Новый исторический вестник

2008
№18(2)

ПОДПИСАТЬСЯ КУПИТЬ НАПЕЧАТАТЬСЯ РЕДКОЛЛЕГИЯ EDITORIAL BOARD НОВОСТИ ФОРУМ ИЗДАТЬ МОНОГРАФИЮ
 №1
 №2
2000
 №3
 №4
 №5
2001
 №6
 №7
 №8
2002
 №9
2003
 №10
 №11
2004
 №12
 №13
2005
 №14
2006
 №15
 №16
2007
 №17
2008
 №18
 №19
2009
 №20
 
 №21
 
 №22
 
 №23
2010
 №24
 
 №25
 
 №26
 
 №27
2011
 №28
 
 №29
 
 №30
 
 №31
2012
 №32
 
 №33
 
 №34
 
 №35
2013
 №36
 №37
 №38
 №39
2014
 №40
 
 №41
 
 №42
 
 №43
2015
 №44
 №45
 №46
 №47
2016
 №48
 №49
 №50
 №51
2017
СОДЕРЖАНИЕ
  ЖУРНАЛ РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО ГУМАНИТАРНОГО УНИВЕРСИТЕТА

                                                                          

                                                                  Н.В. Ростиславлева

НАЦИЯ И ЦЕННОСТИ ГРАЖДАНСКОГО ОБЩЕСТВА: ЛИБЕРАЛ Ф.К. ДАЛЬМАН ВО ФРАНКФУРТСКОМ ПАРЛАМЕНТЕ (1848—1849 гг.)

Накануне революции 1848 г. изгнанный из Геттингенского университета за поддержку конституции Ганновера либеральный историк Фридрих Кристоф Дальман нашел приют в Бонне (Прусское королевство).

Его коллеги были очень обеспокоены, не угрожает ли  французская республика 1848 г. Пруссии и не разбудит ли республиканские симпатии у боннских студентов. В своих лекциях он пытался предупредить формирование подобных настроений, поэтому с энтузиазмом восхвалял идеалы конституционной монархии, призывал осуществить все, что соответствовало ее принципам. К его советам прислушивались многие германские принцы, среди которых были баденский и саксонский наследники. По мнению профессора, политика Пруссии являлась самой оптимальной в этих условиях. По поручению боннского университетского сообщества Дальман подготовил специальный адрес, где указывалось на опасности, которые могут возникнуть вследствие свержения монархии [1].

В представлении Дальмана, именно монархия была гарантией немецкой свободы, а прусский король, пойдя навстречу своему народу, являл собой пример такого политического поведения. Он утверждал: «Пруссия призвана для того, чтобы возглавить Германию. Миг настал. Отсутствие в Пруссии в отличие от верхненемецких государств конституционных свобод делало эту цель недостижимой. Но созыв соединенного ландтага заполнил эту лакуну. Теперь она способна предотвратить распад Германии на две враждебные части и примирить свободу и справедливость» [2]

Однако политические настроения граждан Рейнской области заставили Дальмана признать, что вряд ли его действия здесь приведут к успеху. В Кельне и его окрестностях  население находилось под сильным влиянием ультрамонтанов и католических юристов или склонялось к демократическому выбору. И когда после событий 18 марта 1848 г. в Берлине там также возникло «мартовское министерство» и министр культов граф Шверин пригласил его в Берлин, Дальман отправился в столицу Пруссии незамедлительно. Заинтересованность прусского правительства в сотрудничестве с Дальманом была довольно прагматической: ему был необходим человек, популярный в либеральных кругах, который мог бы отстаивать интересы Пруссии в ходе преобразования союзных структур. 28 марта Дальман был направлен во Франкфурт на Майне. Но, будучи человеком дальновидным, он отказался стать прусским посланником в еще не исчезнувшем Союзном сейме [3].

Союзный сейм (Бундестаг) попытался сохранить себя и 3 марта 1848 г. объявил о введении свободы печати, а 10 марта — о создании комитета 17-ти, призванного преобразовать союзное устройство в согласии с «истинно национальными» принципами. Дальман наряду с Ф.Д. Бассерманом, И.Г. Дройзеном, М. фон Гагерном и Г.Г. Гервинусом  вошел в состав комитета. Подготовленный комитетом проект единого немецкого государства стремился учесть федеративно-династические традиции Германии.

Вопрос о путях создания единого национального государства обсуждался на конгрессе в Гейдельберге 5 марта 1848 г., который специально для этого организовал «комиссию 7-ми», где преобладали представители либерального Юго-Запада и которая не желала видеть Союзный сейм в числе реформаторов [4].

Поэтому созыв предпарламента (Vorparlament) был необходим. Он заседал во Франкфурте в церкви св. Павла с 31 марта по 3 апреля 1848 г. Президентом его стал Миттермайер, а Дальман — одним из вице-президентов. На его заседаниях шли жаркие дебаты между либералами, сторонниками конституционной монархии, и демократами, стремившимися воплотить республиканский идеал в едином немецком государстве. Дальман и либералы стремились к скорейшей «легализации» революции, их девизом стало: «Не революционное движение, а порядок и единство». Поэтому они выступали за признание собравшимися депутатами конституционно-монархического принципа устройства будущего единого государства, сохранение династий государств Германского союза. Дальман и его сторонники, четко определяли компетенцию федерального центра и в целом желали легализации нового посредством сохранения правовых традиций. Они подчеркивали: «Германия любит свои династии, так как они — носители цивилизации и культуры» [5].

Дальман стал депутатом первого в истории Германии национального представительства — Франкфуртского парламента. На его заседаниях он ратовал за утверждение в едином немецком государстве абсолютного вето монарха, двухпалатного парламента и превращение прусского короля в императора Германии. Австрию Дальман предлагал исключить из будущего единого государства,  поскольку, по его мнению, ее «идеал» не соответствовал «национальной немецкой концепции».

Ярче всего национальные приоритеты Дальмана проявились при решении Шлезвиг-Голштейнского вопроса. Весной 1848 г. неожиданно умер датский король Кристиан VIII. Дания поспешила усилить в герцогствах свое влияние, создав в Шлезвиге чисто датское правительство. В ответ герцогство отделилось от Дании и сформировало временное правительство, заявившее о присоединении к Германии. Франкфуртский парламент собрался для определения порядка включения Шлезвига в Германский союз.

Среди его депутатов преобладали настроения, ярко выраженные Ф.К. Дальманом, который при получении депутатского мандата написал: «Я знаю себя очень хорошо, чтобы понимать, что я до конца буду служить Шлезвиг-Гольштейнскому вопросу, которому посвятил всю молодость» [6]. Он полагал, что начать осуществление единения немцев надо с решения проблемы герцогств.

В Данию были введены войска Пруссии, Ганновера и других германских государств, которые уже очень скоро были близки к победе. 9 июня 1848 г. Дальман выступил в Национальном собрании со страстной речью, в которой утверждал, что для Германии — дело чести покончить с вековым бесправием, царившим в герцогствах [7]. Он связывал решение Шлезвиг-Гольштейнского вопроса с процессом объединения Германии: «Если вы в Шлезвиг-Гольштейнском вопросе упускаете из виду, что есть хорошо и правильно, то таким образом отсекаете главное в решении немецких проблем в целом. Но если вы будете делать то, что требует честь Германии, то это могло бы привести к краху планы тех, кто делает ставку на постоянное существование слабости и неустойчивости нашего немецкого отечества!» [8] 

Однако расширения сообщества немцев не произошло. Великобритания, Россия при посредничестве Швеции заставили прусского короля Фридриха Вильгельма IV 26 августа 1848 г. заключить перемирие в Мальмё. Решение о перемирии являлось прежде всего решением Пруссии: именно ее войска под командованием генерала Врангеля были главной ударной силой. Они захватили не только крупнейшие города Шлезвига, но ввиду блокирования датским флотом немецких берегов Северного и Балтийского морей перешли его границу и вторглись в Ютландию. Именно на Пруссию было оказано беспрецедентное давление. Лорд Пальмерстон побуждал Россию к активным действиям против Пруссии. Россия и Швеция обещали Дании свою помощь в случае продолжения войны, Австрия оставалась на стороне Дании. Пруссия сочла неразумным в этих условиях ссориться со всеми европейскими государствами.

Франкфуртский парламент проявил бескомпромиссность и не признал это перемирие. Сам Дальман попал в очень сложную ситуацию: будучи представителем Пруссии, он, по сути, оспаривал ее решение. В его выступлении 4 сентября 1848 г. политик напомнил депутатам, что в решении Шлезвиг-Гольштейнского вопроса должна была бы охраняться честь Германии. Он повторил это дважды и вызвал бурные аплодисменты [9]. Используя трибуну Франкфуртского парламента, Дальман доказывал: это спорный вопрос, определяется ли национальность языком или нет, в Шлезвиге живет много датчан, но юты — это германские племена, которые защитили свои исконные права в революционной форме, и если прежде их вопрос и не решался, то только из-за страха перед ведущими европейскими державами. Перемирие, считал он, разрушит единство Германии [10]

У Дальмана нашлось много единомышленников, причем не только из либеральных кругов. Во время его речи неоднократно бурную поддержку ему выражали левые [11]. Известный демократ Р. Блюм прямо заявил, что отношение парламента к перемирию — это своеобразный тест, который покажет, растворится ли Германия в Пруссии или наоборот. Депутаты подтвердили намерение включить Шлезвиг в союз немецких государств, что вызвало овацию в парламенте, который тем самым показал свое отношение к Венской системе международных отношений.

Итак, национальные ценности так сильно превалировали у Дальмана над либеральными, что он склонен был сотрудничать с республиканцами-демократами, которые пролагали путь к  деструктивным действиям и анархии.

16 сентября 1848 г. от прежних оваций во Франкфуртском парламенте практически ничего не осталось: документы о перемирии были им ратифицированы, но с перевесом всего в 22 голоса. Министры центрального правительства во главе со Шмерлингом заявили, что, если перемирие не будет ратифицировано, оно уйдет в отставку. В такой ситуации именно Дальману, непримиримому противнику ратификации, поручили возглавить новое правительство, но коллеги-либералы его не поддержали. В. Иордан, некогда выдвинувший лозунг «Всех датчан — к морю», теперь полагал, что отклонение перемирия сильно навредит международному положению Пруссии. В парламенте формировалось компромиссное мнение, что перемирие — «это не приговор Германии». И в итоге оно стало реальностью. Но в этот же вечер реальностью стало восстание во Франкфурте под лозунгом «Спасать честь Германии и братьев из Шлезвига-Гольштейна» [12]

Позиция европейских держав не позволила Франкфуртскому парламенту проводить внешнюю политику, которая соответствовала бы национальным интересам Германии.

Дальман был разочарован. Он видел в ратификации этого документа  проявление безрассудства, но полагал, что у Германии еще есть шанс обрести единство. Этот шанс — утверждение Имперской конституции. Обсуждение ее проектов стало центральным вопросом работы Франкфуртского парламента. Дальман и его соратники воспринимали империю как желание,  как сумму полномочий, которая должна быть определена немецкими территориями. Он был также  убежден в необходимости наследственной и постоянной центральной власти, которую необходимо вверить дому Гогенцоллернов. И полагал, что ее следует наделить многими правами. И тогда новая империя действительно будет соответствовать статусу единого государства.

В ходе обсуждения  проекта конституции пропрусские позиции Дальмана усиливались: он восхвалял Пруссию, доказывая, что только она сможет выразить желания всех немцев. В январе 1849 г. на страницах «Немецкой газеты» Дальман спрашивал: «Что ожидают немцы от главы империи?» И давал лаконичный ответ: «Защищать законы, которые приняло народное представительство во Франкфурте, и это будет власть, величие которой достойно немецкого народа. Такой ответ обращает наши взоры на Пруссию, и не следует не принимать во внимание ее мудрость» [13]. Смягчая факт слабой укорененности принципов свободы в Пруссии, Дальман  подчеркивал ее гибкость, восприимчивость к переменам и творческий потенциал: «Как в свое время  Бранденбург создал Пруссию, так теперь Пруссия, но  в  больших масштабах и более осознанно, совершит это со всей Германией» [14]. Пропрусская позиция Дальмана объяснялась и его стремлением не дать никаких шансов усилиться радикально-демократическим направлениям, и, конечно, распространением в этом королевстве протестантизма. 

Когда «комитет 17-ти», работавший под руководством Бассермана, а позже Суарона, представил свой проект Имперской конституции, тот вызвал резкое неприятие демократов из-за проимперского характера.

Дальман уже на этапе подготовки конституции призывал к скорейшему учреждению временной исполнительной центральной власти, мотивируя это тем, что «в России определили нам (Франкфуртскому парламенту. — Н.Р. ) срок в три недели, а после этого Германия была бы ввергнута во внутренние раздоры» [15]. Несколько раз политик выступал по этому вопросу на заседаниях парламента. Он критиковал систему исполнительной власти, опирающейся исключительно на принцип народного суверенитета и поэтому согласовывающей все свои решения с Национальным собранием, и видел в таком варианте прямой путь к учреждению республики, а затем и к анархии. Дальман полагал, что это очень опасно и не соответствует политической культуре немецкого народа, большая часть которого настроена промонархически. И предлагал оптимальный, на его взгляд, вариант решения: программу из 8-ми пунктов. Ее поддержали Клауссен, Дункер, фон Гагерн, фон Мауерн, фон Раумер, фон Гаукен, Випперман, фон Вюрт, фон Ценнети.

         В его программе речь шла о создании в качестве временной высшей власти Союзной директории, которая была бы правомочна во всех делах, затрагивающих такие интересы немецкой нации, как безопасность, общее благо, армия, дипломатическое представительство, вопросы войны и мира, и не вмешивалась бы при этом в конституционное строительство. Директория должна осуществлять свою власть через назначаемых ею и ответственных перед Национальным собранием министров. Она должна состоять из 3-х человек, которые назначаются правительством, а Национальное собрание дает на это согласие на основе простого голосования без дискуссии. Члены Директории от имени немецкого правительства будут принимать участие  в заседаниях Национального собрания, но право голоса в нем они имели бы лишь тогда, когда подвергнутся процедуре повторных выборов, а без этого совмещение постов членов Директории и Национального собрания было невозможным. Когда Имперская конституция вступит в силу, деятельность Директории и ее министров прекратится [16].   

            В ходе работы над Имперской конституцией Дальман вместе с Мюльфельдом из Вены и Р. фон Молем был выбран для подготовки раздела «Основные права немецкого народа». Разрабатывая этот раздел, они стремились руководствоваться практическими вопросами: состояние главных форм собственности, свобода ремесла, принципы гражданского и государственного права, отношение церкви и государств и полагали, что все эти права должны вступить в силу только после формирования единого правительства Германии, так как преждевременная их реализация может привести к жертвам. Большие споры вызвала статья о свободе торговли и таможенных пошлинах. Дальман предлагал такой перечень прав, который бы всегда обеспечивал личную свободу в рамках государства. Всего на основе этого материала было вычленено 48 параграфов.

          Июньские события 1848 г. во Франции привели к резкой демократизации представлений о правах человека, однако Дальман, Бассерман, Гагерн, Моль настаивали на сохранении принципа государственной пользы (Staatsraeson) и не допускали никаких компромиссов с демократически настроенными депутатами. Дальман не только не проявлял какой-либо готовности к подобным компромиссам, продолжая считать, что «это плохо — стирать разницу между бедностью и богатством, поскольку она существует и будет существовать до тех пор пока сохраняется государство», но в своих выступлениях производил впечатление сторонника поверхностного либерализма. Так, он был противником отделения церкви и высшего образования от государства, полагая, что ни наука, ни вера, ни потребности народа от этого ни выиграют. «В страстном желании полностью отделить церковь от государства я распознаю планы завуалированного властолюбия, равно как и противоположность истинной любви к свободе, мало государственной мудрости и вообще совсем немного просвещенного религиозного рвения. Ведь если мы дадим государству, что ему нужно, и удовлетворим потребности церкви, то этим вовсе не увеличим власть высших церковных прелатов, однако свободное церковное сообщество будет благословлять наши решения» [17].

          Дальман внес свои предложения по структуре законодательной власти. Он выступал против требования демократов об  учреждении однопалатного парламента и поддерживал идею двухпалатного представительства, состоящего из  палаты народов (Volkshaus) и палаты государств (Staatenhaus), полагая, что последняя  должна формироваться по типу Сената Конгресса США. Дальман принимал участие в дебатах по этому вопросу и заявлял, что главное соображение в пользу двухпалатного парламента — это разнообразие, которое существует в немецких государствах и «я думаю, - отмечал оратор, - мы совершим благо, если создадим палату, уважающую это разнообразие и основанную на нем, и назовем ее палатой государств» [18].

В речи 6 декабря 1848 г. Дальман проявил себя уже как опытный и очень уверенный в себе политик. Полагая вопрос о двухпалатной структуре парламента решенным, он приступил к обсуждению числа представителей от каждого немецкого государства в палате государств и явно демонстрировал при этом свои пропрусские позиции, доказывая необходимость предоставления именно Пруссии наибольшего количества мест в верхней палате будущего немецкого парламента [19]

С наибольшим воодушевлением Дальман отстаивал абсолютное вето монарха. 14 декабря 1848 г. он выступил по этому поводу с большой и яркой речью. Политик призывал депутатов поддержать этот принцип, доказывал, что абсолютное вето обладает скорее идеальной природой, чем практической, но является неотъемлемой чертой каждого настоящего монархического правления, которое, по его мнению, неизмеримо выше республиканского. Он апеллировал к устройству Англии и подчеркивал, что со времен царствования королевы Анны принцип вето не применялся, но в случае крайней государственной необходимости как вариант спасения он должен существовать. «И все-таки я убежден, — заявил он, — английская корона могла бы и сегодня во всех чрезвычайных случаях вновь воспользоваться надлежащим вето» [20]. На все возражения, что принцип абсолютного вето противоречит свободе, он твердо парировал, что это не вопрос свободы, а «существенный вопрос власти»: «Разве мы собрались здесь, чтобы утвердить свободу в Германии?.. Ваше намерение утвердить свободу для Германии незыблемо, но ни ее одну, у вас есть еще внутреннее стремление создать власть в будущей единой Германии...» Однако Дальман предостерегал от отождествления абсолютного вето с абсолютистскими режимами Австрии и Пруссии [21], что не мешало ему самому   связывать будущее Германии с Пруссией.

Выступления Дальмана  по поводу необходимости создания в будущем едином германском государстве двухпалатного парламента и введения принципа абсолютного вето вызывали бурные овации со стороны правых партий Франкфуртского парламента и правого центра. А его позиция в Шлезвиг-Гольштейнском вопросе была одобрена демократами и радикалами. Поведение Дальмана и его взгляды не лишены серьезных противоречий, но он действовал в соответствии с  политическими и историческими задачами и интересами немецкого Севера, среди которых наиважнейшим был Шлезвиг-Гольштейнский вопрос, а также испытывал сильное влияние политического и культурного опыта Великобритании, прочно укоренившегося как в Ганновере, так и других северных государствах Германского союза. Именно эти факторы стали матрицей, определявшей позиции Дальмана в парламентских дебатах во Франкфурте в 1848—1849 гг. 

Принципы малогерманского единства Дальман отстаивал не только на словах, но и на деле. Историк стал членом депутации, которая обратилась к прусскому королю Фридриху-Вильгельму IV с предложением стать на основе Имперской конституции императором Германии. Отказ того от имперской короны стал для Дальмана своеобразным опровержением созданного им образа Пруссии.

Итак, Дальман, будучи либеральным политиком, продемонстрировал несколько иной вариант воплощения либеральной доктрины, нежели лидеры первого поколения либералов немецкого Юго-Запада Роттек и Велькер. Он отдавал явное предпочтение национальным ценностям, долгое время связывал надежды в решении «немецкого вопроса» с Пруссией. Ценности гражданского общества присутствовали в его идеях и практике в умеренном виде: он довольно прохладно относился к теории естественного права, был сторонником абсолютного вето монарха, двухпалатного парламента. Но Дальман никогда не отказывался от принципов свободы, поэтому пропрусские симпатии в целом стали своеобразной оболочкой его национально-политических воззрений, содержание которых определялось традициями европейской германской культуры и лютеранства.

Примечания


 [1] См.: Von Dahlmann enworfene Adresse der ordentlichen Professoren der Universität Bonn an König Friedrich Wilhelm IV. 8. März 1848 // Dahlmann F.C . Kleine Schriften und Reden. Stuttgart, 1886. S. 375-377.

 [2] Ibid. S. 376.

 [3] Springer A. Friedrich Christoph Dahlmann. 2 Bde. Leipzig, 1870. Bd. 2. S. 213—217.

 [4] Freyer U. Das Vorparlament zu Frankfurt a. M. im Jahre 1848. Greifswald, 1913. S. 20—22.

 [5] Verhandlungen des Deutschen Parlaments. T.1. Frankfurt am Main, 1848. S. 72.

 [6] Springer A . Op. cit. Bd. 2. S. 268.

 [7] Reden in der Pauliskirche 1848 und 1849. Reden über Schleswig-Holstein. Rede am 9. Juni 1848 // Dahlmann F.C. Kleine Schriften und Reden. S. 422—423.

 [8] Ibid. S. 426.

 [9] Ibid. S. 427.

 [10] Reden in der Pauliskirche 1848 und 1849. Reden über Schleswig-Holstein. Rede am 9. Juni 1848. Bericht über den Malmöer Waffenstillstand am 5. September 1848 // Dahlmann F.C. Kleine Schriften und Reden S. 427—434.

 [11] Ibid. S. 431, 432, 433, 434.

 [12] Spinger A . Op. cit. S. 299.

 [13] Dahlman F.C. . Zur Beherzigung // Deutsche Zeitung. Frankfurt a. M. 1.Januar, 1849.

 [14] Ibid.

 [15] Dahlmann F.C. Reden in der Pauliskirche 1848 und 1849. Über die Errichtung der provisorischen Centralgewalt für Deutschland. // Dahlmann F.C. Kleine Schriften und Reden. S. 422.

 [16] Ibid. S. 404—410.

 [17] Springer A. Op. cit. Bd .2. S. 301.

 [18] Dahlmann F.C. Reden in der Paulskirche 1848 und 1849. Reden über Staatenhaus // Dahlmann F.C. Kleine Schriften und Reden. S. 436.

 [19] Ibid. S. 442—443.

 [20] Ibid. S. 449—450.

 [21] Ibid. S. 451—452.

Вверх

Антибольшевистская Россия Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru