-артиллериста, который направил резиденту Иностранного отдела ОГПУ в Париже письмо с предложением своего сотрудничества. В документе, в частности, говорилось: «...Я надеюсь, что у Вас не возникнет сомнения в моей искренности; не моя вина, глубокоуважаемый товарищ, что я родился дворянином, не моя вина, что мои родственники враги Ваши, не моя вина, что они капиталисты и не моя вина, что у меня в роду нет ни одного человека с моими взглядами, [...] и не моя вина, что я люблю свой народ и его Правительство, которое я признаю и буду счастлив, если смогу быть ему полезен» (док. №  22).

Но были и другие, о чем свидетельствует, например, письмо генерала И.З. Одишелидзе из Константинополя от 25 июня 1924 г. с отказом возвратиться в СССР: «Многоуважаемый Владимир Петрович. Беседа, которую я имел удовольствие вести вчера с Вами, с Вашим товарищем и с представителем Союза т. Сурицем, убедила меня ясно, к моему величайшему огорчению, что и полпред, и Вы, и Репатриационная комиссия все еще рассматриваете меня, как политическую фигуру, а не как солдата, каковым я себя совершенно искренно и убежденно всегда считал и считаю. Москва, конечно, станет на точку зрения Репатриационной комиссии.

Такая точка зрения на мою личность для меня совершенно неприемлема; она может повлечь для меня тяжелые последствия; от меня Москва может потребовать политическую работу, о которой мне много говорил Ю.А. Прасолов и о которой и Вам угодно было во вчерашней беседе дать кое-какие разъяснения... Поэтому, поразмыслив над нашей вчерашней беседой, решил с горьким и глубочайшим сожалением отказаться от возвращения в Россию, которую я сердечно люблю и которой я хотел служить своими специальными познаниями, опытом и стажем, от нее же и полученными за 30 лет моей службы на военном поприще...» (док. № 140).

К сожалению, не обошлось без мелких неточностей, содержащихся в основном в комментариях. Так, в примечании 130 (с. 700) название гитлеровской Национал-социалистической рабочей партии Германии (НСДАП) (National-Sozialistische Deutsche Arbeiterpartei) переведено как «Национал-демократическая рабочая партия».

Однако в целом несомненно, что каждый выход очередного тома в серии «Русская военная эмиграция 20–40-х годов ХХ века» существенно обогащает источниковую базу нашей исторической науки. Но сказать так – значит сказать слишком мало. Гораздо более важно то, что с выходом в свет каждого тома мы приближаемся к пониманию того, о чем пророчествовал в парижском журнале «Галлиполиец» в 1927 г. Иван Шмелев: «Белые Воины – высокий и страшный пример национального Искупления. Они кровью своею ставят Россию – на высоту, делают бытие Ея – высшею целью жизни: они умирали за Нее, добровольно! Близится день Возврата. Не знаем срока, но срок идет. Белые Воины, истинные сыны России, войдут в Нее, в обретенную, свою Россию, не только с высокопочтенным значком первопоходника и галлиполийца, но и с нетленным знаком – кровью запечатленной любви к отечеству, обереженной национальной чести и упорно творящей воли. И Россия обнимет их».

У составителей многотомного собрания документов и материалов «Русская военная эмиграция 20–40-х годов XX в.» большие планы, впереди еще много работы, но уже сейчас можно сказать: подготовленные ими и выпущенные в свет объемные тома – самые богатые, яркие и значимые из всех доныне изданных документальных сборников о Русском зарубежье.

Вверх

Антибольшевистская Россия Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru