Новый исторический вестник

2009
№3(21)

ПОДПИСАТЬСЯ КУПИТЬ НАПЕЧАТАТЬСЯ РЕДКОЛЛЕГИЯ EDITORIAL BOARD НОВОСТИ ФОРУМ ИЗДАТЬ МОНОГРАФИЮ
 №1
 №2
2000
 №3
 №4
 №5
2001
 №6
 №7
 №8
2002
 №9
2003
 №10
 №11
2004
 №12
 №13
2005
 №14
2006
 №15
 №16
2007
 №17
2008
 №18
 №19
2009
 №20
 
 №21
 
 №22
 
 №23
2010
 №24
 
 №25
 
 №26
 
 №27
2011
 №28
 
 №29
 
 №30
 
 №31
2012
 №32
 
 №33
 
 №34
 
 №35
2013
 №36
 №37
 №38
 №39
2014
 №40
 
 №41
 
 №42
 
 №43
2015
 №44
 №45
 №46
 №47
2016
 №48
 №49
 №50
 №51
2017
 №52
 №53
СОДЕРЖАНИЕ
  ЖУРНАЛ РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО ГУМАНИТАРНОГО УНИВЕРСИТЕТА

И.А. Белоконь

Широкорад А.Б. Упущенный шанс Врангеля: Крым, Бизерта, Галлиполи. М.: Вече, 2009. – 352 с. 

УПУЩЕННЫЙ ШАНС ШИРОКОРАДА, ИЛИ БЕЛОЕ ДЕЛО И ЕГО РАЗОБЛАЧЕНИЕ

История – штука занимательная и поучительная. И привлекает, интересует всех, кто вдумывается в прошлое, кто стремится или хотя бы имеет неосознанную тягу понять, почему Россия, а заодно он (она) вместе с ней, живет сейчас именно так, а не иначе.

Интересоваться историей, изучать ее можно по-разному. Можно читать исторические романы – очень благоугодное занятие, особенно если написаны они одаренными литераторами, «погруженными» в прошлое, а не графоманами с буйной фантазией на пустом месте. А если о Гражданской войне, о Белом движении – еще занятнее и полезнее читать мемуары. Десятки офицеров бывших белых армий оставили столь яркие, образные, увлекательные повествования о пережитом, что многим нынешним писателям ох как далеко до них (подтверждение тому – почившая в Бозе серия романов «Белое движение», выпускавшаяся издательством «Астрель»). Можно подняться ступенькой выше – налечь на научно-популярную литературу (только вот историков хороших много, а «читабельно» пишущих среди них – до обидного мало). А можно, набрав какой-то багаж знаний, браться и за научные труды («капитальные», как выражались в «историческом сообществе» советских времен).

Но можно, как оказалось, и по-другому историей интересоваться: сразу писать про нее, про историю.

Успешный пример подобного способа – научно-популярные книги по военной истории, на обложке которых автором указан Александр Широкорад.

Широк разброс интересов и безоглядна смелость, с какими составитель справочников по артиллерии и автор книг по истории русского флота, смахивающих на справочники, хватается за сюжеты самых разных «систем» и «калибров». Они ничуть не уступают всеядности читателя, вынужденного пару-тройку часов трястись в пригородной электричке или томиться в зале ожидания вокзала. В его книгах галопом проносятся эпохи, народы, государства, войны, монархи, министры, генералы, адмиралы, казаки, древние литовцы, батыевы татары. И по-хлестаковски бездумно, с «легкостью в мыслях необыкновенной», всему и вся выносятся приговоры. Степень их «справедливости» напрямую зависит от того, что за сочинения по «избранной теме» угодили автору в руки. О тех, что не угодили, заботы нет. Как и прочие поставщики на книжный рынок давно раскрытых «тайн» и высосанных из пальца «сенсаций», А. Широкорад не чует различия между научным и противоположным ему, между фактами и домыслами, между «историческим фэнтези» в рамках здравого смысла и бредом за пределами оных.

Стиль его работы уже давно оценен по достоинству. Самая корректная «аттестация» его книг: «сколоченные на скорую руку компиляции». Попадаются и другие оценки – но они, конечно, не для научного журнала. Характерные, фирменные, признаки авторского стиля: обильное цитирование и пересказ чужих книг, «позаимствованные» из этих же книг сноски, легковесность и претенциозность суждений, обилие фактических ошибок, неведение относительно большинства источников и литературы по теме.

Очередная книга А. Широкорада – о генерале П.Н. Врангеле – «сколочена» тем же манером.

Тут самое время задаться вопросом, чем же это последний главнокомандующий Русской армией спровоцировал авторское внимание к себе – внимание, которое, признаться, лестным не назовут ни преданные поклонники Врангеля, ни его самые тенденциозные критики. Бог весть... Русская история «по Широкораду» не мыслима без позорных столбов. К одному, например, он ничтоже сумнящеся пригвоздил канцлера Российской империи А.М. Горчакова (Широкорад А.Б. Россия – Англия: неизвестная война, 1857–1907. М., 2003). Теперь чаша сия преподнесена Врангелю. С первых же страниц очевидно: «Упущенный шанс Врангеля» – по авторскому обыкновению – книга-разоблачение, книга-приговор. Но если старый канцлер ошельмован за «трусость» перед державами Запада, то Врангелю вменяются в вину «заурядность» и «слабоумие». Правда, «скудоумие» – черта, уверен А. Широкорад, присущая не только генералу Врангелю, но и всем почти его соратникам по Белому движению (с. 340). Потому-то упорно именует он Врангеля «ротмистром». Дескать, на всю оставшуюся жизнь им и остался. Никак не выше. Эдакое посмертное «разжалование» стараниями А. Широкорада, кажется, впервые «введено в научный оборот».

Такова, что называется, «красная нить» книги. А что же текст?

Многостраничные цитаты из «Записок» Врангеля сменяются их пересказом, пересказ – цитатами. Пересказ порой настолько цитатен, что кажется, будто второпях А. Широкорад забыл поставить кавычки.   

Иногда они пересыпаны сравнительно небольшими пересказами и цитатами из «Очерков русской смуты» Деникина, воспоминаний Лукомского, Слащова и Ширинской, сборника документов о русской военной эмиграции, монографии С. Карпенко «Очерки истории Белого движения на юге России» и еще нескольких работ, включая «висящие» в Интернете. Сноски на них когда есть, когда нет. Из тех, что есть, некоторые изуродованы до неузнаваемости. Мелькают и «позаимствованные» сноски, но их так мало, что упрекать А. Широкорада – только мелочиться. Да и вообще не стоит: «заимствованные» у других авторов, а то и банально «сочиненные» сноски на архивные документы, периодику и мемуары встречается теперь и в диссертациях, и в монографиях.

Все эти цитаты и пересказы, будто гвозди, «сколачивают» в книгу ремарки самого А. Широкорада. Иногда они – предельно краткое изложение пропущенных, то бишь не удостоенных цитирования, кусков врангелевского текста. Иногда – умозаключения и умопостроения: либо пустые, либо наивные, либо примитивные, либо воинственно-невежественные, либо претенциозные, либо забавные.

Ремарки эти ярко раскрывают «творческую кухню» А. Широкорада: он так спешит процитировать страницами «Записки» Врангеля, «надуть» текст до книжного объема, что не успевает даже вникнуть в процитированное, хотя бы уловить фактическую сторону дела.
Вот самое примечательное.

«Какой черт тянул его к Царицыну?» (с. 163) – это о Врангеле. Вопрос исключительно важный, рождающий не утихающие и поныне споры – о стратегии донского и «добровольческого» командования, о возможности и целесообразности соединения фронтов армий Колчака и Деникина на Средней Волге. Но А. Широкорад ни сам ответа на него не нашел, ни читателям (а ведь они есть у него, читатели) не растолковал. В деникинских «Очерках русской смуты» и врангелевских «Записках» почти все написано: надо только внимательно читать, сопоставлять, вдумываться, а не «кройкой и шитьем» цитат заниматься. А еще поработать с воспоминаниями Краснова, Полякова, Денисова, Добрынина, Голубинцева, Махрова. Только так можно понять, «какой черт тянул к Царицыну» Краснова в 1918-м, Деникина и Врангеля в 1919-м, как и почему Царицын стал «яблоком раздора» сначала между Красновым и Деникиным, а потом между Деникиным и Врангелем. Многовато, конечно, читать получается. Был вариант полегче: «позаимствовать» нужный материал из свежеиспеченной книги А. Венкова «Атаман Краснов и Донская армия, 1918 г.» (М., 2008). Так или иначе, А. Широкорад упустил свой шанс понять, чем для южнорусских антибольшевиков был Царицын, прозванный ими «Красным Карфагеном», оценить аргументы Врангеля за царицынское направление как главное, разобраться, в чем и когда барон был прав, а в чем, когда и почему заблуждался.   

«Переписка Врангеля и Деникина... свидетельствует о полнейшем бардаке в верхах Добрармии» (с. 168). Это умозаключение свидетельствует скорее о «полнейшем бардаке» в голове самого А. Широкорада. Он так и не вник в причины и суть разногласий между Деникиным и Врангелем, отнюдь не случайно переросших в острый конфликт. Читая только «Очерки русской смуты» Деникина и «Записки» Врангеля, в этой запутанной истории не разобраться – перелопатить нужно десятки и десятки изданий. Можно было пойти по легкому пути – почитать роман-хронику С. Карпенко «Последний главком» (М., 2006). Тут, правда, другая есть трудность: все-таки художественный текст, страницами не «позаимствуешь». А «выжимать» из него научно-популярный пересказ – какая-никакая работа. В итоге и здесь А. Широкорад упустил свой шанс: и самому понять, и читателям внятно рассказать об этой трагичной и поучительной странице истории Белого движения на юге России.

«Поначалу Врангель хотел использовать противоречия между Радой и Добрармией, дабы свалить Деникина, но позже решил не рисковать и воздержаться от поддержки Рады» (с. 177). Этому умозаключению достоверностью ничуть не уступило бы такое: Врангель, «дабы свалить Деникина», поначалу хотел использовать «противоречия» между Советом народных комиссаров и Добровольческой армией, но позже «решил не рисковать и воздержаться». Не сумел А. Широкорад разобрался в конфликте между главным командованием ВСЮР и Кубанской радой, прояснить роль Врангеля в этом конфликте. Надо было почитать воспоминания Филимонова, Соколова, Роговца и Шкуро, заглянуть в опубликованные стенограммы заседаний Рады, полистать кубанские и «добровольческие» газеты 1919 г. Или хотя бы дотерпеть до выхода книги С. Карпенко «Белые генералы и красная смута» (М., 2009): оттуда можно цитатами «накроить» или напересказать добрую сотню страниц о причинах и сути «кубанского действа», о позиции и роли Врангеля в этой кровавой драме. Так что и здесь А. Широкорад упустил свой шанс понять, что нашел и что потерял Врангель на Кубани осенью 1919 г.

Удивительное дело, но три ключевые, «крымские», главы – про тот самый «упущенный шанс Врангеля» – вышли куцыми и особенно пустословными: из 340 страниц книги – всего 62. А, может, и нечему тут удивляться: просто в предыдущих главах за счет многостраничных цитат нужный объем уже был «надут» и дальше не стоило особенно утруждаться. И то верно: многие ли читателя перевалят хотя бы за середину такого текста? Но мы – по долгу рецензента – поднапряглись и перевалили. И вот что обнаружили: какова была стратегия Врангеля, были ли у него какие-то шансы на успех, в чем они состояли, почему не были использованы и т.д. – ничего вразумительного в тексте, «сколоченном» А. Широкорадом, нет. Один «полнейший бардак». Да еще вульгарное поношение «ротмистра» Врангеля в стиле советских пропагандистов. (Если не считать кусков, «позаимствованных» из «Очерков истории Белого движения на юге России» С. Карпенко – про инфляцию, финансовую политику правительства Врангеля, материальное положение и «трудовые будни» чиновников и т.д.) И ни слова о том, как Врангель, успешно проведя операцию по дезинформации, обманул командование советского Юго-Западного фронта (конкретно – товарищей Сталина и Егорова) относительно направления главного удара Русской армии в июне 1920 г., как умело маневрировал между Великобританией и Францией, играя на противоречиях между ними, как настойчиво добивался от союзников по Антанте займов и снабжения военными материалами, как с миру по нитки собирал валюту для продолжения вооруженной борьбы с большевиками.

Впрочем, некоторые слова, прощения просим, есть. Такие, например: «Французы потребовали, чтобы барон признал и обещал выплатить все царские долги. Естественно, Врангель на все согласился». От них тянет затхлым, тяжким душком советских энциклопедий. Неужели так трудно было у С. Карпенко еще несколько страниц «позаимствовать»? И уж совсем что было бы кстати – заглянуть в новую, очень интересную, документально богатую книгу О. Будницкого «Деньги русской эмиграции: Колчаковское золото, 1918–1957» (М., 2008).  

Подробно, сугубо батально описанный штурм Перекопа, равно как и примитивные рассуждения о «превращении Крыма в остров», в «Русский Гонконг», могли бы пролить некоторый свет на «упущенный шанс Врангеля». Но при одном условии: если бы А. Широкораду угодила в руки превосходная работа выдающегося русского фортификатора Д. Карбышева «Белый Верден». Оттуда можно было так много интересного «позаимствовать»! Увы...

В общем, и в «крымских» главах А. Широкорад упустил шанс и самому разобраться в истории Белого Крыма 1920 г., и рассказать ее, вернее – пересказать, читателю.

24-страничная глава «Галлиполи и Бизерта» – воистину «голое поле» по сравнению с богатой палитрой воспоминаний и первых эмигрантских исследований, изобилующих порой самыми невероятными событиями, живыми сценами, яркими образами, а еще – пронизанных горечью поражения, трагизмом унижений на чужбине, болью безысходности. «Не повезло» им угодить в руки А. Широкораду – вот и осталось для него многое неведомым. Включая подготовку командованием 1-го армейского корпуса операции по захвату Константинополя. Вот уж где нашел бы он «оперативный простор» для своих умопостроений! Полегче, правда, была возможность: немного потерпеть и дождаться выхода книги Н. Кузнецова «Русский флот на чужбине» (М., 2009). В общем, и тут А. Широкорад упустил свой шанс.    

Одна из ремарок – достойное уважения признание: «Я несколько раз перечитал «Записки» барона, но внятного ответа на сей вопрос не нашел» (с. 73). Это о возможности поступления Врангеля на службу к гетману Скоропадскому в 1918 г. Отдадим должное искренности А. Широкорада. Даже посочувствуем: искать ответы в тексте Врангеля – работа непростая. По себе знаем. Не для того писал Врангель свои «Записки», чтобы потомки получали из них прямые, исчерпывающие ответы на сложные, острые вопросы. «Разговор историка с Врангелем» требует, как минимум, глубокого знания обширной мемуарной литературы, периодики и хотя бы опубликованных документов, недюжинных навыков источниковедческого анализа, глубокого знания личностных качеств последнего главкома. Иногда, правда, А. Широкорад ловит Врангеля на умолчании или тенденциозности: дескать, «Врангель в очередной раз врет». И все. Будто не историк в наши дни с Врангелем «разговаривает», а опер госбезопасности в 37-м барона допрашивает.

Главное же в другом: сломя голову спеша «сколотить» книгу и «надуть» объем, А. Широкорад «пронесся галопом» мимо многих ярких сюжетов, поучительных ситуаций и острых проблем, «вечных» для нашего многострадального Отечества, мимо огромного массива интереснейшей исторической информации. Иными словами, он упустил свой шанс и вопросы важные внятно сформулировать, и ответы серьезные на них найти, и честно, вразумительно поделиться этими ответами с читателями.

По ходу ремарок А. Широкорад по своему обыкновению поругивает профессиональных историков, презрительно величая их «историками-образованцами». Не называя, правда, ни имен, ни хотя бы заголовков книг. А жаль... По сути, это тоже честное признание – и в том, что «не читаю я вас, господа хорошие», и в том, что «не слишком обременен историческим образованием», а и не надо нам его – сами с усами.

О фактических ошибках. Ими книга нашпигована от души, как украинская утка салом. Перечислять их все – бездарно тратить журнальные страницы. Они разные: есть копеечные, есть глупые, есть забавные, есть «позаимствованные». А есть оскорбительные.  

В начале 2-й главы сообщается о датско-шведских корнях Врангеля. В «крымских» же главах он уничижительно аттестуется «немецким бароном», именуется «фон Врангелем» (с. 217, 235 и т.д.). То ли не один человек «сколачивал» эту книгу, то ли в спешке А. Широкораду было не до «стыковки» «позаимствованных» кусков и собственных умопостроений. А может, у автора случился приступ худшего сорта «славянофильства» – в духе гоголевского портного Петровича, который «любил при случае ругнуть немцев»?  

Отъезд Деникина из Франции в США после Второй мировой войны трактуется А. Широкорадом таким манером: всю войну ждал-ждал Деникин, что Гитлер его «позовет», не дождался (за это, собственно, и «не любил Гитлера») и тогда «начал налаживать контакты» с «русскими, воевавшими на стороне Гитлера» – вот он и «боялся расправы со стороны местного населения», поэтому-то и бежал, «как таракан», в США (с. 337). Столь же правдоподобным было бы следующее утверждение будущего биографа, если таковой найдется, самого А. Широкорада: «Опасаясь расправы со стороны своих читателей за налаживание контактов со всемирным кагалом, он вынужден был, как таракан, бежать в Палестинскую автономию».            

Среди «генералов и титулованных особ», разбежавшихся, «как тараканы», «с насиженных мест» после Второй мировой войны по той же самой причине, что и Деникин, А. Широкорад, распалившись, заклеймил и якобы бежавшего из Франции во франкистскую Испанию «царя Кирюху» (с. 337). Так скоморошнически титулует он вел. кн. Кирилла Владимировича Романова, который в эмиграции провозгласил себя российским императором. И который умер в Париже в 1938 г.  
Итак, уровень книги понятен: халтура из халтур, воинственная по форме и невежественная по содержанию.

Но это вовсе не значит, что она достойна одного лишь эдакого интеллигентского «молчаливого осуждения».

Многие из тех самых «историков-образованцев» чистоплюйски воротят нос от книг А. Широкорада. Напрасно. «Упущенный шанс Врангеля» дает повод к серьезному, и даже очень, разговору. 

Обозначим – только обозначим – два момента.

Первый. Не нарочитые, а естественные – от души – примитивизм изложения, вульгарность тона и козыряние невежеством стали для А. Широкорада, а равно и прочих подобных ему «pop-historiков», яркой «блесной» для косяков «массового» читателя, мечущихся в мутных, изрядно загаженных глубинах нынешнего книжного потока. Того самого «массового» читателя, чей уровень исторической образованности стремительно падает, приближаясь к уровню чеховской институтки Наденьки: «Недавно Россия воевала с Заграницей, при чем много было убито турков». Падает отчасти благодаря чтению таких вот «научно-популярных» изданий, авторы которых, кажется, сознательно задались целью оболванить соотечественников, сбить их уровень исторической образованности, сузить их исторический кругозор до полного неведения, «откуда есть пошла» современная Россия.     

Второй. Давайте вспомним: анекдоты про Чапаева стали естественной, здоровой реакцией на лживую напыщенную «красную» героику «той единственной гражданской». Теперь, кажется, разоблачение и полусоветское охаивание Врангеля А. Широкорадом стало реакцией на столь же напыщенную, велеречивую «белую» героику. И, пожалуй, реакцией нормальной, своего рода симптомом. Как повышенная температура тела указывает на воспалительный процесс в организме человека, так и «сколоченная» А. Широкорадом книга про «кавалерийского ротмистра» Врангеля указывает на затянувшуюся болезнь нынешней научной и научно-популярной литературы о Белом движении: восторженное восхваление, непомерное превознесение «святого Белого дела», воздвижение заоблачных пьедесталов «белым рыцарям». Так что, вполне вероятно, следующая за «Упущенным шансом Врангеля» ступень – анекдоты. Скажем, такой: «Является генерал Врангель на прием к генералу Деникину. Докладывает: “Получил я, ваше превосходительство, рапорт полковника Брежнева...”». 
Рецензии, по-доброму если, принято завершать пожеланием автору новых книг. В смысле написать еще. Мы тоже пожелаем А. Широкораду новых книг. Но в другом смысле: прочитать.

 

Вверх

Антибольшевистская Россия Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru