Новый исторический вестник

2008
№17(1)

ПОДПИСАТЬСЯ КУПИТЬ НАПЕЧАТАТЬСЯ РЕДКОЛЛЕГИЯ EDITORIAL BOARD НОВОСТИ ФОРУМ ИЗДАТЬ МОНОГРАФИЮ
[an error occurred while processing this directive]
СОДЕРЖАНИЕ
  ЖУРНАЛ РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО ГУМАНИТАРНОГО УНИВЕРСИТЕТА

  С.В. Гаврилов 

НАУЧНОЕ НАСЛЕДИЕ В.И. СЕМЕВСКОГО В СОВЕТСКОЙ ИСТОРИОГРАФИИ

 

Изучение исторических воззрений В.И. Семевского в советской историографии 1920-х гг. шло в русле выработки марксистского подхода к истории русского освободительного движения, трактуемого как движения социалистического в своей основе. Особенность становления советской историографии заключалась в историческом обосновании закономерного характера Октябрьской революции. Поэтому основное внимание исследователей, среди которых было совсем немного профессиональных историков-марксистов, было сфокусировано на история партии, рабочего класса, революционного и общественного движения в России, классовой борьбы.

Одним из первых к творчеству Семевского обратился П. Парадизов, с позиций марксизма проанализировавший воззрения историка-народника на эволюцию политических и общественных идей декабристов [1].

М.Н. Покровский в одной из своих лекций, прочитанной слушателям Института красной профессуры и озаглавленной «Как и кем писалась русская история до марксистов», отметил, что демократизм, хотя и «элементарный, упрощенный» выгодно отличает Семевского от буржуазных подделывателей истории» [2]. Эти слова отмечены гипертрофированным классовым подходом в оценке направлений и течений, существовавших в дореволюционной отечественной историографии. В его основе лежит, безусловно, талантливая, но в то же время абсолютно бесцеремонная манера критиковать своих предшественников.

С чем нельзя согласиться, так это с оценкой Покровского монографии Семевского «Крестьяне в царствование императрицы Екатерины II» как обширному введению к истории пугачевского бунта, хотя историк в планируемом третьем томе рассчитывал остановиться на изучении восстания Е.И. Пугачева. Неточно высказывание Покровского и в том отношении, что Семевский «занимался вопросами, бойкотировавшимися казенными историками» [3].

В исследовании истории крестьянства и истории декабризма Семевский не был первооткрывателем. Но именно ему принадлежат наиболее монументальные, скрупулезные, основанные на обширнейшем массиве исторических источников труды. Наша историческая наука обязана Покровскому их однобокой оценкой как «справочников — не более» и «симпатий и антипатий» как главного критерия оценки историком-народником общественных движений [4].

В контексте истории классовой борьбы в России выполнена и статья С. Пионтковского «Историография крестьянских войн в России», где автор коснулся и освещения крестьянского вопроса в творчестве Семевского [5]. Не останавливаясь детально на традиционном для советской историографии этого периода упреке историков в том, чего они не написали, следует обратить внимание на концептуальную составляющую оценки Пионтковским исторических взглядов Семевского. И здесь бросается в глаза противоречие. С одной стороны, автор отметил признание Семевским огромной роли «революционного крестьянского движения», а с другой — утверждал, что «этот историк крестьянства своими многотомными трудами доказывает ненужность крестьянской борьбы» [6]. По его мнению, Семевский «центральной проблемой своего исследования о крестьянском вопросе в России делает историю развития идеи о крестьянском раскрепощении среди дворянства и мелкой буржуазии» [7]. В целом Пионтковским была верно обозначена роль интеллигенции как информационного посредника в разрешении крестьянского вопроса.

Советская историография второй половины 1930-х—первой половины 1950-х гг. обращалась к изучению научного наследия Семевского довольно редко. А обращаясь к его работам, историки главным образом выискивали в них ошибочные положения.

Из историографических изысканий этого периода необходимо выделить первый в советской исторической науке цельный курс лекций по русской историографии Н.Л. Рубинштейна, в котором нашла наиболее целостное выражение оценка народнической историографии [8]. По мнению Рубинштейна, уже в самой трактовке поднятых Семевским тем «наглядно отразились все методологические особенности народнической историографии» [9]. Так, в первой двухтомной монографии Семевского «Крестьяне в царствование императрицы Екатерины II» «весь вопрос рассматривается в двух определенных разрезах — это изучение крестьянского быта и юридического быта крестьян в правительственном законодательстве. История крестьянства как целого у Семевского не представлена». Крестьянский вопрос, по мнению Рубинштейна, у Семевского фактически оказывается оторванным «от общего социально-экономического развития России в XVIII в. А это не дает ему возможности объяснить изменения, происходящие в помещичьем хозяйстве, в частности, изменение соотношения барщины и оброка [10]. «Крестьянский вопрос оказывался идеологической проблемой, развивающейся своим самостоятельным ходом... Сменяющиеся высказывания и проекты он рассматривает с точки зрения отражения какой-то абстрактной идеи освобождения» [11].

Последнее замечание по отношению к методологическим построениям историка — совершенно справедливо. На аналогичные недоработки в 1888 г. указывал еще В.О. Ключевский в своем отзыве на докторскую диссертацию Семевского «Крестьянский вопрос в России в XVIII и первой половине XIX в.».

«История общественного движения превращается у Семевского в историю общественных идей. При этом развитие идей рассматривается... как поступательное развитие политической идеи либерализма, которая сама собой растет и распространяется в обществе». Рубинштейн в полной мере относил эти положения и к истории декабризма, петрашевцев и Кирилло-мефодиевского братства [12]. Семевский выступал за глубокие и последовательные реформы в различных сферах общественной жизни России, но в контексте анализа его мировоззренческой парадигмы относить его к сторонникам либерализма вряд ли допустимо.

Новый этап в изучении научного наследия историка-народника начался в середине 50-х гг. с исследований С.И. Волкова, который взялся за систематическую разработку фонда Семевского (Ф. 489) в архиве АН СССР и на его основе опубликовал первую краткую научную биографию историка [13]. Исследователь тщательно описал структуру фонда и акцентировал внимание на гносеологических особенностях различных его составляющих. Волков справедливо заметил, что материалы фонда редко используются историками, хотя содержат богатейший материал по истории крестьянства и общественного движения в России XVIII—первой половине XIX вв., а также эпистолярное наследие Семевского. В статье содержались новые ценные сведения о научном творчестве Семевского. Автор в меньшей степени остановился на характеристике научных взглядов историка, отметив, что это является темой специального исследования [14]. В настоящее время сложно согласиться с авторским определением суждений Семевского, высказанных во введении к «Крестьянам в царствовании императрицы Екатерины II», как признания неизбежности революции [15].

При характеристике изданного в 1909 г. большого труда Семевского «Политические и общественные идеи декабристов» Волков верно обозначил противоречивость авторской концепции. По его мнению, «с одной стороны, исследователь, в общем, сочувственно относится к восстанию, дает высокую оценку П.И. Пестелю, которого он считает «выдающейся личностью», глубоко и тщательно изучая идеологию декабризма, правильно ставит вопрос о взглядах декабристов на крестьянский вопрос. С другой стороны, исследование взглядов декабристов он ведет в отрыве от социально-экономических условий России. Преобразовательные планы декабристов он преемственно связывает с реформистскими замыслами царского правительства, не усматривая между ними никакой разницы» [16]. Последнее утверждение историка, имеющее в целом скептическую эмоциональную окраску, в настоящее время может восприниматься и без таковой. Кроме того, следует отметить, что подобная оценка имеет не вполне самостоятельное значение, а отчасти заимствована из работы М.В. Нечкиной, признанного советского декабристоведа [17].

В целом Волкову удалось продемонстрировать единство научного творчества Семевского и его насыщенной общественно-политической деятельности [18]. К сожалению, в связи с преждевременной кончиной историка, задумавшего написать монографию о Семевском, этот труд так и остался на начальной стадии разработки.

В 50-х гг. XX в. отдельные материалы фонда Семевского были использованы при выполнении крупных монографических исследований М.В. Нечкиной и Н.Л. Рубинштейном [19]. Суждение Нечкиной о «Политических и общественных идеях декабристов» Семевского — пример классического восприятия в советской историографии народнической историографии в целом: «Вся концепция В.И. Семевского насквозь идеалистична; критерий его оценок субъективен»; «Его народнический субъективизм сказывается в пронизывающем монографию положении о выдающихся личностях, двигающих историю при непробудно спящих массах». Вместе с тем она справедливо отметила, что «работы В.И. Семевского, посвященные декабристам, сыграли значительную роль в дореволюционной историографии и возбудили интерес к декабристам у многих читателей» [20].

Советская историографическая традиция в освещении научного наследия Семевского, как и всей народнической историографии, наглядно проявлась при создании многотомного обобщающего труда по истории исторической науки в СССР и курсов лекций по историографии истории СССР [21].

Первоочередное внимание в издаваемых в этот период специализированных курсах лекций по русской историографии исследователи уделяли влиянию, которое оказали на формирование молодого историка «Исторические письма» П.Л. Лаврова, социологическая публицистика Н.К. Михайловского и демократические идеи А.П. Щапова.

К числу заслуг Семевского они отнесли использование огромного количества архивных материалов при написании трудов по истории крестьян. По мнению А.Л. Шапиро, с которым вполне можно согласиться, «историки и сейчас черпают сведения о помещичьем землевладении, о численности и движении крестьянского населения, о положении крестьян, о положении дворовых и о многом другом» из первого тома «Крестьян в царствование императрицы Екатерины II». Многие цифры и факты, касающиеся помещичьих крестьян, заимствуются из труда В.И. Семевского без изменений и уточнений. И лишь в конце 50-х—начале 60-х гг. в трудах Н.Л. Рубинштейна и Л.В. Милова были несколько изменены соотношение оброка и барщины, а также динамика роста оброка [22].

Очень симптоматичен и тот факт, что впервые в советской историографии была предпринята попытка преодоления однозначно критического отношения к докторской диссертации Семевского. (Впрочем, этот критицизм берет свое начало еще в изысканиях историков дооктябрьского периода.) Шапиро отмечал, что «ни одна общая проблема хозяйственной жизни, классовых взаимоотношений, внутренней политики, общественной мысли и культуры второй половины XVIII и первой половины XIX вв. не может быть глубоко изучена без учета борьбы, которая велась вокруг крестьянского вопроса». По его мнению, заслуга Семевского состоит в том, что он «первый осветил постановку крестьянского вопроса в Вольном экономическом обществе при Екатерине II… первый проследил, как отразился крестьянский вопрос в русской публицистике, обнародовал немало ранее неизвестных документов, характеризующих позиции правительства... разобрал... взгляды представителей русской революционной мысли по крестьянскому вопросу» [23].

Шапиро отчасти идеализировал исследование «Рабочие на сибирских золотых промыслах», не замечая того обстоятельства, что весьма значительные фактические данные, приведенные Семевским при иллюстрации быта рабочих, имеют статичный характер. При характеристике «Политических и общественных идей декабристов» заметно влияние дореволюционной историографии, а именно работ А.А. Кизеветтера и А.А. Корнилова в плане определенных фактографических заимствований [24].

Раскрывая достоинства научного творчества Семевского, Шапиро не обошел вниманием и существенные недостатки его работ, хотя во многом это была дань эпохе. Во-первых, он весьма критично отнесся к идеализации Семевским крестьянской «мирской» общины и «общинного духа». Во-вторых, он счел преувеличенной роль иностранных заимствований в развитии политических и общественных идей в России. В-третьих, он критически оценивал субъективный метод в социологии, сторонником которого являлся Семевский. В качестве аргументации им вполне обоснованно была использована та оценка, которую дал В.О. Ключевский докторской диссертации Семевского [25]. И, наконец, в-четвертых, Шапиро остановился на том влиянии, которое оказали на научное творчество Семевского его психофизиологические черты, а именно отсутствие склонности к обобщениям и «даже к строгой систематизации и классификации материала» [26]. На наш взгляд, последнее несколько преувеличено. Спорным является и утверждение Шапиро о том, что в творчестве Семевского «ярко проявился демократизм крестьян, боровшихся против помещичьих латифундий» [27].

В оценке творчества Семевского, данной в курсе лекций В.И. Астахова и отчасти в учебнике В.Е. Иллерицкого, обнаруживается влияние более догматизированного подхода, определившегося в советской историографии еще в 30-е—первой половине 50-х гг. Эта оценка определялась позицией В.И. Ленина по отношению к самому народничеству и народнической идеологии, которая обусловливает и сугубо критический подход к характеристике творческого наследия историка-народника. Дескать Семевский «не поднялся до признания решающего значения классовой борьбы крестьянских масс», «не понимал подлинной закономерности исторического развития», «всячески идеализировал мирскую общину» и т.п. [28]. И вообще «черты субъективно-идеалистической ограниченности характерны и для работ Семевского по истории рабочих Сибири, общественному движению в России» [29].

Отчасти не соответствуют действительности и утверждения Астахова о том, что «в работе «Крестьяне в царствование Екатерины II» впервые был обобщен, хотя и с либерально-народнических позиций, материал, освещавший мощный размах крестьянских волнений в 60-х—начале 70-х гг. XVIII в., обращено внимание на зависимость правительственного законодательства от волнений» [30]. Во-первых, не представляется возможным говорить о наличии в то время «мощных» социальных движений, сравнимых с пугачевщиной. Во-вторых, позиция, заявленная Семевским во введении к данной работе, достаточно радикальна для своего времени, хотя он, что вполне естественно, не призывал к каким-либо революционным способам решения крестьянского вопроса.

Встречаются в курсе лекций Астахова и передергивания фактов. Это в первую очередь относится к его указанию на «либерально-народнические заблуждения» Семевского, которые определили «идеализацию носителей самодержавной власти», а именно Екатерины II как «инициатора» борьбы за раскрепощение крестьян. Однако в работах Семевского говорится о взглядах императрицы на крестьянский вопрос в «Наказе» и ряде других материалов.

И лишь небольшие вкрапления позитивных оценок обширной источниковой базы, использованной историком-народником, отличают курс лекций Астахова.

В этом же ключе рассматривается научное творчество Семевского в «Историографии истории СССР» под редакцией В.И. Иллерицкого и Е.А. Кудрявцева, где в основе анализа лежит утверждение о противоречивом характере творчества историка. И главное из этих противоречий — между «новой тематикой и старыми буржуазными принципами, положенными в основу ее разработки», а краеугольным камнем этого противоречия является непонимание «действительных закономерностей социально-экономического развития России» [31].

По мнению Иллерицкого, являвшегося автором главы о народнической историографии, Семевский «преувеличивал значение отличий в правовом положении различных категорий крестьян» и придавал решающее значение «изменению правового положения крестьян в результате правительственного законодательства» [32]. С точки зрения историографа, «либерально-народнические иллюзии» о роли государства и внеклассового общественного мнения в историческом развитии получили отражение в работах «Крестьянский вопрос в России в XVIII и первой половине XIX века» и «Рабочие на сибирских золотых промыслах» [33]. Предложения же Семевского использовать правовые инструменты для улучшения быта рабочих на сибирских золотых промыслах были восприняты им как проявление либерально-народнических установок.

Позиция советского историографа более благожелательна к определению вклада Семевского в изучение истории петрашевцев, Кирилло-Мефодиевского братства и особенно идеологии декабристов, где тот стал практически пионером. Но и «Политические и общественные идеи декабристов» имеют, на его взгляд, весьма существенные недостатки. Они сводятся к тому, что «эволюцию воззрений декабристов Семевский представил как саморазвитие идей, оторванных от реальных общественных условий и классовой борьбы в России первой четверти XIX в.».

С начала 70-х гг. стали появляться научные статьи разного уровня, в которых нашли отражение общественно-политическая деятельность историка, отдельные моменты его биографии и некоторые проблемы его работ [34].

Именно тогда была предпринята — ленинградским историком Ю.М. Критским — первая, и пока единственная, попытка диссертационного исследования исторических взглядов Семевского.

Критским был использован широкий комплекс исторических источников, в который вошли опубликованные и хранимые в архивах работы Семевского, а также материалы периодической печати и произведения мемуарной литературы, содержащие информацию об историке. Это является значительным достоинством диссертации Критского. Вместе с тем многие его теоретические положения в настоящее время не выдерживают серьезной критики. Речь идет прежде всего о сформулированной им в качестве задачи необходимости «определения места занимаемого Семевским в классовой борьбе в исторической науке конца XIX—начале XX вв.» [35]. Понятно, что он не мог игнорировать советскую историографическую традицию, заложенную еще Покровским.

Подвергая анализу методологию истории Семевского, Критский в целом адекватно воспроизводит константность основных позитивистских формулировок историка. Однако нельзя не заметить и попыток модернизации теоретико-методологических установок Семевского. Это проявилось в стремлении представить историка сторонником «американского» пути развития капитализма в сельском хозяйстве [36]. И в утверждении о том, что Семевский признавал приоритет социальных реформ над политическими, что следует и из его программной статьи «Не пора ли написать историю крестьян в России», опубликованной в 1881 г. в журнале «Русская мысль» [37].

В оценке Критским классификации Семевским общественных идей на «симпатичные» и «несимпатичные» видно прямое влияние ленинградской историографической школы, представленной в начале 60-х гг. XX в. в общем курсе историографии под редакцией Шапиро [38].

Критский отметил некоторые заслуги историка-народника – например, в изучении соотношения барщины и оброка в помещичьих имениях. Но, указывая на то, что главным критерием истины для Семевского была полнота собранных исторических источников, Критский совершенно забыл, что аналогичные заключения можно сделать и в отношении Л. фон Ранке, Р. Маурера и других западноевропейских историков, использовавших аналогичную позитивистскую методику [39].

Несомненным достоинством диссертации Критского является констатация в творчестве Семевского, кроме генерализующей темы формирования антикрепостнической и социалистической мысли в России, еще и других проблем: народа и государства, России и Запада, реформы и революции.

В последней главе Критский остановился на рассмотрении деятельности Семевского на посту редактора журнала «Голос минувшего» и освещении журналом вопросов русской истории. Хотя логичнее было бы говорить о Семевском как соредакторе журнала, так как первую скрипку в нем играл С.П. Мельгунов. Нет серьезных оснований противопоставлять, как это делает Критский, демократические традиции в историографии, представленные в журнале в лице Семевского, буржуазно-либеральным, носителем которых являлся Мельгунов. Они скорее были единомышленниками, чем оппонентами. И уж тем более нельзя упрекнуть редакцию журнала в непоследовательности. Правильнее было бы говорить о том, что редакция давала возможность авторам различной политической ориентации излагать свои исторические воззрения на страницах журнала.

В настоящее время резко идеологизированная позиция Критского по данной теме не выдерживает никакой критики, что было убедительно продемонстрировано в монографии Ю.Н. Емельянова [40].

В конце 70-х гг. проблема развития народнической историографии получила дальнейшее развитие в курсе лекций А.М. Сахарова. В основе его характеристики народнической методологии истории лежат положения, зафиксированные в работах Ленина «Что такое «друзья народа» и как они воюют против социал-демократов?», «Экономическое содержание народничества и критика его в книге г. Струве», «Развитие капитализма в России». Сущность ее заключается в том, что «объективно народники выражали мелкобуржуазную романтическую трактовку истории, что привело к искажению исторического процесса в их трудах» [41].

Эта характеристика в значительной мере экстраполирована Сахаровым и на научное наследие Семевского. «Проблематика работ историка народнического направления – история крестьянства (история рабочих на золотых приисках есть, в сущности, у Семевского история крепостной рабочей силы), история освободительного движения, воплощаемая в истории идей» [42]. Он скептически настроен к объяснению Семевским различий в положении крестьян их правовым статусом и «степенью крепости общинных порядков». И, наконец, с чем он категорически не согласен, так это с тем, что «вопрос о положении народных масс оказывается связанным не с социально-экономическим строем, а со степенью просвещенности помещиков и государственных деятелей, зависит от развития освободительной идеи». Работа Семевского «Крестьянский вопрос в XVIII и первой половине XIX века», по мнению историографа, дает прекрасный «материал для анализа кризиса внутренней политики самодержавия в первой половине XIX в.», но этого анализа он не производит, наблюдая лишь за развитием самой идеи освобождения [43].

На основании этого Сахаров сделал вполне закономерный вывод о том, что «связь освободительных идей с крестьянским движением, как и вообще социально-экономическая основа политических и идеологических явлений осталась у Семевского непознанной вследствие его народнических убеждений» [44].

В то же время в монографии известного сибирского историографа В.Г. Мирзоева были представлены данные о посещении Семевским Восточной Сибири и его работе в местных архивах. При этом было справедливо отмечено, что накопление широкого круга исторических источников было для него «не только средством выяснения исторических обстоятельств, истины, но скорее всего самоцелью, ибо дальше добывания сведений он не шел преднамеренно» [45]. Историограф увидел три фактора, определивших подобный подход Семевского к изучению истории рабочих: новизна тематики, соображения цензурного характера и желание не наносить какого-либо вреда авторитету правительства, а помочь ему в выработке законопроектов, улучшающих положение трудящихся. 

Мирзоев отметил в труде Семевского два основных препятствия в развитии золотопромышленности: стеснение свободы промышленной деятельности в России и несвободный труд поселенцев, ссыльнокаторжных и горнозаводских крестьян. Введение же машинного производства вызвало только удлинение рабочего дня, понижение зарплаты и общее ухудшение условий повседневной жизни. Именно поэтому, на его взгляд, основной темой Семевского стало положение рабочих, их производственный и домашний быт [46]. Каковы же пути улучшения бытовых условий существования рабочих и их духовного состояния? У Семевского это необходимость совершенствования рабочего законодательства, посчитал Мирзоев. И здесь же отметил противоречивость огромного количества собранных Семевским фактических данных о нарушениях даже этого куцего законодательства [47]. Но противоречий здесь явных и не прослеживается, так как нарушение законов не есть повод для отказа от совершенствования правовой системы.

В программе Семевского, полагал Мирзоев, наиболее ярко проявился либерализм народнического толка. В частности, в попытке противопоставления крупным монополистам артелей старателей, которые со временем должны стать хозяевами на золотых промыслах при активном участии в решении этой задачи горной администрации. По его мнению, именно в этом положении проявилась утопичность построений Семевского [48].

Мирзоев считал, что «для Семевского, как и для Щапова, история была результатом действий не правителей и чиновников, а народа, рабочих и крестьян» [49]. Однако в этом случае вполне правомерно возникает вопрос к историографу: если история у Семевского - это результат деяний народа, то почему ему же предъявляются претензии в преувеличении роли законодательства и правительственных структур в деле улучшения положения рабочих на сибирских золотых приисках? [50].

В середине 70-х гг. в статье Г.А. Невелева, впервые в советской историографии, была сделана попытка проследить эволюцию взглядов Семевского на движение декабристов [51]. Автор выделил несколько этапов в развитии исследовательской концепции Семевского. Первый этап связан с работой над «Крестьянским вопросом в XVIII и первой половине XIX века», когда из всех аспектов истории декабристов в труде был обстоятельно рассмотрен только один — их отношение к вопросу об отмене крепостного права. Он являлся для Семевского главным «социальным вопросом русского общества», а «движение декабристов под пером Семевского превращалось в одно из направлений в решении крестьянского вопроса в первой четверти XIX в.». Недостатком такого подхода Невелев считал то, что идея освобождения крестьян представлялась у Семевского в виде единого потока [52].

С точки зрения Невелева, на формирование научной методологии историка оказал большое влияние субъективно-социологический метод, нашедший цельное выражение в трудах основателя субъективной социологии Михайловского. В то же время Невелев делает небольшую, но достаточно существенную оговорку: «борьбу за индивидуальность», по Михайловскому, «он (Семевский. — С. Г. ) понял не как борьбу общественных сил, а как теорию о филиации и саморазвитии общественных идей», и поставил в центре своего изучения идейный момент [53].

Второй этап в изучении истории декабризма Семевским начался с опубликования в 1897 г. статьи «Из истории общественных течений в России в XVIII и первой половине XIX века» [54]. В ней он свел всю историю общественной мысли к взаимоотношениям между представителями различных течений по вопросам об ограничении крепостного права и реформам в области государственного устройства [55].

Третий этап Невелев отмерил с момента получения Семевским в 1903 г. доступа в секретные фонды Государственного архива Российской империи, к делам декабристов. С этого времени ученый фактически отказался от противопоставления «социального» «политическому», «искусственно изолировал историю декабристов от общественного движения начала XIX в.» и «принципиально изменил свое отношение к Н.И. Тургеневу и П.И. Пестелю» [56].

Венцом же научно-исследовательской деятельности Семевского в изучении истории декабризма стала, по мнению Невелева, его монография «Политические и общественные идеи декабристов» — «самое полное в дореволюционной историографии собрание данных о развитии декабристской идеологии» [57]. И с этим утверждением советского историографа можно согласиться.

Вместе с тем нельзя пройти мимо одного противоречивого суждения Невелева. В статье речь идет, в частности, о демократическом характере воззрений Семевского на историю декабризма, влиянии на его взгляды идей А.И. Герцена и принципиальном отличии концепции историка от либерально-буржуазной историографии. Но одновременно сделан вывод о том, что «труд Семевского «Политические и общественные идеи декабристов» завершил период восходящего развития буржуазного декабристоведения в начале XX в.» [58].

В 80-е гг. XX в. советские историки обращались к научному наследию Семевского лишь эпизодически.

Одна из наиболее заметных работ — исследование вопроса о шевченковских традициях в русской демократической историографии, предпринятое ленинградским историком Ю.Д. Марголисом [59].

Вместе с тем историки обратили внимание и на конфликт Семевского с К.Н. Бестужевым-Рюминым [60]. И если в статье В.Г. Свиденко речь идет о чисто мировоззренческой основе противоречий учителя, придерживавшегося охранительной позиции, и ученика, разделявшего прогрессивные для того времени взгляды [61], то в монографии Р.А. Киреевой, опубликованной в период поздней перестройки, оценки носят уже далеко не столь полярный характер. Скорее это признание той непростой ситуации, в которой оказались ученик и учитель после событий 1 марта 1881 г. Бестужев-Рюмин и другие члены совета историко-филологического факультета проявили себя не лучшим образом в ситуации с предполагаемой защитой магистерской диссертации Семевского. Одни не явились на совет, другие промолчали, третьи проголосовали против, и в результате защита Семевского в С.-Петербургском университете была отклонена [62].

За редким исключением (Ю.М. Критский. — С. Г. ), изучение жизненного пути и научного наследия Семевского имело в советской исторической науке фрагментарный характер. Суждения, характеристики и оценки его творчества сответствовали господствующей идеологии марксизма-ленинизма. Самое примечательное, однако, состоит в том, что работы Семевского по истории крестьян, крестьянского вопроса общественной мысли России первой половины XIX в. обладали весьма высоким коэффициентом цитируемости. А это — лучшее признание заслуг выдающегося представителя народнической историографии.

 

Примечания


* Исследование выполнено при финансовой поддержке РГНФ. Проект № 05-01-85123 а/у от 2005 г.


 [1] Парадизов П. Очерки по историографии декабристов. М.; Л., 1928.

 [2] Покровский М.Н. Историческая наука и борьба классов. Вып. 1. М.; Л., 1933. С. 116.

 [3] Там же. С. 115.

 [4] Там же. С. 115—116.

 [5] Пионтковский С. Историография крестьянских войн в России // Историк-марксист. 1933. № 6. С. 93—94.

 [6] Там же. С. 94.

 [7] Там же. С. 93.

 [8] Рубинштейн Н.Л. Русская историография. М., 1941.

 [9] Там же. С. 406.

 [10] Там же. С. 407.

 [11] Там же. С. 408.

 [12] Там же. С.408—409.

 [13] Волков С.И. Фонд В.И. Семевского (Из фондов архива Академии наук СССР) // Археографический ежегодник. 1958. М., 1959. С. 251—256; Он же. В.И. Семевский (к научной биографии) // История СССР. 1959. № 5. С. 113—122.

 [14] Волков С.И. В.И. Семевский... С. 114.

 [15] Там же. С. 115.

 [16] Там же. С. 119.

 [17] Нечкина М.В. Движение декабристов. Т. 1. М., 1955. С. 30—31.

 [18] Там же. С. 120—121.

 [19] Нечкина М.В. Движение декабристов. В 2 т. М., 1955; Рубинштейн Н.Л. Сельское хозяйство России во второй половине XVIII века. М., 1957.

 [20] Нечкина М.В. Указ. соч. Т. 1. С. 31.

 [21] Станиславская А.М. Народническая историография // Очерки истории исторической науки в СССР. Т. 2. М., 1960. С. 207—217; Астахов В.И. Курс лекций по русской историографии. Харьков, 1965. С. 524—529; Шапиро А.Л. Русская историография в период империализма. Л., 1962. С. 142—150.

 [22] Шапиро А.Л. Указ. соч. С. 144.

 [23] Там же. С. 145.

 [24] Кизеветтер А.А. В.И. Семевский в его ученых трудах // Голос минувшего. 1917. № 1. С. 199—222; Корнилов А.А. Василий Иванович Семевский и его исторические труды // Вестник Европы. 1916. № 11. С. 282—301; Он же. Значение трудов В.И. Семевского в русской историографии // Журнал министерства народного просвещения. 1917. № 2. С. 45—88.

 [25] Шапиро А.Л. Указ. соч. Л., 1962. С. 147—149.

 [26] Там же. С. 149.

 [27] Там же. С. 150.

 [28] Астахов В.И. Курс лекций по русской историографии. Харьков, 1965. С. 527—529.

 [29] Там же. С. 529.

 [30] Там же. С. 527.

 [31] Историография истории СССР с древнейших времен до Великой Октябрьской социалистической революции / Под ред. В.Е. Иллерицкого и И.А. Кудрявцева. М., 1971. С. 291.

 [32] Там же. С. 291.

 [33] Там же. С. 292—293.

 [34] Критский Ю.М. В.И. Семевский и Петербургский университет // Вестник ЛГУ. Сер. «История — язык — литература». 1969. № 2. С. 165—168; Он же. В.И. Семевский и цензура // История СССР. 1970. № 3. С. 103—107; Он же. Эпистолярное наследие В.И. Семевского в архивах Москвы и Ленинграда // Археографический ежегодник. 1970. М., 1972; Марголис Ю.Д. К вопросу о шевченковских традициях в русской демократической историографии феодализма (Т.Г. Шевченко и В.И. Семевский) // Проблемы отечественной и всеобщей истории. Вып. 7. Л., 1983. С. 196—209; Невелев Г.А. История декабристов в трудах В.И. Семевского // История и историки. М., Наука, 1975. С. 232—257.

 [35] Критский Ю.М. Исторические взгляды В.И. Семевского (1848—1916). Автореф... канд. ист. наук. Л., 1971. С. 1.

 [36] Там же. С. 6.

 [37] В.И. Семевский. Не пора ли написать историю крестьян в России // Русская мысль. 1881. № 2. С. 216, 218.

 [38] Шапиро А.Л. Указ. соч. С. 147—149.

 [39] Критский Ю.М. Исторические взгляды В.И. Семевского. С. 8.

 [40] Емельянов Ю.Н. С.П. Мельгунов: в России и эмиграции. М., 1998.

 [41] Сахаров А.М. Историография истории СССР: досоветский период. М., 1978. С. 206.; Цамутали А.Н. Борьба течений в русской историографии во второй половине XIX в. Л., 1977. С. 207—209.

 [42] Там же.

 [43] Там же. С. 206—207.

 [44] Там же. С. 207.

 [45] Мирзоев В.Г. Историография Сибири (домарксистский период). Новосибирск, 1970. С. 289.

 [46] Там же С. 290—291.

 [47] Там же С. 292.

 [48] Там же. С. 292—293.

 [49] Там же. С. 293—294.

 [50] Там же. С. 289, 291.

 [51] Невелев Г.А. Указ. соч. С. 232—257.

 [52] Там же. С. 239, 241.

 [53] Там же С. 242—243.

 [54] Семевский В.И. Из истории общественных течений в России в XVIII и первой половине XIX века // Историческое обозрение. 1897. Т. 9. С. 244—290.

 [55] Невелев Г.А. Указ. соч. С. 244—245 .

 [56] Там же. С. 247.

 [57] Там же. С. 249.

 [58] Там же. С. 255—257.

 [59] Марголис Ю.Д. К вопросу о шевченковских традициях в русской демократической историографии феодализма (Т.Г. Шевченко и В.И. Семевский) // Проблемы отечественной и всеобщей истории. Вып. 7. Л., 1983. С. 196—209; Он же . Т.Г. Шевченко и русские историки-демократы. Л., 1984 С. 163—183.

 [60] Свиденко В.С. Конфликт между В.И. Семевским и К.Н. Бестужевым-Рюминым // Вопросы истории. 1988. № 8. С. 137—140; Киреева Р.А. К.Н. Бестужев-Рюмин и русская историческая наука. М., 1988. С. 218—224.

 [61] Свиденко В.С. Указ. соч. С. 137—140.

 [62] Киреева Р.А. Указ. соч. С. 218—223.

Вверх

Антибольшевистская Россия Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru