Новый исторический вестник

2009
№19(1)

ПОДПИСАТЬСЯ КУПИТЬ НАПЕЧАТАТЬСЯ РЕДКОЛЛЕГИЯ EDITORIAL BOARD НОВОСТИ ФОРУМ ИЗДАТЬ МОНОГРАФИЮ
 №1
 №2
2000
 №3
 №4
 №5
2001
 №6
 №7
 №8
2002
 №9
2003
 №10
 №11
2004
 №12
 №13
2005
 №14
2006
 №15
 №16
2007
 №17
2008
 №18
 №19
2009
 №20
 
 №21
 
 №22
 
 №23
2010
 №24
 
 №25
 
 №26
 
 №27
2011
 №28
 
 №29
 
 №30
 
 №31
2012
 №32
 
 №33
 
 №34
 
 №35
2013
 №36
 №37
 №38
 №39
2014
 №40
 
 №41
 
 №42
 
 №43
2015
 №44
 №45
 №46
 №47
2016
 №48
 №49
 №50
 №51
2017
СОДЕРЖАНИЕ
  ЖУРНАЛ РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО ГУМАНИТАРНОГО УНИВЕРСИТЕТА

Ю.В. Гераськин     

ИЗ ИСТОРИИ ХРУЩЕВСКОГО НАСТУПЛЕНИЯ НА РУССКУЮ ПРАВОСЛАВНУЮ ЦЕРКОВЬ

Во второй половине 1950-х гг. финансовая система СССР столкнулась с серьезными трудностями: остро не хватало средств для космической программы, создания ракетного щита, освоения месторождений нефти и газа, а суммы всех налоговых поступлений с населения не покрывали расходы на выплаты пенсий по пенсионной реформе 1956 г. В этих условиях ужесточалась фискальная политика власти, усиливался поиск внутренних резервов. Политическое руководство просто не могло не обратить свой взор на материально-финансовую базу Русской православной церкви, идеологически чуждой и несовместимой со «светлым коммунистическим будущем».

16 октября 1958 г. Совет Министров СССР принял постановления «О монастырях в СССР» и «О налоговом обложении дохо­дов предприятий епархиальных управлений, а также доходов монастырей». Был значительно увеличен подоходный налог на производство свечей: за каждый килограмм изготовленных епархиальными свечными мастерскими свечей устанавливалась плата до 200 руб. Кроме того, были повышены отпускные цены на свечи, а с другой стороны — было запрещено повышать розничные цены на свечи, продаваемые в храме [1]. Наконец, во многих областях власти под различными предлогами стали закрывать епархиальные свечные мастерские.

По сути, это была попытка государства обрушить бюджет РПЦ, поскольку свечной сбор в приходах являлся его главной доходной частью. Свечи традиционно пользовались устойчивым спросом у верующих, они нередко покупались для совершения религиозных обрядов дома. Удельный вес доходов от реализации свечей доходил до 70 %, а производство свечей за 1953—1957 гг. удвоилось [2].

В 1959 г. сумма налога на свечи увеличилась более чем в 47 раз (с 1,5 до 70 млн. руб.). Параллельно увеличилась отпускная цена на свечи: с 15 до 225 руб. за 1 кг [3]. Епархии слали в Московскую патриархию отчаянные письма. Особенно ощутимы были потери на приходском уровне. Некоторые храмы вынуждены были временно распустить хоры: нечем было платить певчим.

Однако резко возросла продажа свечей. В Рязанской епархии, например, — с 30 до 40 т. Удалось снизить их себестоимость путем нарушения традиционной технологии: за счет большего применения парафина. Порой церковные старосты закупали свечи в государственных магазинах по низкой цене. Несмотря на рекомендации уполномоченного по делам РПЦ в Рязанской области С.Н. Ножкина заморозить розничные цены на продаваемые в храмах свечи, приходы подняли их в 2—3 раза. Они повысились в среднем до 500 руб. за кг (с 5 до 10—15 руб. за свечу), что превысило отпускную цену в 2 раза.

Так по результатам «свечной» кампании РПЦ сумела выйти из тяжелой финансовой ситуации. В 1958—1959 гг. валовой доход Рязанской епархии удерживался на одном уровне: 16 млн. руб. в старых ценах [4]. В мае 1959 г. Г.Г. Карпов, первый председатель Совета по делам РПЦ при Совете министров СССР, докладывал в ЦК КПСС, что ожидаемого некоторого ослабления экономического положения РПЦ не произошло [5].

В сентябре 1961 г. власти усилили и контроль за финансово-хозяйственной деятельностью РПЦ, и административное давление. В приказном порядке понижались розничные цены на свечи, просфоры и требы. В итоге они были снижены в 2 и более раза. Так, средняя цена на свечи и просфоры, составлявшая соответственно 30 и 40 коп., была снижена до 15 и 30 коп. [6] По требованию уполномоченного по делам РПЦ Ножкина, в Рязанской епархии примерно вдвое были сокращены выплаты на зарплату священнослужителям [7]. В результате в июле 1961 г. рязанский епископ Николай (Чуфоровский) докладывал патриарху Алексию I, что отчисления епархии на нужды Московской патриархии будут вынужденно снижены с 20 % до 5—10 % (с 180 тыс. до 70 тыс. руб.) [8]

В 1961 г. реальный доход Рязанской епархии упал, по сравнению с 1960-м, со 134,1 тыс. руб. до 89,3 тыс. руб. [9] Однако уже в 1962 г. доходы возросли на 118 тыс. руб. В 1963 г. — еще на 62,3 тыс. руб. При этом около 1 млн. руб. (70 % от суммы общего дохода) дали свечи и просфоры. Продажная цена просфоры (4 руб.) была не менее чем в 10 раз выше ее себестоимости (25—30 коп.)  [10].

Объем свечного материала, поступающий в епархии, не возрастал, не росло количество выпекаемых просфор. Закупочные цены на воск, свечи и муку повышались, а потому значительно, в разы, снизить себестоимость свечей (их Рязанская епархия стала привозить централизованно из Москвы) и просфор было невозможно. Поступления, таким образом, могли возрастать за счет уменьшения веса просфор, повышения продажной цены на свечи и просфоры в сельских приходах, где контроль уполномоченного был затруднительным, а члены религиозных общин хранили молчание на этот счет.

 В 1960-е гг. в СССР неоднократно проводились социологические исследования  с целью определения доли верующих в населении страны. За основу бралась цифра крещений. Результаты получались разными: от 12,6 % [11] до 26 % [12]. В некоторых областях уполномоченные, по заданию Совета по делам РПЦ, вели статистику крещений. Средний показатель по СССР в 1959 г. составил 30 % родившихся детей. В письме председателя Совета по делам РПЦ В.А. Куроедова в Министерство финансов Рязанская и Ивановская области были указаны в перечне областей, где крестят свыше 60 % родившихся детей [13]. Так, в Касимовском районе окрестили почти 70 % новорожденных. В п. Сынтул зарегистрировали 22 новорожденных, а спустя 3 дня их всех окрестили. В Ряжске в крещениях участвовали школьники: ученицы 6-х классов выступали в качестве крестных матерей [14]. В итоге в 1960 г. в рязанских церквах было продано 73,5 тыс. нательных крестов, на 1961 г. епархия заказала 150 тыс. [15]

Если взять за основу хотя бы 25 % верующих в составе населения Рязанской области, сумма их расходов на свечи и просфоры, помимо платы за требы, составляла почти 2 руб. 50 коп. в год на каждого. Причем 40 % дохода шло в церковную кассу из сельских приходов, в основном от лиц пожилого возраста [16]. Сравнительным примером, помогающим оценить вклада верующих в бюджет РПЦ, могут служить членские партийные взносы коммунистов-пенсионеров. С дохода до 50 руб. (размер средней пенсии), согласно уставу, принятому на XXII съезде КПСС, коммунисты платили 10 коп. в месяц.

Между тем новые «гражданские обряды» распространялись очень плохо: в торжественной обстановке регистрировали только 0,5—0,6 % новорожденных и 3—4 % браков[17]. В целях реализации постановления Совета Министров СССР от 16 марта 1961 г. «Об усилении контроля за выполнением законодательства о культах», контроль за внедрением новой обрядности был поручен Комиссиям содействия по выполнению законодательства о культах при местных Советах. В 1963 г. была проведена проверка их работы в Рязанской области. Из проверенных 511 сельских Советов только в 57-ми проводились в торжественной обстановке празднования совершеннолетия и регистрация браков [18].

Для совершения треб, обязательно фиксируемых квитанцией, требовалось согласие всех членов семьи. Оба родителя должны были присутствовать на крещении. Если их присутствие было невозможно, необходимо было оформить их согласие письменно и заверить его в сельсовете или по месту работы. И там, и там старательно уклонялись от такого заверения. Типична для тех лет жалоба патриарху от причта храма села Барснево Клепиковского района на председателя сельсовета Лабзова, который не считал нужным заверять подписи родителей об их согласии окрестить ребенка [19].

Большинство тех, кто совершал требы, не были заинтересованы в их регистрации: все сведения на этот счет, разными путями получаемые советскими и партийными органами, передавалась на место работы выявленных «нарушителей» с указанием на необходимость «немедленного реагирования». Поэтому многие священники сознательно шли на нарушение инструкций и хранили журнал регистрации треб у себя лично или в алтаре.

В сельские приходы приезжали не только жители соседних районов, где храмов не было, но и жители Рязани и даже других областей, чтобы, договорившись с местным священником, без огласки и регистрации окрестить своего ребенка. В 1964 г. в храме села Тума Рязанской области жители соседней Владимирской области окрестили 275 детей, а за 8 месяцев следующего, 1965-го, — 253 [20]. Аналогичная «крестильная миграция» шла в сторону Московской области: в 1964 г. в храмах Загорского района окрестили 140 юных владимирцев [21].

Эта ситуация обернулась тем, что, несмотря на ужесточение борьбы государства против религиозной обрядовости и падение к 1964 г., по сравнению с 1961 г.,  числа совершаемых треб (на 40 % крещений и 60 % венчаний — самого доходного вида треб), в Рязанской епархии доходность от них увеличилась втрое: с 91 тыс. до 319,5 тыс. руб. [22] И годовой валовой доход Рязанской епархии, несмотря на усилия властей по его сокращению, неуклонно рос. В 1960—1964 гг. средний годовой валовой доход составил 1,5 млн. руб. (небольшое понижение наблюдалось только в 1961 г. — на 164,5 тыс. руб.). Сумма годового оборота 1963 г. уже превысила показатели 1960 г. Валовой доход за этот год составил 1 550 649 руб., в том числе от городских приходов — 934 160 руб., от сельских — 616 469 руб. [23] Чистый доход епархии в 1962 г. увеличился по сравнению с 1961 г. на 118 тыс. руб. и составил 356 207 руб., в том числе у городских храмов — 230 852 руб., у сельских — 125 355 руб. [24]

Высокую доходность сельских приходов отметила религиоведческая экспедиция Института истории АН СССР, проводившая в 1963 г. в Рязанской области исследование религиозных верований. В опубликованных материалах отмечался широкий размах работ по благоустройству церквей [25].

И уполномоченный Ножкин не раз докладывал в Москву о высокой доходности некоторых сельских приходов в 1958—1964 гг. Так, он сообщал в Отдел пропаганды и агитации обкома КПСС, что в 1957—1959 гг. наблюдался рост доходов церквей Скопинского района: в городе Скопин — на 20 %,  в селе Казинка — на 45 % [26]. Во многих церквях (в городах Михайлове и Касимове) были приобретены новые или отреставрированы старые, грандиозные, расписанные золотом иконостасы, хрустальные канделябры и люстры. В 1957 г. при церкви в Михайлове была построена небольшая крестильня, красивая и стилизованная под храм, в результате чего число крещений в нем увеличилось в 3 раза. В церкви в Скопине на Пасху зажигали электрические гирлянды. В церкви в Михайлове провели паровое отопление, в некоторых райцентрах настоятели церквей пытались заказать мини-электростанции. Многие священники купили себе дом [27](иходов.  рно равнялась  в 60- .

В 1961 г. доход 8-ми храмов Михайловского района составил 160 тыс. руб., в том числе в Прудской Слободе — 58 тыс. руб., Фирюлевке — около 21 тыс. Доходы в 10 тыс. руб. и выше получали 28 из 52-х сельских приходов [28].

Разлив рек во время Пасхи доходы не понижал. Как следует из сообщений Ножкину с мест, население щедрыми пожертвованиями компенсировало потери, которые несли храмы во время разлива. В 1958 г. на украшение 20 сельских храмов был потрачен 1 млн. руб. [29] 

Высокие доходы позволяли содержать большое количество рабочих и служащих в храме, делая их кровно заинтересованными в его деятельности. В Рязанской епархии насчитывалось 193 рабочих и служащих (в том числе 118 — в сельской местности), на зарплату которым шло 140 тыс. руб. В епархиальном управлении работали 5 бухгалтеров и счетных работников [30]. Расходы на штат в 1961 г. составили 500 тыс. руб. По сообщению старосты рязанского Борисо-Глебского кафедрального собора уполномоченному Ножкину, в 1962 г. заработок каменщиков равнялся зарплате профессоров [31]. На украшение собора и иконостаса пошло 5 млн. руб. [32] Были заасфальтированы двор собора и улица, ведущая к нему [33]. Епархия имела собственные 4 автомобиля, изъять которые через ГАИ Ножкину полностью так и не удалось. Кроме того, на балансе епархии числилось 50 жилых домов, гаражей и других подсобных помещений [34]. По сообщению уполномоченного в Совет по делам РПЦ, архиепископ Рязанский и Касимовский Палладий (Каминский) пытался в благотворительных целях передать легковую машину городской больнице № 4, в которой лечился [35].

Церковные хоры насчитывали в общей сложности около 300 певчих [36]. Стоимость содержания хора кафедрального собора в 1959—1961 гг. составляла от 430 до 450 руб. в месяц [37]. В справке об израсходовании средств на содержание церковного хора в селе Прудская Слобода фигурирует цифра 7 785 руб., что соответствовало расходам на эти цели церковных общин, расположенных в районных центрах. Всего на выплату зарплаты певчим тратилось около 126 тыс. руб. в год [38].

Стараясь облегчить материальное положение духовенства, архиепископ Палладий в 1963 г. значительно увеличил оклады священникам, директивно сокращенные государством в 1961 г. в 2 раза (до 200 руб.). Выдавались пособия и ссуды священникам. Так, священник Оливков получил ссуду епархиального управления в размере 5 тыс. руб., а причт прихода в Ряжске выдал ссуду священнику Колесникову на постройку дома в размере 4 тыс. руб. Потом некоторые из этих ссуд списывались как безнадежные [39].

Реформа приходского управления 1961 г., ограничившая роль и полномочия настоятеля в приходе, создала препоны на пути «серых» схем. Поэтому увеличение доходов епархии уполномоченный Ножкин объяснял по-своему: дескать, после отстранения от хозяйственно-финансовой деятельности «служителей культа», в религиозных обществах был упорядочен финансовый учет и контроль [40]. Конечно, это не исключало вмешательства священников в финансово-хозяйственную деятельность религиозных обществ. Случались нарушения и со стороны причтов. По информации уполномоченного о «религиозной обстановке» в Михайловском районе в 1965 г., в церкви в селе Прудки у старосты Кожевниковой была выявлена недостача на сумму 1 510 руб. После обсуждения на собрании «двадцатки» она была снята с работы. До ревизии на Кожевникову поступали жалобы от верующих и членов церковной «двадцатки» о присвоении денег, вырученных от продажи просфор [41].

Мощным инструментом в руках власти стала финансово-налоговая отчетность. Показательно в этом плане уголовное преследование рязанского епархиального секретаря протоиерея Константина (Гаврилкова). В 1962 г. о. Константин, занимавший должности ключаря Борисо-Глебского кафедрального собора и епархиального секретаря, попал под пресс правоохранительных органов: в «разработку» попала его «операция» по приобретению лампадного масла.

Приобретение масла стало острой проблемой для епархий. Выделение его из государственного фонда «Главнефтесбыта» было запрещено областными уполномоченными по делам РПЦ [42]. Приходилось обращаться к частным лицам или предприятиям. Последние порой или не выполняли свои обязательства, или выполняли ненадлежащим образом, что оборачивалось неприятностями для епархиальных управлений: навлекало на них претензии финансовых органов. В 1961 г. под суд попал архиепископ Иркутский Вениамин (Новицкий) по обвинению в покупке «по дешевке краденого вазелинового масла» [43]. Похожая история произошла и в Рязанской области. Местный завод автоаппаратуры, несмотря на получение в 1961 г. аванса в сумме 856 руб., в одностороннем порядке приостановил исполнение обязательств [44]. Поиск лампадного масла пришлось перенести в Москву. Агент по снабжению епархии Ларин по вине поставщика, спецбазы авиапромышленности, 11 бочек лампадного масла в Рязань не доставил [45]. Прокуратура завела на Ларина уголовное дело, а по статье «соучастие» — на о. Константина и бухгалтера епархии. Решением суда от 18 декабря 1962 г. они были приговорены к 3-м годам лишения свободы. Подсудимые пробыли в следственном изоляторе 4 месяца. Лишь 30 мая 1963 г. уголовное дело было прекращено, и неправомерно осужденные были оправданы Верховным судом РСФСР по кассационной жалобе [46].

Одной из форм ограничения финансово-экономической деятельности РПЦ стали обязательные отчисления в Фонд мира. В 1962 г. в Фонд мира от Рязанской епархии поступило 125 тыс. руб., в 1963 г. — 190 тыс. руб. (сельские храмы дали почти 40 тыс.) [47].

Усилия власти даром не пропали: некоторые статьи доходов Рязанской епархии снизились. Так, борьба с крещениями привела к тому, что в 1964 г. более чем в 2 раза упали доходы от продажи нательных крестов — до 23 тыс. руб. В 2 раза упали и отчисления в епархию от приходов — до 42,5 тыс. руб. [48] В результате, несмотря на рост денежного оборота, финансовое положение Рязанской епархии в первой половине 1960-х гг. не было устойчивым: расходы превышали доходы. К 1965 г. доход епархии составил 191 тыс. руб., а расход — 220,4 тыс. [49] При этом, по данным 1962 г., добровольные взносы храмов в пенсионный фонд епархии составили 30,3 тыс. руб., тогда как на пенсии, при наличии 42-х заштатных священников, необходимо было 45 тыс. руб. Число священников-пенсионеров составляло половину от числа работающих [50].

В этой ситуации немалую роль сыграла «натуральная» помощь верующих храмам. В 1965 г. храмы Рязанской епархии получили от верующих 1,5 т. муки, тканей — 710 м, полотенец и платков — 890 [51]. Главным мотивом оказания такой помощи было опасение верующих, что их приходы закроют по причине долгов или малой доходности. Запретить благотворительные приношения власть не могла, а потому ограничивалась рекомендациями верующим воздерживаться от приношений.

Свою роль играл и повышенный спрос на свечи и просфоры на Пасху. Г.А. Федюкин, староста Николаевского храма в городе Скопин, в беседе с уполномоченным Карповым заявил, что два года наблюдал, как на Пасху многие верующие покупали 20—30 свечей и около 50 просфор в одни руки [52]. А. Чужакова, староста Введенского храма в селе Лесуново, сообщила Карпову, что верующие на Пасху в одни руки покупали 15-20 свечей и около 30 просфор. В Пасхальную неделю продажа свечей давала 80 % доходов [53].

Помогали храмам, как явствует из материалов религиоведческой экспедиции Института истории АН СССР в Рязанскую область, и члены семей верующих, которые заказывали требы и посылали в храм деньги через стариков-родителей. Поскольку количество приходов в Рязанской области в первой половине 1960-х гг. уменьшилось (в 1960—1965 гг. был закрыт 21 приход, то есть четверть) [54], верующие многих малых сел вынуждены были посещать действующие храмы, находящиеся от них на большом расстоянии, расходуя немалое время на дорогу. Выход в этом случае настоятели храмов находили в том, что по праздникам проводили несколько служб [55].

Оценивая ситуацию, в общем-то, относительно объективно, в справке в Рязанский обком КПСС о состоянии и деятельности религиозных объединений от 7 декабря 1963 г. уполномоченный сообщал: «Религиозные объединения в нашей области пользуются еще значительной материальной поддержкой верующих» [56].

Верующие оказывали помощь не только местным храмам, но и закрываемым монастырям в других регионах страны. Так, в 1961 г. в Почаевскую лавру от верующих Рязанской области было отправлено на поминание 2 тыс. руб. Отправителями были 16 человек, вклад каждого составил от 50 до 200 руб. [57]  

В итоге к середине 1960-х гг. ежегодный объем поддержки РПЦ со стороны православных верующих Рязанской области — «отсталой части населения» — составлял 1,5 млн. руб. Что почти в 1,5 раза превзошло объем взносов 80 тыс. членов областной организации КПСС — «передовой части советского общества» — 1,022 млн. руб. [58]

Таким образом, хрущевское наступление на Русскую православную церковь только укрепило религиозные чувства верующих. В трудные годы ее преследования коммунистической властью часть населения оказала ей существенную материальную поддержку. В условиях усиления государственного финансового контроля и налогового пресса верующие своими кровными средствами активно поддержали ее, спасая от финансово-хозяйственного упадка и разорения.

Примечания


 [1] Законодательство о религиозных культах: Сборник документов, нормативных актов и статей классиков марксизма-ленинизма. М., 1969. С.35—36.

 [2] ГА РФ. Ф. Р-6991. Оп. 2. Д. 227. Л. 108; Оп. 3. Д. 166. Л. 138.

 [3] ГА РФ. Оп.1. Д. 1747. Л. 18—19; Государственный архив Рязанской области (ГАРО) Ф. Р-5629. Оп. 1. Д. 22. Л. 73.

 [4] ГА РФ. Ф. Р-6991. Оп. 1. Д. 1649. Л. 34.

 [5] ГА РФ. Ф. Р-6991. Оп. 1. Д. 1543. Л. 164—168.

 [6] ГА РФ. Ф. Р-6991. Оп. 1. Д. 71. Л. 75

 [7] Там же. Л. 75, 96—99.  

 [8] ГА РФ. Ф. Р-6991. Оп. 1. Д. 73. Л. 181—182.

 [9] ГА РФ. Ф. Р-6991. Оп. 1. Д. 87. Л. 117—120. 

 [10] ГА РФ. Ф. Р-6991. Оп. 1. Д. 22. Л. 73.

 [11] Андрианов Н.П. Эволюция религиозного сознания. Л., 1974. С. 22.

 [12] Тепляков М.К. Проблемы атеистического воспитания в практике партийной работы. Воронеж, 1972. С. 122.

 [13] ГА РФ. Ф. Р-6991. Оп. 2. Д. 453. Л. 2.

 [14] ГАРО. Ф. Р-5629. Оп. 1. Д. 82. Л. 19.

 [15] ГА РФ. Ф. Р-5629. Оп. 1. Д. 22. Л. 42.

 [16] ГАРО. Ф. Р-5629. Оп. 1. Д. 96. Л. 188; Народное хозяйство Рязанской области. М., 1967. С. 14.

 [17] Ипполитова В.А . Поле деятельности атеиста. М., 1983. С. 87.

 [18] ГАРО. Ф. Р-5629. Оп. 1. Д. 89. Л. 22.

 [19] ГАРО. Ф. Р-5629. Оп. 1. Д. 94. Л. 181—182.

 [20] ГАРО. Ф. Р-5629. Оп. 1. Д. 87. Л. 20.

 [21] Государственный архив Владимирской области.  Ф. П-830. Оп. 3. Д. 1073. Л. 20. 

 [22] ГАРО. Ф. Р-5629. Оп. 1. Д. 22. Л. 73; Д. 94. Л. 128—136.

 [23] ГАРО. Ф. Р-5629. Оп. 1. Д. 87. Л. 190.

 [24] ГАРО. Ф. Р-5629. Оп. 1. Д. 82. Л. 16.

 [25] Янкова З.А . Современное православие и антиобщественная сущность его идеологии // Вопросы истории религии и атеизма. Вып. XI. М., 1963. С. 79—80. 

 [26] ГАРО. Ф. Р-3251. Оп. 33. Д. 115. Л. 106;  Ф. Р-5629. Оп. 1. Д. 72. Л. 15.

 [27] ГАРО. Ф. Р-5629. Оп. 1. Д. 76. Л. 146—147; Янкова З.А. Указ.соч. С. 79.

 [28] ГАРО. Ф. Р-5629. Оп. 1. Д. 57. Л. 143—145.

 [29] ГАРО. Ф. Р-5629. Оп. 1. Д. 22. Л. 71; Д. 57. Л. 83.

 [30] ГАРО. Ф. Р-5629. Оп. 1. Д. 79. Л. 210.

 [31] ГАРО. Ф. Р-5629. Оп. 1. Д. 101. Л. 95—96.

 [32] ГАРО. Ф. Р-5629. Оп. 1. Д. 22. Л. 43.

 [33] ГАРО. Ф. Р-5629. Оп. 1. Д. 96. Л. 112.

 [34] ГАРО. Ф. Р-5629. Оп. 1. Д. 91. Л. 22.

 [35] ГАРО. Ф. Р-5629. Оп. 1. Д. 88. Л. 126—127

 [36] ГАРО. Ф. Р-5629. Оп. 1. Д. 118. Л. 121—123; Д. 22. Л. 71.

 [37] ГАРО. Ф. Р-5629. Оп. 1. Д. 88. Л. 118—119, 172.

 [38] ГАРО. Ф. Р-5629. Оп. 1. Д. 91. Л. 22.

 [39] ГАРО. Ф. Р-5629. Оп. 1. Д. 529. Л. 56.

 [40] ГАРО. Ф. Р-5629. Оп. 1. Д. 112. Л. 17—18.

 [41] ГАРО. Ф. Р-5629. Оп. 1. Д. 94. Л. 282.             

 [42] ГАРО. Ф. Р-5629. Оп. 1. Д. 43. Л. 133.

 [43] Цыпин В. История Русской Церкви, 1917—1997. Т. 9. М., 1997. С. 399.

 [44] ГАРО. Ф. Р-5629. Оп. 1. Д. 71. Л. 55.   

 [45] ГАРО. Ф. Р-5629. Оп. 1. Д. 77. Л. 307; Д. 79. Л. 235, 318.

 [46] ГАРО. Ф. Р-5629. Оп. 1. Д. 84. Л. 50—51.

 [47] ГАРО. Ф. Р-5629. Оп. 1. Д. 88. Л. 124.

 [48] ГАРО. Ф. Р-5629. Оп. 1. Д. 22. Л. 73; Д. 94. Л. 128—136.

 [49] ГАРО. Ф. Р-5629. Оп. 1. Д. 96. Л. 1.

 [50] ГАРО. Ф. Р-5629. Оп. 1. Д. 84. Л. 88;  Д. 77. Л. 118.

 [51] ГАРО. Ф. Р-5629. Оп. 1. Д. 101. Л. 156—157.

 [52] ГАРО. Ф. Р-5629. Оп. 1. Д. 126. Л. 19.

 [53] ГАРО. Ф. Р-5629. Оп. 1. Д. 127. Л. 12.

 [54] ГАРО. Ф. Р-5629. Оп. 1. Д. 96. Л. 188.

 [55] ГАРО. Ф. Р-5629. Оп. 1. Д. 107. Л. 264.

 [56] ГАРО. Ф. Р-5629. Оп. 1. Д. 52. Л. 143—145.

 [57] Янкова З.А. Указ. соч. С. 113; ГАРО. Ф. Р-5629. Оп. 1. Д. 62. Л. 67; Д. 71. Л. 67.

 [58] ГАРО. Ф. П-3. Оп. 8. Д. 6. Л. 23—24; Оп. 10. Д. 5. Л. 47.

 

Вверх

Антибольшевистская Россия Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru