Новый исторический вестник

2008
№18(2)

ПОДПИСАТЬСЯ КУПИТЬ НАПЕЧАТАТЬСЯ РЕДКОЛЛЕГИЯ EDITORIAL BOARD НОВОСТИ ФОРУМ ИЗДАТЬ МОНОГРАФИЮ
 №1
 №2
2000
 №3
 №4
 №5
2001
 №6
 №7
 №8
2002
 №9
2003
 №10
 №11
2004
 №12
 №13
2005
 №14
2006
 №15
 №16
2007
 №17
2008
 №18
 №19
2009
 №20
 
 №21
 
 №22
 
 №23
2010
 №24
 
 №25
 
 №26
 
 №27
2011
 №28
 
 №29
 
 №30
 
 №31
2012
 №32
 
 №33
 
 №34
 
 №35
2013
 №36
 №37
 №38
 №39
2014
 №40
 
 №41
 
 №42
 
 №43
2015
 №44
 №45
 №46
 №47
2016
 №48
 №49
 №50
 №51
2017
 

М.М. Доного

История Дагестана с древнейших времен до наших дней. Т. 1. История Дагестана с древнейших времен до ХХ века. М.: Наука, 2004. — 627 с.

АКАДЕМИЧЕСКОЕ ИЗДАНИЕ ПО ИСТОРИИ ДАГЕСТАНА

В современном процессе переоценки ценностей, роли и места отдельных исторических событий и личностей предпринимаются попытки обстоятельного, подлинно научного осмысления сложных, поворотных моментов в истории Дагестана. Это связано с возросшим интересом общественности к своему прошлому, попытками найти ответы на острые вопросы современности в прошлом, с возможностью изучения архивных документов, до недавнего времени закрытых для широкого пользования, с отказом от идеологизации и  политизации исторической науки. И надо бы с удовлетворением отметить новый изданный том по истории Дагестана, подготовленный Институтом истории, археологии и этнографии Дагестанского научного центра РАН. Однако, ознакомившись только с частью этого издания, все благодушие испаряется и прочитанное ввергает в уныние. Отметим только некоторые серьезные недочеты и фальсификацию ряда исторических фактов в таком представительном труде дагестанских ученых.

Прежде всего о мюридизме. В советской и постсоветской исторической литературе этому явлению исследователями давались не всегда верные определения, часто с идеологическим оттенком, нередко отождествляя понятия тарикат (суфизм) и мюридизм. То же продолжается на страницах «Истории Дагестана», где говорится, что «издавна существовавшая на Кавказе секта (Мюридизм. — М.Д.)... вряд ли могла поднять массы горского крестьянства и приобрести политическое значение, если бы не было на то объективных социально-экономических, политических и идеологических причин...» (с. 504).

Называя мюридизм сектой, авторы видимо хотели показать всю пагубность этого явления на жизнь горского населения. Секта, сектанты, сектантство в нашем понимании сегодня это — негативное явление, преследуемое законом. В этот список авторы включили и мюридизм. Выходит, что сегодня мюридизм должен преследоваться законом? Между тем в современном «Большом энциклопедическом словаре» говорится о том, что «мюридизм течение в исламе, разновидность суфизма... возник во 2-й половине XIV века в Бухаре. В конце XVIII в. распространился на территории Азербайджана, затем в Дагестане и Чечне». Ничего «крамольного» не говорится о мюридизме и в специализированных источниках (Ислам: Энциклопедический словарь. М., 1991; Ислам классический: энциклопедия. М., 2005; и др.). Что же касается «социально-экономических причин», то как раз таки ярко выраженный социальный характер (с такими заповедями, как «свобода», «мусульманин меньше всего должен жить в рабстве у чужих народов», «равенство») и являлся важнейшей особенностью кавказского мюридизма. Именно мюридизм как учение, направленное против местных эксплуататоров и завоевателей, сыграл решающую роль в деле преодоления всех трудностей, стоявших на пути объединения горских масс.

В унисон с высказываниями авторов «Истории Дагестана» звучат слова Г. Погребного: «Мюридизм — это наиболее реакционное течение в исламе, выдвигающее в качестве главного догмата изуверскую идею беспощадного истребления всех немусульман». Подобные определения, как Г. Погребного, так и авторов «Истории Дагестана», оскорбляет религиозные чувства последователей современного мюридизма. Ведь мюридизм — это учение о поисках путей, ведущих к Богу, осуществляемых под руководством учителя (шейха), а в период завоевательной политики царизма на Северном Кавказе он превратился в идеологию антиколониального освободительного движения горцев.

«Используя сложившуюся обстановку, — говорится далее в тексте «Истории Дагестана», — «благочестивые тарикатисты» выставили демагогические требования — равенство между мусульманами, «мусульманин никому не должен платить подати», «освобождение магометан из-под власти неверных», «газават». Клерикалы, провозглашая эти лозунги, преследовали лишь одну цель — направить борьбу горцев в нужное им русло, осуществить свою давнюю мечту, встать у кормила власти, навязать народу еще более тяжелое ярмо» (с. 504).

Почему такие требования «благочестивых тарикатистов», как «равенство» и «освобождение из-под власти неверных», ученые мужи из ДНЦ РАН называют демагогическими? Ведь, «клерикалы» были узденями, свободными людьми, выходцами из простого народа, а не ханами, помещиками, богатеями. И пытались они «направить борьбу горцев в нужное русло», имя которому — свобода, независимость и достойная жизнь. Стиль же изложения и фразеология авторов напоминают штампы багировых, смирновых и других советских «знатоков» истории Кавказской войны, которые борьбу горцев представляли не иначе как реакционную и фанатичную.

«…Тарикатисты не принимали непосредственного участия в сражениях, предпочитая, чтобы за них дрались другие, — уверенно заявляют авторы. — В движении горцев Дагестана и Чечни 1-ой половины XIX в. участвовали и так называемые наибские мюриды... Все их знания религии заключались лишь в том, что они, как и все остальные горцы, умели читать Коран, не понимая его содержания, и считали необходимым газават... Мюридизм же, как своеобразная разновидность ислама, направлял недовольство трудящихся горцев по ложному пути: выхолащивая классовое самосознание горцев, притуплял социальную борьбу, возбуждал ненависть к другим, особенно к христианским народам, изолировал их от освободительной борьбы русского и других народов Кавказа» (с. 505).

Между тем, как свидетельствуют многочисленные источники, практически почти все граждане имамата, в том числе и женщины, принимали то или иное участие в Кавказской войне. Часть же священнослужителей, ученых, учителей, учеников не воевали только потому, что их оберегал сам имам Шамиль, понимая всю ценность этих людей. Авторы лукавят, представляя наибских мюридов как горцев, умевших читать Коран, но не понимавших его содержания, к тому же представляя их боевиками, у которых на уме только газават. А ведь официальная переписка в пределах имамата велась на арабском языке, что подтверждает большое количество сохранившихся на сегодня оригиналов писем в рукописном фонде ИИАЭ, где работают авторы «академического издания».

Говоря о народном образовании у горцев, известный российский кавказовед П. Услар писал: «Если об образовании народном судить по соразмерности числа школ с массою народонаселения, то дагестанские горцы в этом отношении опередили даже многие просвещенные европейские нации». Другой видный ученый М. Покровский так охарактеризовал грамотность в Дагестане: «Эта груда скал была едва ли не самым грамотным местом на Кавказе».

По поводу «ненависти горцев к христианским народам» считаем нужным подчеркнуть, что немалое количество солдат, спасаясь от палочной дисциплины в николаевской армии, перебегали к Шамилю, который повелел своим подданным обходиться с ними по-человечески и содержать на средства Байтулмала (государственная казна). В своем письме к наибам об отношении к перебежчикам Шамиль писал, что «те, которые перебежали к нам от русских, являются верными нам, и вы тоже поверьте им. Эти люди являются нашими чистосердечными друзьями. Явившись к правоверным, они стали также чистыми людьми. Создайте им все условия и возможности к жизни».

В своем рапорте (1842 г.) начальник левого фланга Кавказской линии генерал-лейтенант Ольшевский проявлял беспокойство по поводу дезертирства нижних чинов: «...Если теперь они узнают, что Шамиль дает свободу дезертирам, то я боюсь, что побеги увеличатся». Видимо, опасения Ольшевского были не напрасными, так как вскоре  из С.-Петербурга последовал приказ «соглашать непокорных к выдаче дезертиров за соль». Наивно полагая, что горцы, соблазнившись дефицитным товаром, будут выдавать перебежавших к ним солдат, командование потерпело в этом деле неудачу.

В воспоминаниях очевидца событий Абдурахмана Гази-Кумухского, опубликованных уже после окончания Кавказской войны, говорится, что недалеко от Ведено, столицы Шамиля, было отведено место для поселения перебежчиков. В их распоряжение имам «предоставил землю для посадки капусты, кукурузы, лука и др. Солдаты обосновались там и жили мирно... Они обрели покой, жили без притеснения. В комнатах были иконы, которым они поклонялись во время молитв, имели спиртные напитки, изготовленные из винограда, и самогон из проса и других злаков. Они ели, пили, развлекались, особенно по большим праздникам. Из нас никто не препятствовал им в этом... Солдаты имели и музыкальные инструменты — гитары, армейские кларнеты, привезенные из России. Были и пленные, и перебежавшие женщины... Солдаты, видя милосердие Шамиля к ним, служили ему чистосердечно. Они шли с ним в бой вместе с пушками, чинили их, если ломались, ухаживали за лошадьми, тянувшими пушки, подковывали их, шорничали, готовили на зиму корм».

Для перебежчиков были построены церковь, дома, неграмотные солдаты обязаны были учиться русской грамоте. Так русский человек, не получив в свое время грамоты у себя в деревне, получал ее в стане противника. Те же, кто принимал мусульманскую веру, женились на горянках, обзаводились хозяйством. 

Если «отсталый азиат, варвар» Шамиль проявлял к русским перебежчикам и военнопленным такое человеческое отношение, то иным было отношение «цивилизованных» европейцев к «азиатским» перебежчикам и военнопленным.

Поэтому не к христианским народам возбуждал ненависть мюридизм, как утверждают авторы «Истории Дагестана», а к захватчикам, поработителям и колонизаторам. В отличие от словесно-идеологической эквилибристики на страницах «академического издания», исследователи, имеющие элементарные знания о мюридизме, никогда бы не употребили подобную дефиницию.
Авторы допускают такие элементарные фактические погрешности, что возникает вопрос относительно их компетентности в исследуемой проблематике.

Например: «...В том же году (1830) шейх Шабан и Гази-Магомед во главе повстанцев селений Джар, Закаталы, Катех, Мацех и других напали на крепость Новые Закаталы... Во время начавшихся переговоров Гази-Магомед был арестован, а отряды повстанцев рассеяны» (с. 506). Между тем доподлинно известно, что участие в нападении на крепость Новые Закаталы вместе с Шейх Шабаном принимал не Гази-Магомед, а будущий имам Гамзат-бек. Поэтому и в плен к русским попал не Гази-Магомед, а Гамзат-бек.

Расписывая поражение повстанцев у села Гимры и смерть имама Гази-Магомеда (осень 1832 г.) авторы уверенно заявляют, что «через два года имамом был провозглашен Гамзат-бек — выходец из бекской семьи селения Гоцатль» (с. 507). Факты же говорят о том, что через два года, то есть в 1834 г., имам Гамзат-бек был уже убит, а имамом он был избран вскоре после смерти Гази-Магомеда, в 1832 г. Не знать подобных общеизвестных фактов просто непозволительно.

Описывая приезд на Кавказ казанского муфтия «Таджудина Мустафина для убеждения горцев в неправильном толковании шариата мюридами и привлечения их на сторону правительства» (с. 509) авторы стараются представить горцев и их лидера имама Шамиля этакими заблудшими овечками, которых пришлый мудрый «муфтий» старается направить на истинный путь. Насколько мудр был посланец на Кавказ — не известно, но то, что он являлся капитаном русской службы и за царское жалованье силился объяснить има­му Шамилю неправильность его действий — достоверный факт.

Помимо ошибок и искаженных сведений «академическое издание» содержат еще и тенденциозные трактовки событий.

Авторы утверждают, что на совести имама Шамиля и его последователей — множество уничтоженных аулов и человеческих жертв, которым «не раз приходилось прибегать к оружию и силой подчинять ряд обществ, насаждая новые порядки» (с. 512). А вот о горских аулах, сожженных царскими войсками, вырубленных лесах, отрубленных головах горцев, за которые генералы платили серебряными монетами своим солдатам, и многих других колонизаторских методах покорения горского населения авторы почему-то упоминают. 

История Кавказской войны заканчивается на 1850 г. (с. 514). А потому не нашлось места освещению ее заключительного этапа, нет даже краткого описания такого значимого явления в горах Кавказа XIX в., как государство имамат со своей структурой, социальными преобразованиями и многими другими сюжетами.

Описание послевоенного периода также грешит всевозможными  неточностями. Так во втором параграфе «Антиколониальные выступления в 60-х годах XIX века» авторы большое внимание уделяют Доногул-Магомеду, бывшему наибу имама Шамиля, впоследствии перешедшему на царскую службу. Значимой исторической фигурой он не является, однако его имя упоминается шесть раз! Причем в сочетании с такими словами как «предатель», «измена» и т.п. Чем же этот персонаж заслужил такое пристальное внимание авторов? На с. 523 читаем о восстании жителей селений Ашильта и Гимры в 1866 г.: «...К тому же им (Восставшим. — М.Д.) стало известно о... расколе среди повстанцев и измене Доногул-Магомеда, отца будущего имама Нажмуддина Гоцинского». Не в этом ли причина столь частого упоминания имени Доногул-Магомеда? Его сын Нажмуддин Гоцинский, ярый враг большевиков, до сих пор не дающий покоя некоторым исследователям, которые при каждом удобном случае стараются сделать выпад если не против самого «зловещего имама», то хотя бы против его отца.

Но эмоции эмоциями, а о какой же измене и предательстве Доногул-Магомеда говорят авторы? Как следует из послужного списка Доногул-Магомеда, в 1866 г. на момент подавления восстания, он находился на царской службе в чине поручика, и на этой должности никого не предавал и никому не изменял. Если же язвительная ирония авторов относится к его перемене службы (раньше, дескать, «работал» на Шамиля, а теперь на царя), то необходимо уточнить, что с пленением Шамиля в августе 1859 г. открылась новая страница в жизни Дагестана. Не только Доногул-Магомед, но и многие другие известные наибы Шамиля перешли на русскую службу. И это было веление времени. Поэтому относить этих людей к «предателям» авторы «Истории Дагестана» не имеют никаких оснований, тем более — никакого права. Первым «предателем» в таком случае они должны были назвать самого имама Шамиля, сдавшегося князю Барятинскому.

По поводу восстания горцев 1877 г., авторы признают, что «к сожалению, эта проблема еще не до конца разработана, поэтому и возможны ее различные, порой взаимоисключающие толкования» (с. 525). Действительно очень жаль, что эта проблема до сих пор «не до конца разработана» ведущими учеными, в том числе Института истории, археологии и этнографии Дагестанского научного центра РАН. Видимо в течение 70 лет советской власти у них были более «актуальные» темы для их научного, служебного и политического роста, такие как «борьба за власть Советов», «колхозное строительство», «раскулачивание», «строительство социализма в Дагестане» и т.п. При этом, надо отметить, что тема «Восстание 1877 г. в Дагестане и Чечне» широко представлена в дореволюционной историографии, хотя и с великодержавным колоритом, что естественно. Даже имя четвертого имама Дагестана, возглавившего восстание 1877 г., указано авторами неверно — «Гаджи-Магомед» (с. 526), тогда как правильно — Магомед-Гаджи.

Как заметил в статье «“История Дагестана” ограниченным тиражом» ответственный редактор этого издания, директор ИИАЭ ДНЦ РАН А. Османов «пять лет потребовалось семнадцати историкам на написание и подготовку к изданию академической монографии». Последняя столь основательная историческая работа издавалась в 1968 г. «...Взгляд на многие исторические события  и личности изменился», — продолжает далее ответственный редактор. Поэтому и решено было издать «новое видение» истории Дагестана. Увы, новое видение плохо видно в 1-м томе «академической монографии». Интересно, какое «новое видение» мы увидим во 2-м томе издания (ХХ в.), где говорится о революциях, установлении Советской власти и Гражданской войне на территории Дагестана, строительстве социализма? 

 

Вверх

Антибольшевистская Россия Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru