Новый исторический вестник

2008
№17(1)

ПОДПИСАТЬСЯ КУПИТЬ НАПЕЧАТАТЬСЯ РЕДКОЛЛЕГИЯ EDITORIAL BOARD НОВОСТИ ФОРУМ ИЗДАТЬ МОНОГРАФИЮ
[an error occurred while processing this directive]
СОДЕРЖАНИЕ
  ЖУРНАЛ РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО ГУМАНИТАРНОГО УНИВЕРСИТЕТА

                                                                                Л.Е. Гришаева

КОСОВО: КРИЗИС МИРОТВОРЧЕСТВА ООН (1999—2008 гг.)


В условиях глобализации произошло качественное усложнение природы конфликтов. Для урегулирования конфликтов ООН были предложены три направления: превентивная дипломатия, миротворчество, поддержание мира [1]. Все они важны, но миротворчество — самый эффективный инструмент урегулирования конфликтов. Определяется оно как «действия, направленные на то, чтобы склонить враждующие стороны к соглашению» при помощи мер невоенного характера, предусмотренных в главе VI Устава ООН: «путем переговоров, обследования, посредничества, примирения, арбитража, судебного разбирательства, обращения к региональным органам или соглашениям или иными мирными средствами по своему выбору».

Если же мирные средства не дают результатов, то по решению Совета Безопасности для поддержания или восстановления мира должны применяться предусмотренные в главе VII Устава ООН принудительные меры с возможным использованием вооруженных сил. При осуществлении миротворческих операций вооруженные силы ООН должны быть беспристрастны. Их основная задача сводится к разъединению сторон и охране гуманитарных операций, они не имеют право применять силу кроме как в целях самообороны. Прерогатива принятия решений о применении принудительных мер в целях поддержания мира принадлежит Совету Безопасности, причем только при условии единогласия его постоянных членов.

К середине 1990-х гг. начали явно проявляться признаки кризиса миротворческой деятельности ООН, снижения ее эффективности.

Прежде всего, это было вызвано тем, что ООН не имеет собственных вооруженных сил, способных оперативно реагировать в чрезвычайных ситуациях, и, следственно, она не может подкрепить силой решения Совета Безопасности. Кроме того, после распада СССР ООН оказалась не готова к урегулированию международных конфликтов и гуманитарных катастроф, возникающих внутри отдельных государств и требующих применения силы. Наконец, сказались недостатки самого миротворческого механизма ООН, которые формировались годами и постепенно становились хроническими: неразработанность механизма миротворческих операций; бездеятельность Военно-Штабного комитета, который уже не одно десятилетие существует формально; постоянная нехватка финансовых средств, а, следовательно, ограниченные возможности в проведении миротворческих операции; необъективное определение существа различных кризисов, и, соответственно, произвольное распределение средств на их урегулирование; недостатки «политико-правовой» базы ООН, отсутствие уточненных правовых понятий (самоопределение, создание государственности, вмешательство, территориальная целостность, автономия и т.д.); отсутствие эффективной инфраструктуры; нечеткое определение понятия санкций различного рода и непродуманность возможных последствий их применения.

Позиция России в отношении роли ООН в мировой политике основывалась и основывается на том, что ООН как единственная универсальная организация должна занимать центральное место в решении проблем международной и региональной безопасности [2]. Причем поддержание Россией центральной роли ООН в мировой политике стало более актуально в связи с усилением попыток вытеснения ее из традиционной для нее области миротворчества, заменив ее региональными организациями. Принимая активное участие в военно-политической деятельности ООН, Россия, во-первых, как постоянный член Совета Безопасности реализует свою ответственность за обеспечение глобальной безопасности, во-вторых, имеет возможность отстаивать свои государственные интересы, в-третьих, твердо отстаивать уставную центральную роль Совета Безопасности в сохранении международного мира и безопасности. Одной из основных задач российской внешней политике было максимально широкое использование ооновского миротворческого механизма в нестабильных с точки зрения безопасности регионах мира, в первую очередь в СНГ.

Распад СССР повлек за собой взрыв конфликтов в бывших республиках, способных вылиться в крупные войны. В то же время позиции России в ООН оказались временно ослабленными и уязвимыми благодаря внутриполитическим проблемам. Положение усугублялось фактическим разрывом отношений со стороны Центральной и Восточной Европы, с рядом влиятельных государств Азии, Африки и латинской Америки. С другой стороны, США, воспользовавшись распадом СССР, их главного соперника, новой расстановкой сил на мировой арене, укрепляли свои позиции в ООН. Более того, в своей внешней политике США все чаще стали игнорировать ООН и мнение мирового сообщества. Наглядно проявились гегемонистские замашки США в отношении ООН, когда США перестали предварительно уведомлять о своих действиях Генерального секретаря ООН или Совет Безопасности, не говоря уже о России.

В этих условиях естественным стало стремление России повысить авторитет Совета Безопасности как органа, несущего главную ответственность за поддержание международного мира, усилить миротворческую систему ООН, и таким образом укрепить свои позиции на мировой арене. Первые предложения относительно миротворчества ООН были выдвинуты Россией уже в 1992 г. Так, в частности, был поднят вопрос «о формировании действенного механизма использования широких полномочий, которыми наделен Совет Безопасности согласно главе VII Устава ООН». Государствам-членам ООН предлагалось обсудить возможность создания частей быстрого реагирования, «формируемых на контрактной основе из специальных подразделений от разных стран, включая постоянных членов Совета Безопасности» [3].

В 1994 г. были четко сформулированы основные положения позиции России по реформе миротворческого механизма ООН [4]. Кроме этого был поднят вопрос о необходимости обсуждения странами-членами ООН создания «резервных сил» ООН, находящихся в распоряжении Совета Безопасности, и о необходимости реформирования Военно-Штабного комитета [5]. Главным положением российской концепции было признание ООН «главным механизмом, способным обеспечить беспрепятственный переход от биполярного, конфронтационного к многополюсному, демократическому миру» [6]. Россия настаивала на том, что «ООН должна сохраняться в качестве единственной организации, дающей санкции на применение силовых методов», что «любые подобные действия в обход Совета Безопасности необходимо полностью исключить» [7], что какие-либо силовые действия региональных организаций в обход Совета Безопасности неприемлемы для России.

Ужесточение позиции России было связано со «сменой вех» российской внешней политики. В 1996 г. Министерство иностранных дел возглавил Е.М. Примаков, сменив на этом посту А.В. Козырева, проводившего проамериканскую политику. На своей первой пресс-конференции новый министр заявил: «Свое назначение я рассматриваю лишь с одной позиции — как необходимость усиления активности МИД в защите национальных государственных интересов России». Его деятельность подтвердила это заявление. С приходом Е.М. Примакова изменился подход к приоритетам российской внешней политики: она стала более самостоятельной и продуманной, а миротворческая деятельность России в ООН стала больше соответствовать ее национальным государственным интересам.

Российская дипломатия возобновила сотрудничество с Ираком, Ираном, Сербией, и в то же время начала «открыто демонстрировать трения и противоречия» с США. Она пыталась стимулировать миротворческую деятельность ООН в отношении СНГ, неоднократно поднимая вопрос о придании статуса ООН миротворческим силам, действующим на территории СНГ под эгидой России. Именно Е.М. Примаков поставил в центр внешнеполитической концепции России необходимость строительства новой многополярной системы международных отношений. Эта позиция была противопоставлена стремлению США играть в мировой политике роль «полицейского».

Стремление США утвердиться в этой роли, игнорируя мнение мирового сообщества и зачастую нарушая нормы международного права привело в том числе и к «гуманитарной интервенции» сил НАТО в Югославию, которая явилась не чем иным, как «актом агрессии против суверенного государства». С политической точки зрения это был прямой удар по авторитету Совета Безопасности. И в итоге многофакторный конфликт в Косово — самый острый и животрепещущий конфликт современности, порожденный развалом Югославии, — до сих пор не получил своего разрешения.

Косовский конфликт имеет как внутреннюю природу, так и международный характер.

Исторически Косово является многозначным полиэтническим и территориальным понятием. Важность и ценность края определяются энергетическими природными ресурсами, имеющейся базой их добычи и переработки, стратегическим положением в регионе. В результате общего кризиса СФРЮ в начале 1990-х гг. в Косово фактически сложилось двоевластие: албанцы не признавали власти Белграда, а сербы — независимую республику Косово, предвидя, что вслед за достижением полной независимости может последовать присоединение ее к Албании. Не было принято мер к сохранению идентичности сербов, которые были вытеснены с мест компактного проживания и разбросаны по территориям Черногории, Боснии и т.д. Белград не смог обеспечить поддержание порядка в Косово. А страны НАТО полностью игнорировали межэтнические противоречия в СФРЮ.

В начале 1990-х гг. мировое сообщество испытало крах биполярной системы в связи с распадом СССР, поэтому было заинтересовано в сохранении сложившейся ситуации в бывшей Югославии без изменений. На этом фоне внутренняя обстановка в Косово начала обостряться. С 1998 г. Запад стал последовательно добиваться введения международных санкций против Белграда, режима С. Милошевича, и, фактически, поддержал албанских лидеров Косово, которые  не скрывали решимости добиться независимости. Весной 1999 г. Запад предложил заключить трехгодичное промежуточное соглашение, по которому НАТО получало возможность ввести в Косово войска для обеспечения мира и безопасности, проведения выборов. Сербии разрешалось иметь в Косово лишь небольшие силы для охраны внешних границ. В конце срока действия соглашения планировалось провести международную конференцию с целью определения долговременного статуса Косово. Сербы отказались принять этот план: их больше устраивало формальное сохранение Косово в составе их государства, чем допуск войск НАТО. Запад же, прервав переговоры, объяснял действия НАТО стремлением нейтрализовать авторитарный режим Милошевича.

Так в 1990-е гг. стала набирать обороты тенденция к решению международных проблем односторонними силовыми методами в обход Совета Безопасности и Устава ООН. Перед Россией встала задача выработки собственной линии поведения. Процесс решения проходил очень сложно, о чем свидетельствуют неоднократные заявления министра иностранных дел С.В. Лаврова. В итоге был выработан единственно правильный подход: отстаивание российской дипломатией прерогатив Совета Безопасности и основополагающих норм Устава ООН.

Страны НАТО мотивировали подготовку к применению силы ссылками на репрессивные действия правительства Милошевича в Косово. Россия никогда не оправдывала эти действия, но выступала за адекватные политические меры, тем более что их потенциал, как и потенциал действовавших тогда против Белграда санкций, отнюдь не был исчерпан. Однако силовой сценарий все же был спровоцирован: 24 марта 1999 г. авиация НАТО начала бомбардировки Югославии.

В этой ситуации Россия решительно поставила вопрос в Совете Безопасности о немедленном прекращении натовских бомбардировок, открыто критиковала действия НАТО как нарушение Устава ООН.

Когда стало очевидно, что силовыми действиями косовский конфликт не решить, страны, которые увлеклись односторонним применением силы, были вынуждены обратиться в Совет Безопасности с просьбами помочь выйти из кризиса. Так линия России вполне оправдала себя. Совет Безопасности согласовал схему урегулирования и закрепил ее единогласно в принятой резолюции 1244 (1999) [8] от 12 июля 1999 г.

Однако эта резолюция, составленная при участии России, не лишена противоречий. В ней ясно было зафиксировано, помимо создания временной администрации в Косово на переходный период для внедрения «существенной автономии», соглашение с командованием НАТО для стабилизации ситуации в крае и контроля за выполнением функций управления до создания новых государственных органов. В урегулировании конфликта и определении международного присутствия по поддержанию безопасности в документе выделен приоритет НАТО по отношению к самой ООН и административным, гуманитарным  и финансовым учреждениями ООН (МПП — Мировая продовольственная программа, ВОЗ — Всемирная организация здравоохранения, МБРР — Международный банк реконструкции и развития и т.д.). При этом декларировалось как формальное равноправие международных организаций урегулирования — ООН, Европейского Союза (ЕС), Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе (ОБСЕ), — так и то, что ни одна из них не будет в состоянии выполнить широкий круг сложных задач самостоятельно.

Реальный политический процесс в целях определения будущего статуса Косова начался в 2005 г. В ноябре Генеральный секретарь ООН назначил Марти Ахтисаари своим специальным посланником для определения будущего статуса, предусмотренного в резолюции 1244 (1999) Совета Безопасности. В подготовленных тем предложениях [9] содержалась рекомендация о получении независимости Косово при условии осуществления международного контроля в течение определенного периода. План был односторонне одобрен Приштиной, но отвергнут Белградом. После обсуждения в Совете Безопасности было предложено, чтобы «тройка» официальных представителей ЕС, США и России провела еще одну серию переговоров в целях достижения соглашения. 1 августа 2007 г. Генеральный секретарь ООН приветствовал эту инициативу, одновременно высказав мнение, что статус-кво в Косово долго сохраняться не может.

Признавая рамочной основой для переговоров резолюцию 1244 (1999), их участники рассмотрели различные конечные варианты: от независимости до автономии, а также альтернативные модели, включая конфедеративное устройство. Они констатировали, что ни одна из моделей не обеспечивает надлежащей основы для компромисса. Даже после проведения интенсивных переговоров сторонам не удалось достичь соглашения относительно статуса Косово. Ни одна из сторон не захотела пойти на уступки по основополагающему вопросу — суверенитету. Фундаментальное расхождение в вопросе о статусе края «тройке» не удалось устранить.

Конфликтующие стороны все же обещали воздерживаться от действий, которые могут создать угрозу безопасности. Урегулирование решено было продолжить на основе переговоров. При этом приветствовалась готовность НАТО и ЕС сыграть ведущую роль в урегулировании статуса Косово.

Одновременно представители Программы развития ООН (ПРООН) [10] предложили скорректировать практику выделения ресурсов для поддержки администрации управления Косово, используя весь мощный потенциал ООН: Всемирный банк, фонды и программы ООН, чтобы создать необходимые условия для перехода к независимости Косово. В финансовых структурах ООН роль России не столь значительна, как у США, повлиять на принятие окончательного решения возможности у нее нет. И исход во многом зависит от того, в чьих интересах проводится финансирование по урегулированию конфликта.

В декабре 2007 г. Россия как постоянный член Совета Безопасности ООН воспользовалась правом вето и заблокировала план Ахтисаари, предусматривающий предоставление Косово независимости под международным контролем. Этот план, по мнению России, явно запоздалому, помимо одностороннего признания независимости Косово, одобрял концепцию «гуманитарного вмешательства» НАТО.   

Сегодня вряд ли кто рискнет утверждать, что военная операция нормализовала положение в Косово. В крае по-прежнему остро стоит проблема национальных меньшинств. Была получена зеркальная картина: до войны притеснения терпели албанцы, теперь же — сербы, которые в результате целенаправленной политики албанской краевой администрации по их выдавливанию из Косово были вынуждены оставить районы своего традиционного проживания. Их основополагающие права и свободы, включая право на жизнь, систематически нарушаются вопреки требованиям резолюции 1244 (1999). Здесь явно пришли в противоречие понятия «право наций на самоопределение», «территориальная целостность», «статус гражданства», «право автономии», «право суверенитета».

И по сей день именно Косово остается «горячим» вопросом для Совета Безопасности. Работая над его урегулированием, Россия последовательно настаивала и настаивает на осуществлении резолюции 1244 (1999) в полном объеме, прежде всего в плане обеспечения прав неалбанского населения края, пресечения военных акций против сербов. Россия в данном вопросе стоит на позициях международного права и выступает против сепаратизма в Косово, предлагает основательно продумать долгосрочные последствия поспешного создания независимого Косово. Для принятия новой совместной резолюции по определению статуса Косово потребуется согласие всех сторон в Совете Безопасности, которое можно достичь только в ходе серьезных, длительных и осторожных переговоров. Благодаря плану ООН Косово должно встать на путь обновленной государственности и урегулировать отношения с Сербией. Без подобного компромисса нельзя гарантировать устойчивое и долговременное урегулирование данного конфликта. Россия настаивает на том, чтобы ООН определила единые принципы  предоставления независимости, а уже потом Совет Безопасности перешел к обсуждению будущего края Косова [11]. Россия предлагает разработать так называемую «дорожную карту» для Косово, которая должна учитывать интересы всех основных международных факторов в косовском урегулировании при проведении переговоров. И настаивает на том, что мандат для широкого развертывания европейской миссии (от стран ЕС) в крае должен дать Совет Безопасности ООН [12]. Крайне важно и то, что и Сербия и Косово стремятся вступить прежде всего в ЕС, а уже потом в ООН.  

Базовые документы ООН и сейчас, после одностороннего провозглашения декларации о независимости властями Приштины, продолжают определять косовское урегулирование. Принципиальная линия России состоит в том, что Совет Безопасности должен оценить этот акт как незаконный, противоречащий нормам международного права [13]. Верховенство закона — стержень правовой основы миссии ООН. Но сама резолюция по итогам произошедших событий до сих пор не составлена, а все страны-члены Совета Безопасности интерпретируют нормы международного права по-разному, единства в этом главном вопросе нет. Единой формулы урегулирования международных региональных конфликтов нет. Строгого понимания ооновского мандата миссии в Косово также нет.

США и некоторые европейские страны пытаются представить дело так, что автономия Косово в составе Сербии была рассчитана на переходный период, а значит и резолюция 1244 (1999), не исключавшая, на их взгляд, независимости Косово, вовсе не нарушалась, а, оставаясь основой, просто себя исчерпала. Это — яркое свидетельство нечеткости правовых формулировок, не исключающих возможности их произвольной интерпретации. Российская позиция неизменна и определенна, однако она не смогла предотвратить необратимость негативных процессов. Были разработаны сбалансированные принципы статусного процесса, допускавшие многовариантность развязки конфликта, не нарушавшие суверенитет Сербии. Но отсутствует соответствующий механизм их реализации.

Все члены Совета Безопасности высказались за сохранение базовой резолюции 1244 (1999), но дальнейшее развитие ситуации представляется неоднозначным и противоречивым. Генеральный секретарь ООН Пан Ги Мун заявил, что намерен действовать эффективным, реалистичным и конкретным образом. При этом в ожидании руководящих указаний Совета Безопасности ему, возможно, придется внести коррективы с учетом развития событий и изменений на местах с тем, чтобы ситуация в плане безопасности оставалась стабильной [14]. Суть дела, на наш взгляд, не только в сепаратизме и разрушении целостности Сербии, а в том, что произведена попытка провозгласить государственность по этническому и религиозному принципу. Этот новый международный прецедент усилит центробежные тенденции раздробленности и, соответственно, будет иметь негативные последствия для всех государств.

Россия заявила, что односторонние решения косовского руководства чреваты эскалацией напряженности и межэтнического насилия в крае, новыми конфликтами на Балканах, а поддержка сепаратизма грозит опасными последствиями для складывавшихся десятилетиями устоев миропорядка, международной стабильности, авторитета решений Совета Безопасности ООН [15]. Очаг конфликтной ситуации находится именно в Косово, а Сербия и Албания вовлечены в него опосредованно.

Перспективы дальнейшей выработки и корректировки совместной единой позиции Совета Безопасности ООН остаются противоречивыми и неопределенными. Формальным отсылкам к базовым правовым нормам сопутствует поиск лазеек для их обхода. Вопрос международно-правового статуса Косово остается открытым, причем не только из-за интересов Сербии, но из-за готовности России и Китая блокировать вступление Косово в ООН. Совет Безопасности не смог выработать единую позицию по вопросу об одностороннем провозглашении независимости Косово. Россия, Китай, ЮАР, Сербия, Вьетнам, Ливия, Индонезия выступили против признания независимости Косово, а США,  Великобритания, Франция, Германия, Италия, Бельгия — высказались за [16]. Расклад сил в Совете Безопасности — не в пользу России. Двойные стандарты могут завести не только Запад, но и Россию в тупик.

Рассуждая о необходимости сохранения территориальной целостности Сербии, Россия полагает, что это даст толчок обвальному признанию независимости конфликтных территорий на постсоветском пространстве (Абхазия, Южная Осетия, Карабах и т.д.), обвиняя Запад в утверждении несостоятельного принципа «права наций на самоопределение». Одновременно Россия, предлагая пути решения «постсоветских конфликтов», ссылается на совершенно иной принцип — «статус гражданства» (так, более 90 % населения Абхазии имеет российское гражданство).

Показательно в этом плане мрачное замечание-«предвидение» известного американского политолога Г. Киссинджера о том, что решение конфликтных ситуаций требует вложения немалых средств, поэтому можно считать разрешение конфликтов на постсоветском пространстве прерогативой России. По сути, он намекнул на перманентную экономическую и политическую слабость России, на ее неспособность в принципе урегулировать ситуацию. И тем отстаивал идею правомерности вооруженного вмешательства во внутренние дела государств (доктрина «гуманитарной интервенции») со стороны «единственного центра силы» (США) [17].

В свое время у России не хватило политической воли и материальных средств для предотвращения негативного развития ситуации в Косово. Теперь, справедливо исключая силовые методы, Россия не должна сводить свои усилия к политическим декларациям, а добиваться введения в действие совершенных норм международного права.

В условиях усиления роли региональных организаций, прежде всего НАТО, в решении международных конфликтов, в интересах России не допустить вытеснения ООН на обочину миротворческой деятельности, отстоять ее координирующую роль в этой области. Однако позиция России по Косово выявила настоятельную необходимость совершенствования норм международного права и исключения двойных стандартов их применения. Эффективность политики России в ООН снижается тем, что многие конфликты имеют глубокие корни и перешли в XXI в. из прошлого, так и не получив своего разрешения. С точки зрения национальных интересов, деятельность России в ООН определяется двумя фундаментальными обстоятельствами: статусом Российской Федерации как постоянного члена Совета Безопасности ООН, что предполагает особую ответственность за поддержание мира, а также незаменимой ролью ООН как правовой организационной основы для формирования демократической многополярной системы международных отношений.

Позиция России в отношении миротворческой деятельности ООН базируется на том, что выработка действенных механизмов предотвращения кризисов, усовершенствование миротворчества и укрепление его базы должно происходить в тесном взаимодействии с региональными организациями, но с учетом центральной роли Совета Безопасности. Реформа миротворческой системы ООН должна продвигаться в двух основных направлениях: совершенствование самого механизма кризисного реагирования (миротворческого потенциала) и выработка четких правовых аспектов применения силы в международных отношениях.

Относительно первого направления реформы Россия выступает, во-первых, за повышение качества планирования и подготовки миротворческих операций, а также оперативности их развертывания. Для реализации этой цели предлагается «создать хорошо обученные многонациональные объединения по пять тысяч человек в каждом, которые можно было бы развернуть в любой «горячей точке» за один месяц» [18]. При этом речь идет не о собственной «армии ООН», а о придании силам ООН приоритетного статуса в ведении  военных действий по разъединению конфликтующих сторон. В политическом плане важное значение имеет строгое выполнение выдаваемых Советом Безопасности мандатов операций, которые в свою очередь должны быть предельно ясными, выполнимыми и подкрепленными соответствующими ресурсами. Во-вторых, по мнению России, серьезного изучения заслуживают пути совершенствования «санкционных» режимов. Россия добивается того, чтобы впредь Совет Безопасности вводил санкции не бессрочно, а на строго оговоренный период времени, причем с обязательным анализом их возможных гуманитарных последствий и принятием мер по недопущению страданий гражданского населения и негативного воздействия санкций на третьи страны. В-третьих, Россия продолжает продвигать в ООН идею о необходимости активизации деятельности Военно-Штабного комитета, которая произойдет лишь при условии участия в его управлении всех постоянных членов Совета Безопасности. В-четвертых, Россия поддерживает расширение сотрудничества ООН и региональными организациями в рамках главы VIII Устава ООН. В частности, наша страна реализует это положение, развивая взаимодействие ООН и СНГ в области  миротворчества. При этом подмена ООН региональными структурами недопустима.

Что касается второго направления реформы, то для России очень важно соблюдение основ международного права в области миротворчества, и, прежде всего Устава ООН. Так, например, Россия внесла в ООН инициативу «о том, чтобы коллективно уточнить правовые аспекты применения силы в международных аспектах в условиях глобализации», которые не должны нарушать базовых принципов суверенитета и территориальной целости государств. Необходимость обсуждения этой проблемы вызвана практикой нарушения норм международного права со стороны США, которые оправдывают свои действия теориями «ограниченного суверенитета» и «гуманитарной интервенции», которые идут вразрез с такими понятиями как территориальная целостность и нерушимость границ. Россия, отстаивая необходимость соблюдения норм международного права в международных отношениях, выступает за приоритетное использование возможностей превентивной дипломатии для раннего предупреждения кризисов и их предотвращения. Что же касается мер принуждения к миру, то, по мнению России, их следует использовать крайне осторожно, «и уж тем более не допускать того, чтобы они превращались в репрессивный инструмент воздействия на неугодные кое-кому государства и народы» [19].

ООН — это мандат на легитимные действия в мире. ООН эффективна тогда, когда существует единство пяти постоянных членов Совета Безопасности относительно того, что нужно делать, либо молчаливое понимание одного—двух членов, что не надо мешать — и тогда можно что-то делать. Как показал косовский конфликт, когда не существует единства постоянных членов Совета Безопасности — ООН бессильна. Но противоречия нагнетать нельзя, надо совершенствовать механизм, чтобы справляться с ситуациями, грозящими разрушению системы международной безопасности. На это, главным образом, и направлена реформа ООН.

Универсальные основы ООН должны быть сохранены. Изменения должны быть эффективны, но осторожны, особенно в таких чувствительных областях, как безопасность. В условиях усиления влияния региональных организаций в регулировании международных конфликтов Россия настаивает на том, что центральная роль в области миротворчества должна принадлежать только ООН как глобальному механизму, позволяющему в большей степени избегать проявления узконациональных интересов при подходе к конфликтам, чем региональным механизмам. Негативные тенденции в мире еще не изжиты: расширяется конфликтное пространство в мировой политике. Особую остроту приобретают региональные конфликты, которые несут даже большую опасность, чем глобальные. Правовые нормы решения международных конфликтов не всегда в полной мере отражают специфику урегулирования региональных конфликтов.

В то же время становится все более очевидным, что существующие международные проблемы не имеют силовых решений. Для большинства стран ООН предпочтительна потому, что она позволяет участвовать в операциях по поддержанию мира и «принуждения к миру» вооруженным силам государств, не являющихся членами военно-политических блоков. В вопросах применения санкций по линии ООН Россия исходит из того, что различные ограничительные меры могут вводиться исключительно резолюциями Совета Безопасности. Подобные решения должны оставаться крайней мерой, когда другие средства воздействия исчерпаны. Решения о введении санкций должны быть строго адекватны имеющейся угрозе, предусматривать четкие ограничения по их срокам действия, возможность обзора, порядок отмены таких мер, содержать гуманитарные поставки. Соответствующие экспертные специализированные учреждения и подразделения секретариата ООН должны заранее проводить оценки возможных гуманитарных последствий санкций, еще на этапе рассмотрения вопроса о целесообразности их введения Советом Безопасности. Многие нормы международного права требуют уточнения и приведения в соответствие с современными реалиями.

Таким образом, есть необходимые и достаточные условия для преодоления кризиса миротворческой деятельности ООН. На это нацеливает реформа ООН и конструктивная последовательная деятельность России на этом важнейшем направлении. Устранить ООН как устаревший механизм — значит, разрушить всю систему международной безопасности. Если и будет создана иная международная организация — аналог ООН, — то уже без участия России.

 

Примечания


 [1] UNO. An Agenda for Peace: Preventive Diplomacy, Peacemaking and Peacekeeping. N.Y., 1992.

 [2] Лавров С.В. О внешнеполитических итогах 2007 г. Док. МИД РФ. М., 2007.

 [3] Послание министра иностранных дел РФ А.В. Козырева Генеральному секретарю ООН Бутросу Б. Гали от 21 февраля 1992 г. // Внешняя политика России, 1990—1992. М., 1996. С. 288.

 [4] ООН. Генеральная Ассамблея. Сессия 49-я. 1994 г. Официальные отчеты: 5-е пленарное заседание. Док. А/49/PV.5.

 [5] Там же.

 [6] Примаков Е.М. Выступление министра иностранных дел РФ Е.М. Примакова на 51-й сессии Генеральной Ассамблей ООН // Внешняя политика России, 1996. М., 2001. С. 449.

 [7] Там же.

 [8] ООН. Резолюция Совета Безопасности 1244 (1999). Док. S/1999/779.

 [9] ООН. Доклад «тройки» представителей ЕС, США и РФ по Косово от 4 декабря 2007 г. Док. S/2007/723.

 [10] ООН. Док. S/2007/943.

 [11] Выступление постоянного представителя РФ при ООН В.Чуркина. 10 октября 2007 г. Док. МИД РФ. М., 2007.

 [12] Выступление постоянного представителя РФ при ООН В.Чуркина. 12 марта 2008 г. Док. МИД РФ. М., 2008.

 [13] Выступление постоянного представителя РФ при ООН В.Чуркина. 12 марта 2008 г. Док. МИД РФ. М., 2008.

 [14] Выступление Генсека ООН Пан Ги Муна. Отчет о заседании Совбеза ООН по Косово. 16 февраля 2008 г. Док. S/PV.5839.

 [15] Заявление МИД РФ по Косово 17 февраля 2008 г. Док. МИД РФ. М., 2008.

 [16] ООН. Резолюция Совета Безопасности. Док. S/2008/89.

 [17] См.: Киссинджер Г . Дипломатия. М., 1997. С. 732—763.

 [18] Выступление Президента РФ В.В.Путина. ООН. Генеральная Ассамблея. Сессия 55-я. Официальные отчеты: 3-е пленарное заседание. Н-Й, 2005.

 [19] Выступление министра иностранных дел РФ И.С. Иванова в Сенате Франции. Париж, 27 октября 1999 г.

Вверх

Антибольшевистская Россия Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru