Новый исторический вестник

2010

№24(2)

ПОДПИСАТЬСЯ КУПИТЬ НАПЕЧАТАТЬСЯ РЕДКОЛЛЕГИЯ EDITORIAL BOARD НОВОСТИ ФОРУМ ИЗДАТЬ МОНОГРАФИЮ
 №1
 №2
2000
 №3
 №4
 №5
2001
 №6
 №7
 №8
2002
 №9
2003
 №10
 №11
2004
 №12
 №13
2005
 №14
2006
 №15
 №16
2007
 №17
2008
 №18
 №19
2009
 №20
 
 №21
 
 №22
 
 №23
2010
 №24
 
 №25
 
 №26
 
 №27
2011
 №28
 
 №29
 
 №30
 
 №31
2012
 №32
 
 №33
 
 №34
 
 №35
2013
 №36
 №37
 №38
 №39
2014
 №40
 
 №41
 
 №42
 
 №43
2015
 №44
 №45
 №46
 №47
2016
 №48
 №49
 №50
 №51
2017
 №52
 №53
СОДЕРЖАНИЕ
  ЖУРНАЛ РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО ГУМАНИТАРНОГО УНИВЕРСИТЕТА

Н.Г. Кулинич

У КНИЖНОЙ ПОЛКИ

Ларин А.Г. Китайские мигранты в России: История и современность. М.: Восточная книга, 2009. – 512 с.
ТРЕВОЖАЩАЯ БЛИЗОСТЬ ГРАНИЦЫ: ПРОШЛОЕ, НАСТОЯЩЕЕ И БУДУЩЕЕ КИТАЙСКОЙ ДИАСПОРЫ В РОССИИ

Китайская миграция в Россию – проблема, будоражащая общественное сознание на протяжении последних двух десятилетий. Россияне выражают обеспокоенность ее растущими масштабами (они, кстати, чрезмерно преувеличиваются средствами массовой информации), негативным влиянием на российскую экономику и, особенно, стратегическими геополитическими целями. Нередко высказываются утверждения об осуществляющейся со стороны КНР планомерной «демографической экспансии» в Россию. Подобные заявления вызывают резкие ответные протесты с китайской стороны, называющей их абсолютно беспочвенными.

Сложная демографическая ситуация, сложившаяся в современной России, особенно в ее Дальневосточном федеральном округе, в очередной раз создает экономические условия для роста китайской миграции. Поэтому необходимо всесторонне оценить ее перспективы и риски. Это невозможно сделать без всестороннего анализа исторического опыта китайской миграции в Россию.

Научное исследование этого процесса началось еще в 1860-е гг., практически одновременно с его возникновением. Главным предметом, занимавшим российских исследователей дореволюционного времени, был вопрос о «желтой опасности». Она виделась в формировании на отдаленной и слабозаселенной российской окраине многочисленной и сплоченной китайской общины, сохранявшей тесные связи с этнической родиной. В 1920-е гг. в новых исторических условиях, при власти большевиков, проблема китайской миграции стала рассматриваться преимущественно в связи с оценкой экономического потенциала дальневосточного региона Советской России и задач национального строительства. В 1930-е гг., в связи с массовыми репрессиями и депортацией китайцев с Дальнего Востока, тема китайской диаспоры была закрыта для исследователей. Только с конца 1950-х гг. стали появляться работы по единственной одобрявшейся властью теме: об участии китайских мигрантов в революции и Гражданской войне на стороне большевиков.

Всплеск интереса к этой темы наметился в конце 1980-х гг., чему способствовало как освобождение общественных наук от тотального идеологического диктата, так и новый рост китайской миграции в Россию. Впервые появились не только исторические, но и  политологические, экономические, социологические, этнографические исследования, посвященные китайской диаспоре. Внимание российских ученых привлекли новые аспекты проблемы: политика центральных и местных органов власти по вопросу использования труда китайских отходников, их адаптация в условиях постоянно меняющейся российской действительности, восприятие мигрантов из Китая различными слоями российского общества и другие.

Не обошли вниманием эту тематику и китайские исследователи. В их работах всячески подчеркивается значение китайского труда в хозяйственном освоении Дальнего Востока России, жестокая эксплуатация китайских рабочих царской администрацией, манипулирование революционно настроенными китайскими мигрантами в советский период с целью распространения влияния СССР на приграничные районы Китая. Основные усилия китайских ученых направлены на развенчание мифа о «китайской демографической экспансии». Подобные подходы и оценки не могут быть оставлены без внимания российскими исследователями. Очевидно, что они требуют серьезного изучения и обсуждения.

В этих условиях монографическое исследование А.Г. Ларина, охватывающее полтора столетия существования китайской общины в России, представляет огромный научный интерес. Вызывает уважение и главная методологическая установка автора – сохранять объективность анализа. Добиться ее, учитывая устойчивую политическую подоплеку выбранной темы, оказалось непросто. По признанию автора, ему пришлось преодолевать не только въевшиеся в сознание догмы советского времени: все, что делал СССР – однозначно правильно, а все, что творил царизм, заслуживает осуждения. Но и приобретшие популярность постсоветские самоуничижительные «догмы навыворот», полученные посредством примитивной замены знаков «плюс» на «минус» и наоборот. Нелегко было справиться и с искушением поддаться соблазнительным псевдопатриотическим постулатам: наша Россия всегда права.

В хронике взаимоотношений любой эмигрантской общины с местными властями и местным населением, считает А.Г. Ларин, можно найти и взаимовыгодное сотрудничество, и разногласия, трения, конфликты, и историк не вправе замалчивать ни то, ни другое. Но, по его глубокому убеждению, никакие коллизии, имевшие место в истории китайской диаспоры в России, не должны бросать тень на нынешние дружественные отношения России и Китая. Напротив, изучение прошлого и настоящего китайской диаспоры в России должно содействовать укреплению и развитию отношений между двумя странами. Выбранная позиция потребовала от автора максимальной политкорректности, которую, в отличие от многих других исследователей данной проблемы, ему удалось соблюсти.

Первая глава монографии посвящена собственно истории китайской эмиграции в царской России, в период революций 1917 г., Гражданской войны и в советское время. Главным образом в ней рассказывается о китайцах на российском Дальнем Востоке, где они появились не ранее чем за 30 лет до подписания Айгуньского (1858 г.) и Пекинского (1860 г.) договоров, определивших границу между Китаем и Россией. Установить численность мигрантов очень сложно. Они были временными жителями, приезжавшими на заработки на срок не более 3–4 лет, поэтому в историографии бытуют противоречивые цифры. Официально доля китайских мигрантов в конце XIX – начале XX вв. составляла 10–12 % всего дальневосточного населения. В действительности, убежден А.Г. Ларин, она была, безусловно, выше, но, вопреки распространенному мнению, вряд ли более чем в 1,5–2 раза (с. 27).
Оценки роли китайского труда в освоении дальневосточного региона России также неоднозначны. Российская историография в отличие от китайской, признавая его значимость, обращает внимание и на негативные последствия. Они выразились в разграблении природных богатств края, изъятии из его экономики значительных денежных средств, непродуктивной конкуренции российских и китайских рабочих, приводившей к стагнации ужасающих условий труда и быта дальневосточных жителей. Закрытость китайской диаспоры, ее сплоченность и независимость от российских законов вызывали естественные опасения и у дальневосточного населения, и у российских властей, пытавшихся всеми возможными мерами приостановить рост ее численности и влияния. К началу Первой мировой войны в политических сферах страны все прочнее утверждалось мнение, что сохранение суверенитета России над ее дальневосточными территориями – это проблема, коренное решение которой состоит в более или менее плотном заселении этих территорий собственным населением. Однако Первая мировая война, увеличившая спрос на рабочую силу, заставила забыть о «желтой опасности». Были сняты все запреты на использования труда китайцев, началась их активная вербовка. В этот период, как отмечает А.Г. Ларин, китайские мигранты стали проникать не только в дальневосточную, но и европейскую часть России: Петербург, Москву, Новгород. Ригу, Симферополь, Карелию, Урал, Северный Кавказ...

Должное место в монографии отведено судьбе китайской эмиграции в годы революции и Гражданской войны. Автор постарался рассмотреть этот период максимально всесторонне, подвергнув тщательному анализу не только политику Советской России в отношении китайских мигрантов, но и всевозможные реакции на нее со стороны Пекина. После Октябрьской революции китайская диаспора оказалась разделенной на две части. Более или менее зажиточные эмигранты стали объектом революционного насилия, начиная с реквизиции производственных помещений, жилищ и имущества, и заканчивая введением крупных налогов и сборов. Китайским пролетариям Советская власть, напротив, гарантировала свое покровительство. Наиболее революционно настроенная часть их, прежде всего красноармейцы, рассматривались советским правительством в качестве интернационального боевого резерва, способного внести свой вклад в торжество китайской революции. А.Г. Ларин обращает внимание на то, что в оценке реальной степени революционности представителей китайской диаспоры, как и истинных целей Советской России, российские и китайские историки существенно расходятся. Последние всячески подчеркивают «несамостоятельность» российских китайцев, использование их Москвой в качестве «слепых инструментов» для отстаивания в Китае российских интересов. Критикуя односторонность данной позиции, автор справедливо заявляет о неправомерности сведения «борьбы Советской России против пекинского (бэйянского) правительства к конфликту государственных интересов», ибо в этот период «противоречия между Москвой и Пекином носили классовый характер» (с. 109–111).

Жизни китайской эмиграции в условиях существования СССР в монографии уделено значительно меньше внимания. Она рассматривается, преимущественно, в рамках проблем национального строительства и социально-экономических преобразований, проводившихся, по мнению автора, в отношении китайской общины в том же объеме и столь же твердо, как и в отношении советских граждан других национальностей. Внутренняя жизнь китайской диаспоры в новых для нее, советских, условиях, к сожалению, осталась за рамками книги. Не показаны реакции простых китайцев на принимаемые в отношении них меры со стороны центральных и региональных органов власти. Не освещена в должном объеме проблема взаимоотношений между эмигрантами и местными жителями. Недостаточно рассмотрены вопросы культурно-просветительной работы среди китайского населения и многое другое. Разделяя сложившуюся в российской историографии точку зрения, А.Г. Ларин полагает, что к концу 1920-х гг. в действиях советской администрации «все более отчетливо просматривался курс на вытеснение китайцев с советского Дальнего Востока». Это привело к постепенному сокращению китайской диаспоры: от 101,7 тыс. в 1926 г. до 32 тыс. в 1939 г. и 26 тыс. в 1959 г. (с. 111, 124, 139–140).

Однако на рубеже 1980–1990-х гг., одновременно с радикальным обновлением советско/российско-китайских отношений, миграция из Китая обрела второе дыхание. Ее исследованию посвящена вторая, центральная, по определению самого автора, глава монографии. Прежде всего, в ней рассматривается наиболее волнующий российского обывателя вопрос: «Какое количество китайских мигрантов находится в России в настоящее время?» Ответ на этот вопрос выходит далеко за рамки простой статистики и носит политический характер, так как служит главным инструментом в спорах о «китайской демографической экспансии». При этом сторонники ее реальности для России оперируют миллионами, противники говорят о сотнях тысяч. Стремясь занять максимально объективную и беспристрастную позицию в этом вопросе, А.Г. Ларин склонен согласиться с цифрой в 400–500 тыс. человек, традиционно даваемой экспертным сообществом (с. 149). Ее признают в качестве наиболее вероятной и другие серьезные исследователи китайской миграции, в частности профессор В.Г. Гельбрас (Гельбрас В.Г. Россия в условиях глобальной китайской миграции. М., 2004.) , считающий, что, хотя за последнее время ее масштабы возросли, но пока они не создают поводов для тревоги. Тем более нет оснований для утверждений о «китайской демографической экспансии».

Однако для понимания действительного значения китайской миграции для современной России недостаточно одного представления о ее размерах. Необходимо учитывать и данные о природе, составе и истинных намерениях всех участников процесса. По мнению А.Г. Ларина, нынешний состав мигрантов из Китая отличается, как и прежний, высокой текучестью, но вместе с тем по ряду параметров приближается к понятию диаспоры. Он характеризуется высокой степенью внутренней структурированности, наличием ядра («долгожителей»), обеспечивающего непрерывную передачу опыта новичкам, и безусловным сохранением самобытности. Все это дает возможность автору назвать совокупность китайских мигрантов в России «квазидиаспорой» (с. 159).

Фактором, стимулировавшим возникновение новой волны миграции, по образному выражению А.Г. Ларина, стала облетевшая провинции КНР «весть о том, что в России можно разбогатеть». В отличие от предыдущего периода, современные китайские мигранты в своем большинстве пытаются не спастись от внутренней безработицы, а ищут возможности более высоких заработков и прибыли. Поэтому сегодня лицо китайской общины определяют не рабочие, а мелкие и средние коммерсанты. Граждане КНР заняли среди иностранцев, торгующих на рынках России лидирующее положение: 61 % в среднем по стране, 42 % – на Урале, 83 % – на Дальнем Востоке и 76 % – в Центральном федеральном округе. При этом, по оценкам А.Г. Ларина, доля китайских торговцев на московских рынках составляет 40 %, а в Приморье – лишь 31,5 % (с. 162).

Таким образом, вопреки устоявшемуся мнению, наиболее притягательным для китайских коммерсантов в настоящее время является далеко не Дальний Восток. Особенностью нового этапа стало то, что мелкий китайский бизнес, занятый «челночной торговлей, сосредоточился в основном в приграничной полосе Дальнего Востока, а более крупный почти сразу устремился в центральные районы страны, прежде всего в Москву. Итоги опроса китайских коммерсантов показали, что, хотя обстановка на Дальнем Востоке ими оценивается как более благоприятная, их устремления обращены именно к центральной России, как более перспективному с точки зрения развития предпринимательства региону. Среди проживающих в Москве китайских предпринимателей велика доля тех, кто хотел бы связать свою дальнейшую судьбу и судьбы своих детей с Россией. На Дальнем Востоке таких меньшинство, но зато больше тех, кто хотел бы прекратить свою деятельность и уехать из России. Задавая себе по этому поводу вопрос «Почему?», Ларин оставляет его «открытым» (с. 200).

Значительная доля и активность коммерсантов в составе современной китайской миграции позволяет высветить и еще одну волнующую россиян проблему: «Справедливо ли утверждение, что китайские коммерсанты вытесняют с рынка российских, делают их присутствие экономически невозможным? Или же китайцы с начала 1990-х гг. занимают пустующую нишу, не задевая чьих-либо интересов?». Сам автор считает, что единого ответа на эти вопросы нет, в каждом отдельном регионе ситуация выглядит по-своему. На самом деле эта проблема куда глубже, чем кажется на первый взгляд. Она связана с приоритетами государственной экономической политики. Прямой долг государства, не пуская дело на волю рыночной стихии, создать условия для защиты интересов отечественных потребителей и производителей. Российское правительство пока с этой задачей явно не справляется. Пассивность российских административных структур резко контрастирует с деятельностью властей КНР: с целью максимального расширения своих позиций на российском рынке, те оказывают своим предпринимателям-экспортерам активную и разнообразную поддержку. Именно это, как полагает А.Г. Ларин, придает силы китайским коммерсантам в России (с. 203).

Значительно более привлекательной для нас представляется трудовая китайская миграция. Китайские рабочие трудятся в России на контрактной основе, преимущественно в строительстве, сельском хозяйстве и лесной промышленности. Основным районом применения их труда традиционно остается Дальневосточный федеральный округ. Причины его особой заинтересованности в мигрантах российские исследователи, в частности В.П. Федоров и М.С. Пальников (Федоров В.П. Трагедия России: Вымирание народа и территориальная незащищенность. М., 2004; Пальников М.С. Миграционная экспансия Китая: вызовы и угрозы для России // Актуальные проблемы Европы. М., 2008. С. 186–213) связывают с теми негативными последствиями, которыми обернулись для восточных районов России шоковые реформы 1990-х гг. и последующие правительственные решения. Дело не только в сворачивании централизованного финансирования, разрушении хозяйственных связей и остановке производств (в том числе и из-за непомерного роста транспортных тарифов). Усилив отток дальневосточного населения, эти реформы создали нарастающий дефицит трудовых ресурсов. В борьбе за выживание восточные регионы стали ориентироваться на Китай, Южную Корею, Японию, страны Юго-Восточной Азии, выросла их внешнеэкономическая зависимость от этих стран, в том числе и в плане рабочей силы. Сложившаяся ситуация, сопровождающаяся неизбежным ослаблением связей с центром, не может не беспокоить дальневосточное население. А после вступления России в полосу финансово-экономического кризиса продолжающийся рост трудовой китайской миграции породил опасения, что падение производства приведет к обострению конкуренции за рабочие места между россиянами и мигрантами по всей стране.

Однако, по мнению большинства российских и китайских ученых, эти опасения беспочвенны, так как большинство китайских трудовых мигрантов заняты в таких отраслях хозяйства, в которых россияне сами не хотят работать. При этом китайская сторона не скрывает свою заинтересованность в экспорте трудовых ресурсов и всячески стремится к увеличению его масштабов.

По общему мнению, наиболее благоприятные перспективы для России могли бы быть связаны с расширением доли студенчества среди китайских мигрантов. В.Г. Гельбрас даже называет китайских студентов «важным резервом необходимой и желательной миграции в России» (Гельбрас В.Г. Россия в условиях глобальной китайской миграции. С. 34). Такой же точки зрения придерживается и А.Г. Ларин. В настоящее время в России учится всего около 20 тыс. студентов из КНР. Это значительно уступает тому количеству молодых китайцев, которые обучаются в странах, находящихся на переднем крае технологического прогресса и, значит, способных обеспечить вступающих в трудовую жизнь широкими возможностями для успешной карьеры. К сожалению, Россия на этом фоне выглядит значительно менее конкурентоспособной. К тому же руководство нашей страны не проявляет заинтересованности в развитии этого канала миграции. В то время как масштабное привлечение китайских студентов позволило бы увеличить доходы российских вузов и осуществить их модернизацию. Но самое главное, это могло бы существенно изменить качественный состав китайской трудовой миграции. Российские вузы способны подготовить из китайских студентов квалифицированных, хорошо владеющих русским языком специалистов не только для китайской, но и для российской экономики.

Большой интерес представляет третья глава монографии, в которой  автор анализирует политику правительства КНР в отношении китайских диаспор и миграции за рубеж. Этот аспект заявленной проблемы до сих пор в российской историографии никем целостно не исследовался, освещались лишь его отдельные фрагменты. Между тем, правительство Китая – будь то во времена Цинской империи, или Китайской республики, или КНР – никогда не оставалось безразличным к судьбе своих эмигрантов. С целью определения перспектив китайской миграции в Россию Ларин попытался оценить эмиграционный потенциал Китая, рассмотреть механизмы управления эмиграционными процессами и проанализировать диаспоральную политику Пекина. По его мнению, в обозримом будущем Китай сможет удовлетворить любые потребности России в импорте рабочей силы. Массовая миграция из страны экономически полезна КНР, поэтому правительство осуществляет политику либерализации выезда за рубеж. Ключом к понимаю сложившейся ситуации является тот факт, что в противовес алармистским прогнозам некоторых западных экспертов, китайские ученые оценивают растущую китайскую миграцию «вовне» как закономерное явление, играющее конструктивную роль в международной экономике и имеющее полное право на существование даже в больших масштабах, чем сегодня. При этом Пекин делает все возможное для сплочения китайской диаспоры в любой стране и сохранению ее тесных связей с этнической родиной. Руководство КНР рассматривает многочисленную китайскую эмиграцию как важнейший резерв модернизации самого Китая – источник инвестиций, современных технологий, предпринимательских и научно-преподавательских кадров. Все это справедливо и по отношению к той «квазидиаспоре», которая сложилась в современной России.

Вверх

Антибольшевистская Россия Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru