Новый исторический вестник

2008
№17(1)

ПОДПИСАТЬСЯ КУПИТЬ НАПЕЧАТАТЬСЯ РЕДКОЛЛЕГИЯ EDITORIAL BOARD НОВОСТИ ФОРУМ ИЗДАТЬ МОНОГРАФИЮ
[an error occurred while processing this directive]
СОДЕРЖАНИЕ
  ЖУРНАЛ РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО ГУМАНИТАРНОГО УНИВЕРСИТЕТА

О.С. Суржик

К.П. ПОБЕДОНОСЦЕВ И ПАМФЛЕТ НА ГРАФА В.Н. ПАНИНА

 

Около семидесяти лет в историографии существует мнение, что памфлет «Граф В.Н. Панин, министр юстиции», опубликованный А.И. Герценом в «Голосах из России» в 1859 г., написан К.П. Победоносцевым. И на этом основании Победоносцева 1860-х гг. считают либералом, в 1880-е превратившимся в реакционера.

Памфлет «Граф В.Н.Панин, министр юстиции» до 1941 г. не имел установленного авторства и был одной из многих сатирических статей на министра юстиции, напечатанных в изданиях Герцена. В 1941 г. М. Клевенский, основываясь на воспоминаниях А.А. Половцова, высказал предположение, что его автором был Победоносцев. Оно повторялось исследователями, пока не приняло характер чего-то установленного и общепринятого. Академик М.В. Нечкина в книге «Встреча двух поколений» писала, ссылаясь на памфлет, что Победоносцеву в молодости были свойственны «либеральные мнения» [1].

Между тем переписка, издательская и публицистическая деятельность Победоносцева свидетельствуют о постоянстве его убеждений в отношении судебной реформы вообще и гласности судопроизводства в частности. 10 марта 1884 г. он писал А.Н. Шахову: «Своих мыслей об уставах я не изменил и, когда сидел в комиссии, протестовал против безрассудного заимствования из французского кодекса форм, не свойственных России. И, наконец, с отвращением бежал из Петербурга в Москву, видя, что не урезонишь людей. С тех пор я более и более убеждался в основательности своих опасений, а ныне для меня совершенно ясно, что это чужое платье, на нас одетое, совсем нас стеснило… Когда вышли судебные уставы, я писал для «Московских ведомостей» критику их, в коей содержались те же мысли в существе, за которые теперь ухватились «Московские ведомости», но в то время редакция не решилась напечатать и выпустила у меня самые существенные мысли. А теперь я только убеждаюсь в том, что тогда не ошибался» [2].

Эту мысль он повторил в «Русском вестнике» [3] в 1859 г. и в «Московских ведомостях» [4] в 1865 г. По авторскому мировоззрению эти статьи абсолютно совпадают, хотя первая была написана до реформ, а вторая — после. Ни о какой гласности судебного производства там речи нет.

14 декабря 1864 г. Победоносцев писал А.Ф. Тютчевой: «А нам здесь — не поверите, как надоели преобразования, как мы в них изверились, как хотелось бы на чем-нибудь твердом остановиться… Я по своему нраву никак не могу довольствоваться вопросом: что у нас будет? Для меня всего важнее знать и представить себе как это будет?.. И как часто на всем этом рынке проектов, во всем этом шуме дешевых и неглубоких восторгов вспоминаешь слова псалма: «идоли у язычников сребро и злато, дела рук человеческих, очи имут и не видят, уши имут — и не слышат, ноги имут, и не ходят, язык имут, и не говорят: подобны им все, кто надеется на них и поклоняется им». На этом рынке идольском — кто встанет, кто появится, чтобы разбить кумиров и провозгласить Бога истинного?» [5]

Итак, взгляды Победоносцева на вопросы власти, суда, гласности оставались неизменными всю жизнь. Тогда как же могла возникнуть идея, что автором памфлета на графа Панина, в котором отстаиваются совершенно противоположные взгляды, был Победоносцев?

В дневнике Половцова от 21 февраля 1901 г. записано: «Говоря о предполагаемых на общем собрании чтениях, упоминаю имя Пыпина и говорю, что он  в прежнее время был либералом, но что с годами это прошло; а кто же в молодости не был либерален? Ведь сам Победоносцев писал статьи Герцену в «Колокол». Государь (вполголоса): «Да, я это слышал». Я: «Он сам мне это говорил. Он написал памфлет на графа Панина»» [6]. Но дневник Половцова, прежде всего, напоминает сборник салонных анекдотов. В нем нет ни сомнений по поводу сказанного о людях, ни анализа их слов и поступков. Кроме того, Половцов недолюбливал Победоносцева и мог сознательно или бессознательно (услышав от кого-то) приписать ему то, что тот не совершал. Прямого высказывания Николая II, подтверждающего слова Половцова об авторстве Победоносцева, тоже нет. Но даже если он действительно «слышал» и сказал об этом Половцову, то и это не может служить доказательством авторства Победоносцева. Наконец, ни Николай II, ни Победоносцев, ни третьи лиц не оставили свидетельств об этом разговоре. Когда же появилась возможность занять пост государственного контролера, Половцов просил Победоносцева помочь ему в этом через председателя Государственного совета вел. кн. Михаила Николаевича. Отказ вполне мог стать мотивом недовольства Победоносцевым, а мнительность и задетое самолюбие могли толкнуть и на оговор.

Комментаторы собрания сочинений Герценавыводили «большую долю вероятности» авторства Победоносцева из его осведомленности о деятельности Панина [7]. С ними соглашается современный исследователь С.Л. Фирсов, комментируя сборник, посвященный Победоносцеву [8].

Но текст памфлета отличается от текстов, принадлежащих Победоносцеву: другое мировоззрение, другие ценности, другой стиль, другой язык.

Победоносцев в своих статьях был корректен и узнаваем. Его работам всегда были присущи чувство меры и такт. Способность к перевоплощению, памфлетный стиль были ему чужды. Он часто прибегал к критике, но в ней не было глумления и издевательства, а были боль и скорбь. 3 февраля 1885 г. И.С. Аксаков писал Победоносцеву: «Если послание от Синода к Рыльской пастве по поводу Кирилла и Мефодия будет написано тобою, то оно будет хорошо написано, может быть слишком тонким пером, но, во всяком случае, тепло и искренно» [9]. 25 июня 1869 г. Победоносцев писал Е.Ф.Тютчевой: «Статейка о Севастополе действительно мною писана, и я очень рад, что она понравилась вам» [10]. Как видим, близкие люди хорошо знали его стиль и без труда узнавали его анонимные статьи.

12 марта 1877 г. Победоносцев писал Тютчевой о речи Аксакова: «Она очень хороша — из лучшего, что писал он — от нее дышит свежестью простого, натурального чувства. Правда, в ней много резкого, много таких слов, которых я или не сказал бы или сказал бы иначе “да не соблазним их”» [11]. 12 июля 1878 г. он писал ей же: «Кроме ревности о благе, кроме негодования на зло, есть еще страх соблазна» [12].

По мнению Победоносцева, слово может служить таким соблазном. 28 января 1882 г. он писал Тютчевой: «Кто больше меня болезнует о безумии власти? Но избави меня Боже выходить на рынок и вопиять на нем о том, что власть ни на что не похожа. Что толку в этом? Только враги радуются. Но наши патриоты либералы называют это свободою печати! Какую пользу принес Ив. Сергеевич своей громкою речью о Берлинском трактате? Какую пользу принес теперь гремящими статьями Ив. Сергеевич по поводу Балтийских дел? О том же можно и должно говорить, но не таким языком» [13]. Победоносцев не видел смысла в резкой журналистской критике власти, находя в этом только «соблазн», что также расходится с представлениями автора памфлета.

«Тонкость пера» Победоносцева состояла в бережном отношении к совести читателя, в стремлении не поколебать ее неосторожным и резким словом. А основной тон статей изданий Герцена — осмеивание. Направление его изданий было не только противомонархическим, но и противоцерковным — вот причина, по которой Победоносцев не стал бы принимать участие в таком издании, даже если предположить, что какое-то время в молодости он придерживался либеральных взглядов. Ибо православие составляло основу его мировоззрения на протяжении всей жизни.

О противоцерковности изданий Герцена свидетельствует, например, цитата из «письма в редакцию»: «В гимназиях древние языки заменили маршировкой, в корпусах учат по-славянски, в университетах попы под видом философии разбирают бредни Василия Великого и других византийских растлителей ума» [14]. Вряд ли Победоносцев захотел бы печататься в таком журнале.  

Наконец, письмо Победоносцева Тютчевой  от 16 октября 1877 г. о процессе 193-х свидетельствует, что он никак не мог написать памфлет. «Вот, поднимают теперь политический процесс. Какое невообразимое безумие, но все решили, что иначе быть нельзя, что так быть должно — решили, потому что этого требует министр юстиции, и те, которые желали бы иного исхода делу, чувствуют, что им ничего не добиться, и что министр юстиции будет всегда прав по тому делу, по которому он имеет доклад… Я убежден, что если б теперь дать разобрать его двум-трем людям толковым, правдивым и независящим от Министерства юстиции, то больше половины можно бы просто отпустить, многих возможно было бы прямо простить, вменив им трехлетнее содержание в тюрьме» [15]. Победоносцев критикует К.И. Палена, но не вспоминает Панина. Хотя и фамилия созвучна, и должность та же. Кроме того, в письме, как и в памфлете, критикуется самодурство министра. И вполне естественно было бы вспомнить о человеке, который настолько раздражал раньше, что вынудил Победоносцева к написанию памфлета в несвойственной ему манере. Тем более что для писем Победоносцева вообще были характерны воспоминания. Он любил проводить аналогии и сравнивать события разных лет.

Автор памфлета писал о времени царствования Николая I: «В эту скорбную эпоху для России правительство ее, по-видимому, решилось отказаться от тех руководящих начал, которые прежние монархи ставили во главу своей деятельности. Посмотрите на XVIII столетие: вы увидите какую-то юношескую, пылкую деятельность в правительстве: оно смело и искренно обращается к народу, оно живет еще идеями Петра, жадно стремится знать все, требует просвещения и для себя, и для своего народа» [16]. Победоносцев же не считал эпоху Николая I «скорбной», об этом времени он писал с теплотой. Только добрым словом вспоминал он свою работу в Сенате под началом В.П.Зубкова и С.Н.Урусова: «Все, в то время проходившие эту школу, сохраняли до конца своей жизни благодарное воспоминание о том времени» [17]. Наконец, понятие «просвещение» употреблено в памфлете в ином смысле, чем его употреблял Победоносцев,  который всегда был поборником просвещения в русле церковности, не разделял веру и науку.        

Победоносцев в статьях конца 1850-х—начала 1860-х гг. выступал за преемственность и школу в суде. Автор памфлета — напротив. Победоносцев никогда не верил в преимущество коллегиальности в принятии государственных решений. Он также полагал, что министр, подчиненный государю, должен нести ответственность перед ним, а не перед какой-либо коллегией. Автор памфлета, напротив, пишет: «Сенат оставался еще единственным местом, в котором можно было надеяться на обнаружение истины посредством свободного коллегиального обсуждения, местом, которое по праву одно только могло сказать министру: «Нет!», могло обвинить его, и имело власть подвергнуть ответственности всякого нарушителя законов в империи» [18].

Победоносцев предпочитал промолчать, чем ввести кого-либо в соблазн своими словами, что расходится с мировоззрением автора памфлета, чьим приоритетом была гласность. 12 июля 1878 г. Победоносцев писал Тютчевой: «Мы так горячо верим в безусловное могущество истины, что не заботимся спрашивать в данном случае: что есть истина; и спешить нести на рынок все, что в нашей горячности кажется нам истиною: Но какая истина дела человеческого безусловна? Иногда в том и состоит истина, чтобы молчать» [19].

В памфлете проводится мысль, что суд не должен подчиняться никому. Но это, по мнению Победоносцева, неизбежно приведет к тому, что суд подчинит себе всякую власть, нарушит свои пределы. Автор памфлета пишет: «Суд не может и не должен состоять под ведением никакого министерства, а должен составлять в государстве власть особую, независимую, для того, чтобы мог соответствовать своему назначению» [20]. Победоносцев никогда не был сторонником никакой «особой власти», кроме самодержавной. Гласность суда сама по себе воспринималась Победоносцевым как превышение предела судебной власти. В судебной деятельности, считал он, необходимо опираться на мнение профессионалов, а не на «общественное мнение». Автор памфлета, напротив, под видом требования неограниченной свободы и независимости для суда добивался неограниченной свободы судить для «общественного мнения»: «Публичного мнения у нас нет, а о гласности мы смеем только мечтать… Настоятельная потребность гражданского общества состоит в том, чтобы обиженный мог найти себе обыкновенным порядком защиту от произвола, чтобы нарушитель закона не находился без ответственности. Там, где эта настоятельная потребность не удовлетворяется, гражданский порядок не имеет твердого основания, невозможно успешное развитие экономических сил и утверждение общественного кредита, — потому что не обеспечена ни собственность, ни личность гражданина; невозможно и успешное развитие нравственных сил, потому что чувство правды на каждом шагу оскорбляется, и понятия о справедливости более и более темнеют и спутываются в народном сознании» [21].

И другой фрагмент памфлета противоречит стилю и мировоззрению Победоносцева: «Ни на одном лице не сосредоточивается с таким единодушием общественная ненависть в России, как на гр. Панине… Ненависть всех людей, которые никогда не видали его, но отовсюду о нем слышат… Говоря по правде, он достоин не ненависти, а сожаленья: ненависть должна пасть на систему, вследствие которой сделался возможным такой министр юстиции… Рассказы о нем распространены по всей России; анекдоты о частной жизни его и об официальных отношениях служат ежедневной забавой для высшего и среднего круга в столичном обществе» [22]. Очевидно, что для автора личность Панина — лишь повод выступить против системы, которая является причиной существования во власти таких людей, как Панин. Ссылки на «ненависть всех людей», на «анекдоты», забавляющие «высшее столичное общество» совершенно не свойственны Победоносцеву: он весьма критично относился к общественному мнению и не любил «забав» высшего общества, старался избегать светских собраний, предпочитая им уединение и церковную службу.

В мировоззрении Победоносцева на протяжении всей его жизни существовали некоторые элементы и консерватизма, и либерализма, но все они были подчинены его православным приоритетам и ценностям. Идеи и стиль изложения его произведений не претерпели серьезных изменений на протяжении всей жизни. Памфлет «Граф В.Н.Панин, министр юстиции» отличается от оригинальных произведений, изданий, переводов и эпистолярного наследия Победоносцева не только по языку, стилю, но и по ценностным ориентирам и мировоззрению. Предположение об авторстве Победоносцева было сделано только на основании косвенных свидетельств и слухов, не нашедших прямых подтверждений. И можно заключить, что Победоносцев не был автором приписываемого ему памфлета.

 

Примечания


 [1] Нечкина М.В. Встреча двух поколений. М., 1980. С. 189.

 [2] Победоносцев К.П. К.П. Победоносцев и его корреспонденты. Т. 2. Минск, 2003. С.46—48.

 [3] Победоносцев К.П. О реформах в гражданском судопроизводстве // Русский вестник. Т. 21. М, 1859. Кн. 2. С. 46—80.

 [4] Победоносцев К.П . <Передовые статьи, посвященные судебной реформе> // Победоносцев К.П. Сочинения. СПб., 1996.

 [5] НИОР РГБ. Ф.230. Оп. 5273. Д. 2. Л. 12.

 [6] Половцев А.А. Дневник // Красный архив. 1923. № 3. С. 79.

 [7] Герцен А.И. Собрание сочинений. В 30 т. М., 1958. Т. 16. М., 1958. С. 475.

 [8] Победоносцев: pro et contra. СПб., 1996. С. 6—7.

 [9] Письма И.С. Аксакова к К.П. Победоносцеву // Русский архив. 1907. №9—12. С. 176.

 [10] НИОР РГБ. Ф. 230. Оп. 4408. Д. 4. Л. 8.

 [11] НИОР РГБ. Ф. 230. Оп. 4408. Д. 12. Л. 12.

 [12] НИОР РГБ. Ф. 230. Оп. 4408. Д. 13. Л. 29.

 [13] НИОР РГБ. Ф. 230. Оп. 4410. Д. 2. Л. 12.

 [14] Письмо в редакцию // Полярная звезда за 1856 г. М., 1966. С. 243—244.

 [15] НИОР РГБ. Ф. 230. Оп. 4408. Д.12. Л. 54—55.

 [16] [Победоносцев К.П. ] Граф Панин. Министр юстиции // Победоносцев: pro et contra. СПб., 1996. С. 40.

 [17] Победоносцев К.П. Московские воспоминания. М., 1904. С. 7.

 [18] [Победоносцев К.П. ] Граф Панин. Министр юстиции // Победоносцев: pro et contra. С. 35.

 [19] НИОР РГБ. Ф.230. Оп. 4408. Д. 13. Л. 29.

 [20] Там же. С. 61.

 [21] Там же. С. 39.

 [22] Там же. С. 41—42.

Вверх

Антибольшевистская Россия Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru