Новый исторический вестник

2007
№16(2)

ПОДПИСАТЬСЯ КУПИТЬ НАПЕЧАТАТЬСЯ РЕДКОЛЛЕГИЯ EDITORIAL BOARD НОВОСТИ ФОРУМ ИЗДАТЬ МОНОГРАФИЮ
 №1
 №2
2000
 №3
 №4
 №5
2001
 №6
 №7
 №8
2002
 №9
2003
 №10
 №11
2004
 №12
 №13
2005
 №14
2006
 №15
 №16
2007
 №17
2008
 №18
 №19
2009
 №20
 
 №21
 
 №22
 
 №23
2010
 №24
 
 №25
 
 №26
 
 №27
2011
 №28
 
 №29
 
 №30
 
 №31
2012
 №32
 
 №33
 
 №34
 
 №35
2013
 №36
 №37
 №38
 №39
2014
 №40
 
 №41
 
 №42
 
 №43
2015
 №44
 №45
 №46
 №47
2016
 №48
 №49
 №50
 №51
2017
 №52
 №53
СОДЕРЖАНИЕ
  ЖУРНАЛ РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО ГУМАНИТАРНОГО УНИВЕРСИТЕТА

О.Н. Михайлов

ОДИН ДЕНЬ С ШУЛЬГИНЫМ
Отрывок из воспоминаний*

О.Н. Михайлов

Мы были молоды, легкомысленны и свободны. На дворе стоял 1960 год, очередной год хрущевской оттепели. И я "проиграл" в подкидного дурака приятелю поездку во Владимир. К Шульгину. Приятель мой, Виктор Буханов, сотрудник партийной газеты, узнал, что Шульгина еще в 1956 году выпустили из Владимирского централа. Увидеть Шульгина! Того самого, кто принимал отречение у последнего русского государя и книжками которого "Дни", "1920", "Три столицы" я зачитывался...

И вот, переночевав во владимирской гостинице, мы отправились в дом престарелых, где, по сведениям приятеля, находился Шульгин с приехавшей к нему из-за границы женой Марией Дмитриевной.

Попали мы прямо к завтраку: обитатели спешили с алюминиевыми кружечками в столовую под огромной репродукцией: "В.И. Ленин выступает на Третьем съезде ВЛКСМ". Запомнился худой, в черном монашеском одеянии и скуфейке старик, который вез на коляске старуху с бревноподобными ногами, крича: "Пади! Пади! Княгиня едет!"

Появился администратор, повертел удостоверение приятеля и рассказал, что Шульгин в самом деле жил здесь, но недавно получил квартиру на улице Кооперативной, дом 1. "Я там только что не дралась", - скажет нам позднее о покинутой богадельне Мария Дмитриевна. "А Василий Витальевич?" - "Он вел себя, словно святой..."

Нам отворила дверь маленькая, живая и очень моложавая женщина, и мы оказались в прихожей однокомнатной квартирки. Было слышно, как в комнате что-то быстро возится, и очень скоро появляется старый, но вовсе не дряхлый в свои восемьдесят два года Шульгин - в новом черном суконном костюме и при галстуке. У него сквозящая розовой кожей борода, большой беззубый рот, а глаза, очень близко посаженные, были по-птичьи без ресниц - быстрые и зоркие. А вообще в лице его, в форме головы, - что отмечали и те, кто встречал Шульгина раньше, - проступало нечто лягушачье, от большой лягушки.

Нас провели в комнату, усадили за стол, и право же, этот день был совершенно необыкновенным, так интересен, остроумен и молод памятью оказался знаменитый собеседник.

- Я не только верю, что т о т мир существует. Я знаю это, - заметил он между прочим и добавил, что все началось с одного трагического эпизода.

Спасаясь от большевиков, Шульгин оставил в России, в пулеметной команде Марковского полка своего сына Вениамина - Лялю.

- Я не знал, что с ним, и обратился в Париже к одной ясновидящей даме, - говорил Шульгин. - Но я предупредил ее, что хочу проверить ее силу. И попросил описать внешность одной моей незадолго до того скончавшейся родственницы.

Она пользовалась шаром, который освещался особым образом. И вот когда колдунья принялась подробно рассказывать, как выглядит эта женщина, мои сомнения пропали. Мне стало жутковато.

"Откуда вы все это знаете?" - спросил я. "Она сейчас стоит за вашим левым плечом". Я обернулся: никого не было. "Теперь я вам верю", - сказал я и повторил свою просьбу. "Это слишком страшно", - отвечала она через некоторое время. "Страшно? Но я отец, а не мать и выдержу все", - ответил я.

И тогда она, глядя в шар, начала говорить, что мой Ляля находится в одном из сумасшедших домов на юге России. Почему я не догадался тогда подробно расспросить ее, как выглядел этот город, начиная с вокзала и кончая той улицей, где был этот желтый дом! Тогда бы я нашел Лялю. Ведь и моя тайная поездка в Россию в 1925 году во многом питалась надеждой, что я отыщу сына. Я побывал в Киеве, Москве и Питере, а потом описал это в книге "Три столицы". Кстати, в Киеве, загримированный, я смотрел спектакль по роману Михаила Казакова "Падение империи", где играл актер, загримированный под меня...

В.В. Шульгин

Шульгин рассказывал так легко и свободно, как будто все это происходило вчера.

- И вот недавно, - продолжал он, - я с помощью Хрущева получил возможность поездить по Украине. И представьте, в Полтаве, в сумасшедшем доме я нашел следы моего Ляли... Он скончался там... Так через много лет я получил подтверждение давнему прорицанию...

Здесь грустная тема закончилась, и Шульгин вспомнил свою юность, учебу в Киевском университете святого Владимира, поездку на Волынь, в Гощу.

- Мой отчим, редактор газеты "Киевлянин" Пихно, очень поддерживал мое увлечение историей Руси. И к окончанию учебы в университете приготовил мне воистину царский подарок: купил мне у какого-то разорившегося волынского помещика в городе Гоща большую библиотеку исторических раритетов. Я отправился по Волыне на лодке. Путешествие было романтическим. Правда, меня арестовали жандармы, приняв за австрийского шпиона, но вовремя помог отчим.

И вот я в Гоще, в большом и обветшавшем доме местного помещика. Оказалось, что в его библиотеке подобрано множество книг по Смутному времени. А в комнатах развешаны портреты Лжедимитрия. Хозяин демонстрирует хорошо проверенный трюк. Он кричит прислуживающему ему мальчику: "Митька! Стань под портретом!". И тот подбегает к одному из изображений Лжедимитрия. Поразительное сходство!..

- Вы, конечно, знаете - продолжал Шульгин, - какое предание связано с Гощей. Там находился монастырь, где обосновались ариане, христианская секта, довольно терпимая к иномыслящим. И будто бы однажды в этот монастырь пришел старик с маленьким мальчиком. Когда старик умирал, то открыл своему воспитаннику, что тот - царевич Димитрий, чудом спасшийся от смерти. Ну, а служка хозяина - будто бы потомок царевича, согрешившего с кем-то из гощианок...

- И я тогда же решил, - рассказывал Василий Витальевич, - что обязательно напишу исторический роман, нет, серию романов. В них герой, который проживет сто лет, как проживу и я, будет участвовать в событиях 1612 года. И там я расскажу, что самозванец на самом деле был царевичем...

- Такой роман уже написан, - осторожно возразил я. - Его автор - Зиновий Давыдов. И называется он "Из Гощи гость"...

Шульгин несколько огорчился.

- Вы можете мне его добыть и прислать? Обещаете? Хорошо. Так вот, я зарылся в исторические материалы и начал издалека - с потомков князя Курбского. И даже придумал фамилию герою - Воронецкий. Князь Воронецкий. Представьте, потом я нашел документы, подтверждающие, что такой князь действительно существовал. Еще в Киеве я написал и опубликовал первый роман "Приключения князя Воронецкого в стране свобод".

- Я переиздал этот роман в 1930 году в Белграде, - говорил Шульгин. - И тотчас же принялся за продолжение: "Приключения князя Воронецкого в стране неволи". Он вышел в Париже в 1934 году. В нем Воронецкий путешествует по Турции и нынешней Югославии в поисках своей любимой - Мариши, проданной в рабство. Следующий роман "Приключения князя Воронецкого в стране поэзии" - остался в рукописи. Как и весь мой архив, он был взят советскими органами безопасности в Сербии...

Добавлю, что несколько лет назад архив Шульгина был передан Институту мировой литературы. Есть в нем и рукопись продолжения приключений князя Воронецкого, и другие работы, вплоть до машинописи на 553 страницах "Опыт Ленина"...

Вернувшись в Москву, я первым делом отыскал интересовавший Шульгина роман "Из Гощи гость". Узнав, в чем дело, мне отдала добрая знакомая библиотечный экземпляр. И приложив к нему маленький сборничек рассказов Бунина с моим предисловием, я отослал бандероль во Владимир.

Каково же было мое удивление, когда недели через три я получил большое письмо от Шульгина, начинавшееся фразой: "Жду-пожду, а гостя из Гощи все нет да нет..." В этом без преувеличения замечательном письме, сохранившемся лишь во фрагментах, Шульгин говорит о своих литературных пристрастиях, неожиданно сближая таких совершенно разноформатных писателей, как поэт А.К. Толстой, романист для юношества Жюль Верн и... Достоевский.

"А еще я люблю Достоевского, - писал Василий Витальевич, - Это был очень русский человек. Правда, была в нем и польская кровь. Так поляков он ненавидел совершенно по-польски. А также некоторых других иностранцев. Вы скажете, какая связь у Достоевского с Жюль Верном? Отвечу. Оба были путешественниками. Вам покажется это неправдой. Но это обман зрения. Только у Достоевского было путешествие души". Заключалось письмо словами: "Вот Вы ждали от меня исповеди, а получили жабью икру"...

Только позднее я догадался, отчего "Из Гощи гость" не добрался до адресата. На обложке бунинской книжки я второпях записал телефон встреченного на улице Горького знакомого. И бдительные опекуны Шульгина решили, что в этих цифрах закодировано нечто секретное.

Как известно, в 1925 - 1926 годах Шульгин попал в ловушку большевистских спецслужб, поверив в существование в России подпольной антисоветской организации "Монархическое объединение России", или "Трест". Чекисты позволили ему благополучно вернуться за рубеж, меж тем как все посещаемые им явки оказались в результате проваленными, а написанную Шульгиным книгу "Три столицы" редактировал в Москве высокопоставленный работник ОГПУ - НКВД А.Х. Артузов (расстрелянный во время сталинских чисток в августе 1937 года)...

Убежденный монархист и последовательный сторонник П.А. Столыпина, Шульгин был бы очень огорчен, увидев свою фотографию среди видных российских либералов (куда поместила его редакция газеты "Вехи" в подборке "Либерализм и либеральность"). В Государственной думе он неизменно занимал место на правых скамьях. Его честность и последовательность вызывали уважение даже у самых непримиримых политических противников. Недаром советский журналист Давид Заславский (кстати, как и Шульгин, выходец из Волыни) назвал свой памфлет "Рыцарь монархии В.В. Шульгин".

Главной силой, подтачивающей дореволюционную Россию и трон, Шульгин считал как раз либералов и прежде всего партию Народной свободы (кадеты).

В 1964 году, когда я готовил книгу юмористических рассказов Арк. Аверченко, мне понадобилась справка о кадете А.М. Колюбакине, который привлекался к уголовной ответственности за речь, произнесенную в августе 1906 года в Саратове. Я попросил Шульгина рассказать о Колюбакине, событиях Первой русской революции и последовавшего политического кризиса, когда в 1906 году либералы - депутаты Государственной думы (имевшие в ней большинство) открыто выступили против правительства. Уже тогда Шульгину был ясен разрушительный характер политической оппозиции в России. Откликаясь на мою просьбу, он отвечал 11 апреля 1964 года:

"Многоуважаемый Олег Николаевич.

Я очень хорошо помню Ваше и Вашего друга посещение и сожалею, что связь с Вами порвалась и что книга "Из Гощи гость" где-то затерялась. Однако я получил ее из другого источника и некоторые данные, которые приводит Давыдов, интересны для меня.

Теперь о Колюбакине. Колюбакин был членом 1 Государственной думы. О том, что он пострадал за какую-то речь, я ничего не слышал и это мало вероятно. Впрочем, если и было что-нибудь, то мало драматическое, принимая во внимание, что в то время расправлялись сурово только с террористами. Во всяком случае о каком-либо лишении неприкосновенности не может быть речи по той простой причине, что 1 Госуд[арственная] дума была распущена в июле 1906 года, а значит с этого дня Колюбакин перестал быть членом Госуд[арственной] думы и лишился неприкосновенности, так сказать, автоматически. Поэтому лишения неприкосновенности в 1909 г. не могло быть, ибо таковой уже не было. Однако вот что могло быть.

После роспуска Госуд[арственной] думы в июле 1906 года многие депутаты немедленно отправились в Финляндию, в г. Выборг. Почему они поехали в Финляндию? Потому что, хотя Финляндия входила в состав государства Российского, но на особых правах. Полномочия русской полиции, которая могла прекратить преступные сборища бывших членов Гос[ударственной] думы, на Финляндскую территорию не простирались. Вышеупомянутые бывшие депутаты воспользовались этим, в том числе и бывшие кадеты, и выпустили так называемое "выборгское воззвание", кот[орое] в насмешку было названо выборгским кренделем, т.к. именно кренделями был известен г. Выборг.

"Выборгское воззвание" представляло из себя революционную прокламацию, в кот[орой] население Российской империи призывалось не платить налогов и не давать государству рекрутов. В настоящее время за такое выступление подписавшие оное подверглись бы суровой каре. Но тогда было иначе. Выборжцы были осуждены на 3 мес[яца] тюрьмы. В числе их мог быть и Колюбакин. Но утверждать это не могу. Он был офицером и в 1915 г. погиб на фронте, так, по крайней мере, говорили о нем кадеты в 4 Государственной думе.

Вот и все, что я могу вспомнить о Колюбакине".

Письмо было написано уже рукой Марии Дмитриевны. И лишь в конце шла размашистая строка:

"Шлю Вам привет. В. Шульгин".

Шульгин остался таким же непримиримым противником "либералов". С первых же своих выступлений в Думе он заслужил в глазах "левых" репутацию "погромщика" и "психопата". Их раздражала сама его манера говорить: он никогда не терял самообладания и невозмутимо и язвительно осуждал русских республиканцев. Шульгин ясно отдавал себе отчет, что столыпинские реформы, и прежде всего аграрная, вызывали не только яростное сопротивление левых сил, но одновременно тормозились и крайне правыми, считавшими председателя Совета министров "скрытым революционером". И не так уж парадоксально предположение, что крайности, которые, как говорят, сходятся, совместились и в этом случае, чтобы уничтожить Столыпина. После этого, как полагал Шульгин, Россия неотвратимо двигалась к пропасти.

Подобно своему младшему свояку М.А. Булгакову, Шульгин считал, что жил в русском городе Киеве, а население, преобладающее в Юго-Западном крае, неизменно именовал "южнорусским народом, который сначала поляки, а потом немцы называли "украинцами"". Он был убежден, что жители Юго-запада империи "имеют право на "русскость" полнейшее, ибо слово "Русь" преимущественно связано с Киевом". "Разумеется, - утверждал Шульгин, - я отметаю все "украинские" россказни как лживый вздор, который в свое время будет ликвидирован проснувшейся гордостью южно-русского населения. Оно не позволит, чтобы его обманывали, как малого ребенка. Русским народом я считаю великороссов, малороссиян и белорусов, а также и всех тех иных кровей российских граждан, которые подверглись процессу ассимиляции и считают себя русскими".

В 1922 году в Софии вышла маленькая книжка Шульгина "Нечто фантастическое" - расчет с прошлым и размышления о будущем. Словно все это написано сегодня - на обломках империи выросли самостоятельные государства. Россия отделена от своих сопредельных народов: образовались "Великая Литва" и "Великая Латвия", "Колоссальная Грузия", "Исполинский Азербайджан" и "Ни с чем Несоизмеримая Армения".

"Всем им, - писал Шульгин, - желаю "благоденственного и мирного жития и во всем благого поспешения, на враги же победы и одоления".

...Василий Витальевич Шульгин, блестящий публицист, занимательный писатель ("В фильме "Перед судом истории" мне пришлось придумывать диалоги с моим оппонентом - большевиком Петровым, который оказался очень глупым", - рассказывал он нам при встрече) был чрезвычайно добрым русским человеком. Он не озлобился даже на ту коммунистическую Россию, которая так несправедливо обошлась с ним.

"Мир производит опыт коммунизма, - писал Шульгин в 1958 году в своей неизданной работе "Опыт Ленина". - Сначала для этого была отведена территория России, потом Китая и других. Это наши мировые опытные поля. Будем же разумными агрономами и дадим директорам опытных полей закончить опыты. Если опыты будут удачными, мы воспользуемся ими. Если неудачны, то больше не будем тревожить несбыточным"... "

В настоящее время готовится к изданию полный вариант литературных воспоминаний О.Н. Михайлова.

Вверх

Антибольшевистская Россия Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru