Новый исторический вестник

2009
№22(4)

ПОДПИСАТЬСЯ КУПИТЬ НАПЕЧАТАТЬСЯ РЕДКОЛЛЕГИЯ EDITORIAL BOARD НОВОСТИ ФОРУМ ИЗДАТЬ МОНОГРАФИЮ
 №1
 №2
2000
 №3
 №4
 №5
2001
 №6
 №7
 №8
2002
 №9
2003
 №10
 №11
2004
 №12
 №13
2005
 №14
2006
 №15
 №16
2007
 №17
2008
 №18
 №19
2009
 №20
 
 №21
 
 №22
 
 №23
2010
 №24
 
 №25
 
 №26
 
 №27
2011
 №28
 
 №29
 
 №30
 
 №31
2012
 №32
 
 №33
 
 №34
 
 №35
2013
 №36
 №37
 №38
 №39
2014
 №40
 
 №41
 
 №42
 
 №43
2015
 №44
 №45
 №46
 №47
2016
 №48
 №49
 №50
СОДЕРЖАНИЕ
  ЖУРНАЛ РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО ГУМАНИТАРНОГО УНИВЕРСИТЕТА

Г.Н. Ланской

Шацилло М.К. Российская буржуазия в период Гражданской войны и первые годы эмиграции. 1917 – начало 1920-х годов. М.: Наука, 2008. – 342 с.         

НОВЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ПОЛИТИКИ РОССИЙСКИХ ВЛАСТЕЙ В НАЧАЛЕ XX в.

Недавно вышедшая в свет монография М.К. Шацилло о российской буржуазии в период Гражданской войны и в эмиграции дает повод к оценке целой группы новых исследований экономической политики российских властей, исключая большевиков, в период 1910-х – 1920 гг.

В 1990-х гг. в отечественной историографии наметился очевидный пересмотр взглядов на специфику экономического развития России в этот переломный период. Он объяснялся, в первую очередь, изменением курса развития страны в сторону возрождения рыночно-капиталистических производственных отношений. Разумеется, сторонники такой политической трансформации из среды историков и специалистов в области других социально-гуманитарных наук занялись, как это происходило в отечественной исследовательской практике и раньше, поиском примеров успешного развития капитализма в российской истории и, одновременно с этим, причин незавершенности этого развития.
В результате на смену утвердившемуся в советской историографии тезису большевистской идеологии об открытии в результате Октябрьской революции 1917 г. перспектив построения более прогрессивного социалистического общества пришло утверждение о том, что в период после начала Первой мировой войны Россия погрузилась в состояние тяжелого цивилизационного кризиса, сбившись с оказавшегося естественным для многих других стран пути модернизации. Этот общий вывод стал аргументироваться примерами из различных сфер общественного развития, включая экономическую.

Вполне естественным итогом пересмотра отношения к событиям 1914–1922 гг. стало усиленное внимание специалистов к событиям, являвшимся непосредственным отражением констатировавшихся разрушительных тенденций. Одним из этих событий закономерно стала Гражданская война. Как известно, в большевистской историографии она романтизировалась подобно другим ранее происходившим восстаниям рабочих, крестьян и солдат против представителей старой, разрушенной в ходе революционных событий 1917 г. социально-политической системы. Было принято считать, что победа в этой войне Красной армии была исторически закономерной, справедливой и отражавшей надежды основной массы населения страны. Сама по себе логика боевых действий, особенности обусловливавших ход этих действий экономических и психологических явлений воспринимались как второстепенные сюжеты для научных исследований. Представляется очевидным, что происходившая в течение нескольких десятилетий романтизация Гражданской войны, интерес исключительно к ее причинам и связанным с будущим переустройством страны последствиям уводили многих ученых от глубокого осмысления многих значимых фактов.

Большей глубиной отличалось изучение этих же фактов представителями эмигрантской историографии, что во многом объяснялось их естественным желанием понять причины неудачи «белой» альтернативы формировавшемуся и до определенного периода выглядевшему устойчивым советскому режиму. Складывавшаяся на фоне решения данной историографической проблемы концепция базировалась, по нашему мнению, на трех основаниях.

Первым из них являлась констатация недостаточного уровня социально-экономического развития России к 1917–1918 гг. Очевидно, что в данном случае происходило сравнение российской хозяйственной системы с западноевропейскими образцами. Большая рассеянность торгово-промышленных центров по территории страны, трудности в достижении стабильно высокого уровня сельскохозяйственного производства, недостаточно сформированная система транспортных коммуникаций создавали те стартовые условия, в которых антибольшевистские правительства и их вооруженные силы должны были организовывать наступление против начавшего формироваться советского государства.

Второе основание складывавшейся в эмигрантской историографии концепции заключалось в том, что между самими организаторами и активистами Белого движения так и не было достигнуто согласия по ключевым для развития России 1910 – начала 1920-х гг. вопросам о распределении власти и организации системы управления в обществе, а также о формировании новой, более справедливой для крестьянского большинства населения страны системы землевладения и землепользования. Хорошо известно, что согласия по данной актуальной проблематике между представителями либеральных и консервативных политических кругов не существовало и до этих полутора десятилетий. Откладывание решения вопросов о власти и о земле до начала работы Учредительного собрания явно не проясняло никаких исторических перспектив для Белого движения.

Наконец, третье основание, имевшее под собой очевидную эмоциональную платформу, заключалось в том, что весь ход Гражданской войны и ставший его результатом политический успех большевиков стал для развития России драматическим или даже трагическим явлением. Он не принес рабочим и крестьянам моментального улучшения жизни, а для организаторов и участников Белого движения, оставшихся живыми, оказался путем к новой трагедии – к исходу из России.

Не вызывает сомнений тот факт, что базировавшаяся на трех обозначенных основаниях эмигрантская концепция экономического развития России в канун и в период Гражданской войны была более убедительной по сравнению с романтико-идеологическим подходом, доминировавшим в советской историографии. Более того, ее применение имело достаточно очевидные профессиональные перспективы при условии увеличения числа изучаемых источников и фактов. Именно поэтому в новейшей российской историографии появились исследования, в которых обозначенные выводы, характерные для эмигрантской концепции, получили фундаментальное эмпирическое обоснование.

Одним из первых исследований такого рода, представившим общекультурное и при этом связанное с привлечением основательного фактического материала понимание событий Гражданской войны, стала монография В.Д. Зиминой «“Белое дело” взбунтовавшейся России: политические режимы Гражданской войны, 1917–1920 гг.» (М., 2006). Одной из центральных проблем в ней стало соотношение идеологической платформы и практической деятельности белогвардейских правительств, оптимальный выбор которого мог дать противникам большевистского руководства страны шанс на получение социальной поддержки и достижение политического успеха. В монографии В.Д. Зиминой отмечается, что поиск эффективного решения имевшихся в России к моменту начала Гражданской войны проблем и противоречий велся и в политической, и в экономической сфере.

На политическом уровне шел процесс, направленный на консолидацию всех административных усилий для воссоздания «Великой и Единой» России. При этом в качестве временной формы управления, через которую мог быть пройден путь к административной централизации, рассматривалась диктатура. В экономической сфере, по наблюдениям автора, первоочередная ставка делалась на ужесточение контроля над деятельностью предприятий и повышение производительности труда. Естественно, что при решении этих задач в качестве основной управляющей силы мог выступать только бюрократический аппарат, поддерживаемый в случае необходимости репрессивными структурами.

Анализируя этот круг задач, ставившихся всеми без исключения белогвардейскими правительствами, В.Д. Зимина приходит к разносторонне обоснованному выводу о том, что в соответствии с ним не выдвигалось никаких прогрессивных предложений. Объяснение такой ситуации она видит в отсутствии образцов успешного, не шедшего по пути бюрократического принуждения, реформаторства. Создатели и подвижники «белой идеи» были, согласно авторской точке зрения, убеждены в том, что именно институты государственной власти способны в условиях российской действительности решать наиболее сложные политические задачи.

Исторический опыт развития России в различные периоды подтверждал теоретическую правильность данного тезиса, но для достижения условий укрепления центрального аппарата власти и последующей социальной модернизации было необходимо добиться единства в среде белогвардейской элиты, выдвинув из ее среды кандидатуру общенационального лидера. Как показала подробно проанализированная в монографии В.Д. Зиминой практика административной деятельности, эта цель так и не была достигнута, что сделало шансы на успешную конкуренцию с большевистским политическим руководством призрачными. Еще более существенным и драматичным обстоятельством было то, что соперничество «белых» сил за первенство по мере развертывания и развития Гражданской войны не только не ослабевало, а, напротив, оставалось достаточно сильным и ожесточенным.

Уделяя большое внимание анализу намерений различных белогвардейских правительств в области экономической политики и проводя подробный анализ различных документов (в том числе, программных предложений правительства А.В. Колчака) по данному вопросу, автор исследования сделала вывод об их преимущественно консервативной сущности. Но если в условиях наличия самодержавной системы правления и стремления сгладить последствия русской революции 1905–1907 гг. лозунг о возможности первоочередного успокоения страны и затем вероятного перехода к осуществлению реформ еще был в какой-то мере оправданным и своевременным, то в условиях борьбы за народные симпатии в годы Гражданской войны он уже выглядел неуместным.

В.Д. Зимина убедительно показывает, что по существу ни одна волновавшая население страны реформа не была проведена организаторами и вождями Белого движения в жизнь. Вопросы об уменьшении рабочего дня, разрешении создавать профсоюзные объединения, распределении между крестьянами ранее принадлежавших помещикам земельных угодий, в том числе за вознаграждение, не были решены. В качестве предлога для откладывания решений выступали как глобальность этих вопросов, дававшая возможность их продуктивного обсуждения Учредительным собранием, так и несвоевременность их рассмотрения в условиях боевых действий Гражданской войны. По существу ссылки на эти причины были признаком того, что у белогвардейских правительств в принципе не было решимости для кардинальных действий по рабочему и земельному вопросам.

Еще один важный фактор неудачи «белого дела» в России, подчеркиваемый в монографии В.Д. Зиминой, – это вызванная сделанной ставкой на тотальный контроль социально-производственных отношений бюрократизация системы управления. Сила этого фактора, несомненно, заключалась не только в его свойственности для истории Гражданской войны, но и в том, что его воздействие на реализацию реформаторских проектов оказывалось негативным и в другие периоды отечественной истории, включая постсоветский. Неблагоприятные последствия бюрократизации определялись и в 1917–1922 гг., и в иные эпохи, прежде всего, ее несовместимостью с утверждением системы рыночного хозяйства как наиболее эффективного и проверенного средства стимулирования различных участников производственных отношений и созидательной деятельности.

Именно эта ключевая проблема – проблема сочетания интересов мощного и имевшего в условиях Гражданской войны тенденцию к разрастанию управленческого аппарата с интересами и потребностями организаторов промышленного производства и сбыта товарной продукции заняла центральное место в монографии М.К. Шацилло «Российская буржуазия в период Гражданской войны и первые годы эмиграции».

Особенность данного исследования заключается в том, что в нем рассмотрение особенностей взаимодействия представителей российской буржуазии с белогвардейской управленческой элитой было осуществлено на материале не только российской действительности, но и применительно к условиям эмигрантской среды первой половины 1920-х гг. Такой подход, потребовавший от автора монографии привлечения большого числа часто разрозненных архивных источников, позволил дать ответ на важный вопрос о том, извлекли ли силы, потерпевшие поражение в ходе Гражданской      войны, какие-либо уроки из произошедших драматических событий, сохранили ли они способность находить между собой ресурсы для взаимодействия уже в условиях вынужденного изгнания. 

Для исследования М.К. Шацилло характерно обращение не только к документам, представленным в российских хранилищах, но и к ценным материалам, представленным в зарубежных архивах (прежде всего, Национальном архиве Франции). Большое внимание автор уделил вопросам историографии изученной им темы, показав поступательность ее развития. Примечательным выглядит его вывод о том, что во все периоды развития отечественной исторической науки и, в том числе, в советский период исследователи вносили ощутимый вклад в изучение развития российского предпринимательства, хотя именно эпоха эмиграции оказывалась за рамками внимания специалистов.

Наблюдения М.К. Шацилло, относящиеся к специфике функционирования торгово-промышленных кругов в России до и после Февральской революции 1917 г., отличаются высокой степенью преемственности по отношению к оценкам, сложившимся в советской, постсоветской и зарубежной историографии, по существу подтверждая их правильность.

Во-первых, в его монографии указывается на то, что в сфере российского предпринимательства всегда наблюдались существенные проблемы развития конкурентной среды для низшего и среднего секторов бизнеса. Изначально предприниматели, вступавшие в ту или иную отрасль, сталкивались с очевидной ситуацией неравенства стартовых материальных возможностей организаторов производства, что в итоге порождало малочисленность представителей торгово-промышленного слоя.

Во-вторых, в исследовании М.К. Шацилло получает новое дополнительное подтверждение сформировавшийся в рамках отечественной историографической традиции тезис о постоянном соперничестве крупных хозяйственных структур в России, действовавших прежде всего в Москве и Петербурге. Уровень их конфронтации в отношении друг друга был, по наблюдениям автора, настолько велик, что даже в условиях революционной ситуации, грозившей материальными лишениями всему предпринимательскому сектору, организаторы отечественного бизнеса не смогли найти почву для консолидации.

В-третьих, в монографии отмечается, что сами по себе события Февральской и Октябрьской революций 1917 г. не вызвали существенной тревоги в торгово-промышленных кругах. Более того, февральские события были восприняты даже с воодушевлением, так как давали надежду на устранение типичного для периода второй половины XIX – начала XX вв. патернализма экономической политики государства и, следовательно, на освобождение частной предпринимательской инициативы. Только потом, в условиях тотальной большевистской национализации предприятий различной отраслевой принадлежности для всех стала очевидна ситуация крушения подавляющего большинства бизнес-проектов.

Потери ресурсов капитала оказались настолько значительными, что их не удалось восполнить и после перемещения частных предпринимательских структур в Западную Европу. Поддержку этим структурам в необходимом для их сохранения объеме не смог оказать даже созданный в начале 1920-х гг. Российский финансовый, торговый и промышленный союз («Торгпром»), изучению деятельности которого в монографии М.К. Шацилло уделено особое место. Эта структура, ставшая воплощением не реализовавшихся в дореволюционной и революционной России надежд на объединение предпринимательских организаций, просуществовала непродолжительное время до наступления «полосы признаний» СССР западными государствами.

Исследователем подтверждается вывод о том, что организаторы торгово-промышленных предприятий в России практически не уделяли внимания давно назревшей к периоду 1910–1920-х гг. проблеме социальной поддержки трудящихся. В отношении к этой проблеме они были в полной мере консолидированы с руководителями белогвардейских правительств и придерживались мнения о несвоевременности и даже неприемлемости уступок в решении рабочего вопроса в ситуации Гражданской войны.

Многие выводы, сделанные в обобщающих по своему предметному и территориальному охвату исследованиях В.Д. Зиминой и М.К. Шацилло, получили подтверждение и на региональном материале периода Гражданской войны. Эта научная тенденция заметна в монографии В.М. Рынкова «Финансовая политика антибольшевистских правительств востока России (вторая половина 1918 – осень 1920 г.)» (Новосибирск, 2006) и книге С.В. Карпенко «Белые генералы и красная смута» (Москва, 2009).

Исследование В.М. Рынкова характеризуется критическим отношением автора к имеющемуся историографическому наследию, которое, по мнению ученого, содержит большое число мифов и стереотипов, особенно по отношению к финансово-экономической проблематике. Автор полемизирует со сложившимися в советской исторической литературе представлениями о развале системы денежного обращения, коррупции бюрократического аппарата, сверхприбылях промышленников и банкиров, тяжелом экономическом положении рабочих в России периода 1918–1920 гг. Ученый обнаруживает существенные недостатки и в тех исследованиях, которые были написаны в постсоветский период. Он обнаруживает их в недостаточном внимании к региональной проблематике и отражающим эту проблематику источникам, тем самым подчеркивая новаторские свойства своего исследования, имеющего два очевидных достоинства. К ним относятся комплексно изучение экономической политики на всей территории значительного и своеобразного восточного региона России и привлечение большого корпуса неопубликованных источников. Также необходимо отметить, что монография В.М. Рынкова основывается на мощном экономико-теоретическом фундаменте, относящемся к развитию кредитно-финансовой сферы хозяйства.

Тем более парадоксальным в этой связи выглядит то обстоятельство, что основные выводы исследования по существу повторяют уже сложившиеся в историографии научные наблюдения. 

Во-первых, исследователь констатирует факт нерешенности антибольшевистскими правительствами востока России проблемы стабилизации денежного обращения и укрепления финансовой системы. В то же время им отмечается, что эта проблема возникла еще до наступления революционных событий 1917 г., что, впрочем, не свидетельствует об эффективности экономической политики белогвардейского руководства. В.М. Рынков указывает на то, что Гражданская война стала кульминационным событием в рамках развития финансового кризиса. Не является концептуально новым и вывод автора о том, что антибольшевистские правительства широко использовали неналоговые механизмы привлечения средств для обеспечения своего политического существования, прибегая тем самым к натурализации экономических взаимоотношений с населением.

При этом, стремясь оправдать подобные административные действия, исследователь пишет об их вынужденном характере и об их значительно меньшей масштабности по сравнению с финансовой и хозяйственной политикой советского руководства. Примечательным в данной связи выглядит тезис о том, что большевикам в отличие от «белых» было легче отказаться от использования рыночных механизмов и, в том числе, от применения денег в качестве рычага для регулирования экономических процессов. Однако теоретические наблюдения В.М. Рынкова в целом не выглядят последовательными, что позволяет говорить, главным образом, об эмпирической – источниковедческой – ценности его монографии.

Книга С.В. Карпенко представляется более объективной и целостной с точки зрения связанности фактического и теоретического материала. В ней внимание автора сконцентрировано на военных и сопутствовавших им политических и экономических событиях, происходивших в годы Гражданской войны на юге России. Монография содержит объективный анализ информационной значимости имеющихся источников по теме, отличающийся даже большей глубиной по сравнению с ценными в этом отношении исследованиями М.К. Шацилло и В.М. Рынкова. Важным представляется то, что особое внимание С.В. Карпенко уделил оценке мемуарной литературы, которая, с одной стороны, часто использовалась в постсоветской историографии и, с другой стороны, не подвергалась при этом взвешенной научной оценке. Историк также приходит к выводу о том, что целостная картина событий Гражданской войны вряд ли когда-либо сможет быть сформирована по причине недоступности многих и, как можно предположить, достаточно ценных материалов.

Концептуальная часть исследования С.В. Карпенко начинается с не вызывающего сомнений тезиса о том, что в определении хода и результатов происходивших в начале XX в. войн едва ли не решающее значение имел экономический фактор. Об этом, как известно, свидетельствовали и многие предыдущие исследования отечественных авторов, указывавших на большую и, как выяснилось, непосильную для России этого периода затратность участия в «империалистическом» противостоянии.

Исследователь, как и его предшественники, скептически оценивает способность руководивших белыми армиями и правительствами генералов осуществлять эффективные административные мероприятия. По существу, подчеркивает он, им не удалось предпринять каких-либо новых продуктивных мер для сохранения экономической стабильности. Формулировавшиеся предложения в области повышения темпов и качества производства имели отчетливо мобилизационный характер, ослабляя тыловые ресурсы и бросая все возможные резервы на поддержку армии.

В книге С.В. Карпенко на примере значительного фактического материала подчеркивается, что связь белогвардейских правительств юга России с интересами основной массы населения (в том числе, с интересами казачества) не только не укреплялась, а, наоборот, ослабевала. Причинами такой тенденции были, с одной стороны, непрочность административных структур, в правящих кругах которых наблюдалось постоянно е противоборство, и, с другой стороны, не преодолевавшаяся никакими средствами коррупция, проникавшая в различных формах практически на все уровни военного и бюрократического аппарата.

Итогом наблюдений С.В. Карпенко, представленных в научной и притом увлекательной форме, является вывод о закономерно возникшей обреченности белогвардейских правительств юга России на провал, объяснявшийся неспособностью преодолеть не оправдавшие себя административные стереотипы и в силу этого найти своевременные и адекватные решения существовавших в стране социально-экономических проблем.

Подытоживая обзор появившихся в рамках новейшей российской историографии исследований об особенностях экономической политики в России 1910-х – 1920 гг., следует отметить, что все четыре проанализированные монографии успешно и гармонично дополняют друг друга с содержательной и источниковедческой точек зрения. Картина событий, происходивших в канун и в период Гражданской войны, выглядит вполне законченной и в плане теоретических обобщений, и в области изучения региональных особенностей хозяйственного развития на юге и востоке России, а также в местах «рассеяния» российской эмиграции.

Нельзя не обратить внимания на то, что содержащиеся в проанализированных монографиях выводы часто не только совпадают между собой, но и оказываются созвучными уже сформировавшемуся историографическому наследию. Однако в данном случае такая ситуация свидетельствует не о концептуальной вторичности новейших исследований по рассматриваемой проблематике, а об объективности сложившихся обобщений и оценок. При этом все без исключения авторы придерживаются однозначного мнения о том, что события Гражданской войны и поражение в ней Белого движения ознаменовали собой одно из ярких проявлений постигшей Россию во второй половине 1910 – начале 1920-х гг. цивилизационной катастрофы.             


 
Вверх

Антибольшевистская Россия Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru