Новый исторический вестник

2007
№16(2)

ПОДПИСАТЬСЯ КУПИТЬ НАПЕЧАТАТЬСЯ РЕДКОЛЛЕГИЯ EDITORIAL BOARD НОВОСТИ ФОРУМ ИЗДАТЬ МОНОГРАФИЮ
 №1
 №2
2000
 №3
 №4
 №5
2001
 №6
 №7
 №8
2002
 №9
2003
 №10
 №11
2004
 №12
 №13
2005
 №14
2006
 №15
 №16
2007
 №17
2008
 №18
 №19
2009
 №20
 
 №21
 
 №22
 
 №23
2010
 №24
 
 №25
 
 №26
 
 №27
2011
 №28
 
 №29
 
 №30
 
 №31
2012
 №32
 
 №33
 
 №34
 
 №35
2013
 №36
 №37
 №38
 №39
2014
 №40
 
 №41
 
 №42
 
 №43
2015
 №44
 №45
 №46
 №47
2016
 №48
 №49
 №50
 №51
2017
 №52
 №53
СОДЕРЖАНИЕ
  ЖУРНАЛ РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО ГУМАНИТАРНОГО УНИВЕРСИТЕТА

О.О. Антропов

АСТРАХАНСКИЕ КАЗАКИ И КАЛМЫКИ В БОРЬБЕ С БОЛЬШЕВИКАМИ (конец 1917 – начало 1919 гг.)

Астраханское казачье войско, в лице своей выборной власти (атаман, правительство, круг) осудившее Октябрьский переворот и не признавшее большевистский Совнарком, не смогло воспрепятствовать установлению Советской власти в Поволжье. Главным образом по той причине, что вернувшиеся с фронта казачьи полки, как и большинство станичников, отказались вступать в вооруженную борьбу с большевизированными Советами: уставшие от войны они предпочли поверить их обещаниям не трогать земли и уклад жизни казаков.

Первым этапом антибольшевистской борьбы астраханского казачества стало полное драматизма противостояние войсковых правительств коренной (казачьей) и калмыцкой части войска [1], добровольческих казачьих и офицерских вооруженных формирований под общим руководством войскового атамана генерал-майора И.А. Бирюкова Астраханскому ВРК в декабре 1917 – феврале 1918 гг. Кульминацией этого противостояния стало казачье восстание 11 – 24 января [2] в Астрахани. Не получившее поддержки казачьего и калмыцкого населения, оно было беспощадно подавлено.

Ликвидировав войсковые структуры, арестовав атамана Бирюкова, часть руководителей и участников восстания, председатель Астраханского ВРК и первый военный комиссар Астраханской губернии есаул М.Л. Аристов на длительное время лишил антибольшевистски настроенную часть астраханского казачества организующего начала. В течение января – марта 1918 г. казачьи станицы и калмыцкие улусы заявили о признании Советской власти. Подъесаул Н.К. Сережников и полковник К.В. Сахаров, участники восстания, пытавшиеся в августе – сентябре 1918 г. организовать в станицах антисоветское подполье, признавали, что астраханцы долго «стояли на красной платформе» [3]. Вплоть до конца 1918 г., по крайней мере на территории I отдела, существовали элементы казачьего самоуправления, красное Астраханское казачье войско проводило свои съезды и формировало добровольческие отряды для отправки на Северный Кавказ.

Однако разрастание пожара гражданской войны на юге России, ужесточение политики большевиков по отношению к «классово чуждым элементам», насаждение комбедов и эксцессы проддиктатуры привели к возникновению летом–осенью 1918 г. двух самостоятельных очагов антибольшевистской борьбы астраханцев (близ границ Астраханской губернии) под крылом Уральского и Донского казачьих войск.

В сентябре – октябре 1918 г. наиболее авторитетные лидеры коренной части Астраханского войска (придерживавшиеся кадетской ориентации) – председатель войскового круга и правительства Н.В. Ляхов, помощник войскового атамана Г.М. Астахов, атаман I отдела и начальник войскового штаба подъесаул Н.К. Сережников, – исходя из военно-политической обстановки на юге и востоке России и учитывая внутривойсковые противоречия (между республиканцами и монархистами, «самостийниками» и «единонеделимцами», казаками и калмыками и т.д.), выбрали в качестве базы для формирования астраханских войсковых структур и частей территорию Уральского казачьего войска. По их расчетам, Астраханское войско должно было стать частью единого антибольшевистского демократического лагеря, выступающего под лозунгами Всероссийского учредительного собрания и единой неделимой России. В качестве ставки и.о. астраханского атамана Г.М. Астахова и центра формирования частей был избран г. Гурьев. Именно Урал должен был стать местом сосредоточения сил коренного астраханского казачества, что соответствовало настроениям и самих станичников [4].

Первые антибольшевистские добровольческие части из астраханских казаков на территории Уральского войска были сформированы подъесаулом Сережниковым в Гурьеве в ноябре – декабре 1918 г.

Второй этап антибольшевистской борьбы астраханского казачества начался с попытки некоторых казачьих и калмыцких лидеров во главе с помощником атамана по калмыцкой части войска нойоном Д.Д. Тундутовым (также возложившим на себя функции и.о. войскового атамана) воссоздать на Дону (опираясь на союз с донским атаманом П.Н. Красновым, киевскими монархическими организациями и командованием немецких оккупационных войск на Украине) войсковые структуры и части объединенного казачье-калмыцкого войска.

Основной целью своей деятельности астраханцы провозгласили вовлечение в антибольшевистскую борьбу всего населения Калмыцкой степи и Нижнего Поволжья, освобождение Астраханской губернии от большевиков и создание здесь независимого казачье-калмыцкого государства (поддерживая лозунг территориального раздела России). Одновременно Тундутов и его соратники поставили перед собой задачу создания на основе казачье-калмыцких и офицерских частей общероссийской добровольческой монархической армии, которая, опираясь на поддержку Германии, стала бы главной антибольшевистской силой на юге России и, по совместительству, – блюстительницей германских интересов (в пику армии Добровольческой).

Слабые и в политическом, и военном отношении, не имевшие собственной территориальной, материальной, людской базы, структуры астраханцев не смогли выполнить этих задач. Собравшаяся под знамена формируемой летом–осенью 1918 г. Астраханской армии относительно немногочисленная группа астраханских казаков, русских офицеров-монархистов и мобилизованных калмыков, стала основой сформированного в октябре – ноябре 1918 г. командованием Донской армии Астраханского корпуса. До конца февраля 1919 г. корпус оборонял юго-восточные границы Донского войска и прикрывал правый фланг Донской армии, действуя против частей 10-й армии советского Южного фронта на царицынском направлении.

Из находившихся на довольствии в Астраханской армии в октябре 8,5–9 тыс. человек [5], поставить в строй в течение октября – декабря 18-го удалось не более половины: от 4,5 до 5 тыс. штыков и шашек. Политическое руководство астраханцев несамостоятельное и непопулярное – не сумело завоевать серьезных позиций в антибольшевистском лагере. В этом не последнюю роль сыграла декларированная летом 1918 г. монархическая и прогерманская ориентация атамана Тундутова и его помощников.

Наряду с провалом попыток воссоздания Юго-Восточного союза, формирования казачье-калмыцкого государства и Астраханской армии, авторитет Тундутова подтачивала (и переживалась калмыками гораздо болезненнее) несостоятельность планов объединения астраханских, ставропольских и донских калмыков.

Астраханские, ставропольские и донские калмыки длительное время входили в различные административные единицы Российской империи, были группами во многом обособленными, имеющими собственных лидеров. Донские калмыки-казаки однозначно ориентировались на атамана Краснова и Донское войско, считая себя его неотъемлемой частью. Ставропольские, связавшие свою судьбы с Добровольческой армией и ее главнокомандующим генералом А.И. Деникиным, отрицательно относились к «казачьим экспериментам» Тундутова, предпочитая путь национального самоопределения в рамках автономии в составе единого Российского демократического государства.

Атаман Краснов, поддерживал претензии Тундутова на присоединение Большедербетовского (Ставропольского) улуса к Астраханскому войску [6], но отрицательно воспринимал посягательства астраханцев на донской Сальский округ, населенный в основном калмыками.

В августе процесс достиг своей кульминации: между астраханскими и ставропольскими калмыками вспыхнул острый конфликт. Улусное правление Большедербетовского улуса, располагавшееся в поселке Башанта Ставропольской губернии, встретило в штыки «самочинную попытку» астраханского атамана навязать ставропольцам свою администрацию: «Николай Опонгинов без ведома калмыков Улуса сделал доклад штабу Астраханского Казачьего Войска, результатом чего явилось причисление нашего улуса к Астраханскому Казачьему Войску. Сам же Опонгинов Тундутовым назначен атаманом улуса. Помощником атамана штабом назначен штабс-капитан Прокопьев… Опонгинов и Прокопьев прибыли на ст. Башанта для приема дел Улусного управления и мобилизации калмыков… улусное управление доводит до сведения аймачных управлений, что оно не сдаст никому своих полномочий…» [7]

В разосланном по этому поводу по аймакам письме улусного правления содержалось категорическое требование подчиняться только добровольцам Деникина, организовать отпор Н. Опонгинову и его сторонникам. Вместе с тем ставропольцы постановили, что вопрос об объединении с астраханцами – в будущем, когда для этого возникнут необходимые условия, – будет вынесен на решение общего улусного схода.

Наряду с объединением в Астраханском войске всех частей калмыцкого народа, калмыцким лидерам казалась исполнимой и привлекательной мысль о ликвидации расположенных в пределах улусов сел, созданных во второй половине XIX – начале XX вв. русскими и украинскими переселенцами. В этом им виделся радикальный способ раз и навсегда покончить с разгоревшимися территориальными спорами и кровавой враждой.

Так, 12 июля 1918 г. в письме нойону Тундутову, поддерживая «казачьи эксперименты», калмык-подхорунжий (к сожалению, подпись неразборчива, удалось разобрать только имя – Михаил) рассуждал: «А вам вообще надо освободиться от маленьких селений, вкрапленных между кочевьями. Как освобождаться – мы уже говорили, но это нужно сделать в первую пору! А после заключения перемирия будет поздно. Затем надо бы расширить несколько границы соприкосновения с Донской областью, для чего необходимо снять одно селение. Снятие вкрапленных селений диктуется стратегическими соображениями: они могут служить операционными базами большевиков при будущей безспощадной бойне, которую надо предполагать. Ни одного русского, ни в канцелярии Войскового правительства, ни в Войсковом правительстве, не следовало допускать, берите подходящих калмыков наших и донских. У нас много делается полно такого, что русским знать не следует» [8].

Хотя проблема эта обсуждалась Тундутовым и сподвижниками только в узком кругу, информация на сей счет, перехватываемая сотрудниками особого отдела штаба Астраханского войска не укрепляла взаимного доверия казаков, калмыков и офицеров-добровольцев.

В ноябре – декабре 1918 г. военно-политическая обстановка на юге России изменилась. Успехи Добровольческой армии на Северном Кавказе, поражение Германии и появление в Екатеринодаре военно-дипломатических представителей держав Антанты заставили руководство астраханцев изменить планы. Н.В. Ляхов и Г.М. Астахов перебрались на Дон, сделав ставку на объединение всех антибольшевистски настроенных астраханских казаков и калмыков под единым командованием Деникина. Сюда же потянулись демократически настроенные представители калмыцкой интеллигенции, долгое время стоявшие на позициях сотрудничества с Советской властью ради осуществления идеи создания национально-государственной автономии калмыцкого народа (С. Баянов, Э. Хара-Даван; на определенном этапе не избежал этого «соблазна» и Н. Очиров, сподвижник Тундутова). Наряду с проявившейся тенденцией некоторого обособления коренных казаков и калмыков, все это позволило к началу 1919 г. оформиться в астраханском руководстве демократической антитундутовской оппозиции, наличие которой значительно облегчало Деникину подчинение астраханцев как раз в момент его решительной борьбы против атамана Краснова, за лишение Войска Донского самостоятельности и включение Донской армии в объединенные вооруженные силы юга России под его главным командованием.

Однако процесс вхождения Астраханского войска в эти единые вооруженные силы развивался весьма непросто: на фоне все более обостряющегося конфликта между Деникиным и Красновым разрасталась вражда обоих вождей антибольшевистского лагеря с нойоном Тундутовым. Астраханский атаман пытался наладить свои собственные отношения с офицерами-представителями Антанты, оправдывая как вынужденные свои отношения с немцами и Красновым. При этом он стремился сохранить свое положение лидера и, применяясь к новым обстоятельствам, предпринял попытку заручиться поддержкой Деникина. Наконец, все с меньшим успехом он пытался продолжать играть роль национального вождя и лидера казачье-калмыцкого союза. С другой стороны, внимательным и непредвзятым современникам в метаниях нойона Данзана, получившего усилиями своих оппонентов прочную репутацию недалекого авантюриста и интригана, были видны и искренние его переживания по поводу бед и страданий своего народа, и сильное чувство ответственности за его судьбы.

Деникин, однако, испытывал стойкую неприязнь к «самостийнику и германофилу» Тундутову, возникшую в первые недели политической карьеры нойона, и эта его позиция, как и ко всем «ставленникам Германии», была принципиальной и бескомпромиссной. В «Очерках русской смуты» он не скупится на отрицательные характеристики: «11 июня в Новочеркасск прибыли из Киева с особой миссией герцог Н. Лейхтенбергский… известный по «Корниловскому делу» Иван Добрынский… некто полковник князь Тундутов – человек крайне ограниченного развития, объявивший себя атаманом Астраханского войска на том основании, что состоял раньше помощником Астраханского атамана. Тундутов добился какими-то путями приема у императора Вильгельма и, вернувшись из Берлина, стал распространять слухи о своем большом влиянии, которым он пользуется у немцев…»; «осенью Тундутов явился на поклон в Екатеринодар. Пороча всячески Донского атамана, он просил разрешения «отложиться» от Донской армии и присоединиться к Добровольческой» [9]; «князь Тундутов – определенный авантюрист, хотя и обладавший весьма посредственным умственным развитием, объявил себя, как известно, Астраханским атаманом и стал формировать армию, не без успеха мистифицируя Берлин и Новочеркасск» [10].

Конфликт астраханского руководства с атаманом Красновым и командованием Донской армии, нараставший с октября 1918 г. и достигший кульминации в январе 1919 г., имел в своей основе целый комплекс причин.

Краснов, обвиняя астраханцев в иждивенчестве, в грабежах и насилиях над мирным населением, периодически требовал их активного участия в боевых действиях, скорейшего перехода всех частей и структур астраханцев на территорию Астраханской губернии, на собственное обеспечение. Астраханцы обвиняли донцов в безобразном снабжении, использовании астраханских частей исключительно в собственных интересах, мобилизации астраханских крестьян и казаков в донские части. Бурю негодования Тундутова и его сподвижников вызвали попытки Краснова присоединить к территории Войска Донского часть астраханских земель.

Оживленная переписка конца 1918 – начала 1919 гг. между астраханскими и донскими правителями весьма красноречива.

4 ноября 1918 г. Краснов писал астраханцам: «Астраханские части, почти не бывши в боях, все уже растаяли и расходятся. Служить и воевать не желают, а стоят очень дорого и много делают грабежей и беспорядков. Требую боевой работы, иначе распущу» [11].

21 января 1919 г. командующий донскими войсками Восточного фронта, уже полгода безуспешно пытающимися захватить Царицын, обороняемый 10-й армией, генерал К.К. Мамантов докладывал Краснову (отправив копию астраханцам), что жители сел Астраханской губернии стремятся к мобилизации в донские части и просят у донцов защиты от партизанских по сути астраханских частей, которые чинят разбой и грабеж. «Для водворения порядка и для захвата бродячих шаек калмыков, собирающих с деревень крупными суммами контрибуцию и угоняющих пасущийся в полях скот, назначил произвести дознание и высылаю в Жутово, главное место действия партизан, конную полусотню казаков-стариков» [12].

Тундутов в долгу не остался. 23 января он писал Краснову (копии отправил председателю Астраханского войскового правительства Н.В. Ляхову и председателю Донского войскового круга В.А. Харламову, главе антикрасновской демократической оппозиции): «Ген. Мамантов отдал приказ о сформировании Царицынского округа (Войска Донского. – О. А.), включив в его состав 6 станиц русских, 17 станиц калмыцких и 10 сел с хуторами. Мобилизуемые села волнуются, не зная, кого слушать. Вмешательства в дела края не допускаю. Подписанное вами соглашение с правительством войска предусматривает оперативное подчинение частей Астраханского войска впредь до очищения границ ВВД и Астраханской [губернии]. Мобилизация будет проведена и будет поддержана вооруженной силой. Корпус (Астраханский. – О. А.) переводится на свою территорию. Прошу указать ген. Мамантову [на] всю неуместность подобных приказов, вносящих дезорганизацию в общее дело. Не допуская мысли, что Донской атаман мог сделать такое распоряжение, правительство в заседании 18 января постановило «перенести место пребывания правительства, штабов и всего управления на территорию Астраханского края в село Аксай» и никакого вмешательства... не допускать. При этом должен поставить Вас в известность, что во всем освобожденном от красных крае административное управление уже функционирует, выбраны старшины и старосты и войсковая стража на местах. В селе же Тундутове имеет пребывание атаман Малодербетовского отдела, мною назначенный, которому подчинен в административном отношении весь освобожденный край. Всякая другая администрация, кем-либо назначенная, будет удалена с территории края. Одновременно отдается приказ о возвращении в ряды Астраханского войска всех уроженцев Астраханского края. Не явившиеся будут считаться дезертирами, а имущество конфисковано. Приказ будет расклеен во всех селах. Почему прошу распоряжения о переводе 3-х рот мобилизованных… сообщаю и прошу распоряжения, в противном случае снимаю с себя и правительства всякую ответственность» [13].

24 января Краснов отвечал Тундутову: «Ваше вмешательство в дела командования идет во вред всему делу. Успеете [еще] поссориться из-за территорий, которые не вы очищали. Людей, мешающих ген. Мамантову в его святом боевом деле, предам полевому суду независимо [от] их звания и положения» [14].

Поскольку Деникин при поддержке союзников уже добился подчинения ему (как главнокомандующему созданных Вооруженных сил на юге России) Донской армии, Тундутов решил апеллировать к нему, а заодно получить деньги от правительства главкома ВСЮР в обмен на демонстрацию преданности и верности. 26 января он телеграфировал Деникину: «Ваше превосходительство… В начале января ген. Красновым был отдан приказ о сформировании Царицынского округа, [с] границей Ясутово – Черный Яр – Баскунчак. Т.к. этот округ захватывает 6 станиц русских, 13 станиц калмыцких и 12 сел, то я был принужден по постановлению правительства заявить протест. Ныне в освобожденной территории около 24 тыс. кв. верст установлен правовой порядок, администрация в полном согласии с постановлениями Особого совещания при Вашем Превосходительстве. Мобилизация идет полным ходом, и в недалеком будущем намечается операция в Черноярском направлении. Ввиду возможного разрыва с Донским атаманом в виду его захватнических стремлений, обостряется вопрос о кредите на содержание строевых частей, потому ходатайствую перед Вашим превосходительством о выяснении этого вопроса. Ген. Пуль (Начальник Британской миссии на Кавказе. – О. А.) заявил, что Войско Астраханское будет рассматриваться совершенно равноценным, как и Дон, и Кубань, и снабжение его будет идти от штаба Вашего Превосходительства. В ожидании Вашего ответа, твердо верю, что Ваше Превосходительство придет на помощь нам. Искренне преданный покорный слуга Дмитрий Тундутов» [15].

Уже в эмиграции Краснов в нелицеприятных выражениях подвел свой итог этим спорам: «Самозваный астраханский атаман, князь Тундутов, гордо именовавший себя другом императора Вильгельма, оказался пустым и недалеким человеком, готовым на всяческую интригу, и очень плохим организатором. Он играл роль не то царя, не то полубога у калмыков, то предлагал себя и всех калмыков в полное распоряжение атамана, носился с фантастическим проектом создания особого Юго-Восточного союза, возглавляемого «великим атаманом», то, напротив, грозил идти со своими калмыками против Донского войска. Его калмыки были босы и оборваны, сидели на двухлетках и трехлетках, большинство не имело седел и оружия. Он был не страшен и не опасен, но беспокойства и тревоги доставил много.

Астраханский корпус численностью около 3 тысяч пехоты и тысячи конных, несмотря на всю безалаберность управления, все-таки хорошо дрался и довольно крепко оборонял восточные степи за Манычем от бродячих шаек красной гвардии. В предвидении приезда союзников князь Тундутов со своим начальником штаба полковником Рябовым переехал в Екатеринодар, где, желая услужить штабу генерала Деникина, занялся клеветою на атамана» [16].

В начале 1919 г. войсковые структуры астраханцев поразил серьезный кризис, основой которого стали казачье-калмыцкие противоречия и противостояние сторонников и противников «добровольческой» ориентации. Конные и пехотные части, с октября 1918 г. входившие в состав войск Мамантова, таяли в непрерывных боях против 10-й армии красных в Сальских степях. Несколько серьезных поражений от кавдивизии Б.М. Думенко сильно понизили их боевой дух. Небольшие пополнения из мобилизованных калмыков приходили редко. В итоге перспективы сохранения казачье-калмыцкого союза оказались под вопросом. Калмыцкие лидеры колебались между идеями создания независимого калмыцкого войска, переходом калмыков в Донское войско и, даже, примирением с большевиками на основе амнистии сотрудничающей с казаками калмыцкой интеллигенции и создания единой советской Калмыкии (переговоры об этом с членами Калмыцкого ЦИКа А.М. Амур-Сананом и другими проводились в течение 1919 г. неоднократно, и повлияли на появление известного воззвания Ленина к калмыцкому трудовому народу от 10 июля 1919 г.).

Напряженную борьбу, длившуюся в астраханском правительстве в январе и феврале 1919 г., можно охарактеризовать как «деникинский переворот». Итогом многочисленных заседаний «самодовлеющего» (по выражению Деникина) астраханского руководства стала следующая компромиссная комбинация: единое казачье калмыцкое войско сохранено и встроено во ВСЮР, атаман и его сподвижники отстраняются от руководства. Д.Д. Тундутов, а с ним директор Политического кабинета и внешнего отдела Астраханского войскового (краевого) правительства статский советника И.А. Добрынский, начальник войскового штаба полковник Г.В. Рябов-Решетин, председатель войскового круга и правительства Б.Э. Криштафович, товарищ председателя правительства, помощник присяжного поверенного Н.О. Очиров со своих постов были смещены. Все значимые посты в войске перешли в руки группы казачьих и калмыцких лидеров, ориентирующихся на главкома ВСЮР: и.о. войскового атамана стал председатель войскового круга и правительства казачьей части Астраханского войска присяжный поверенный Н.В. Ляхов, его помощником по казачьей части – полковник Г.М. Астахов, по калмыцкой – нойон Г. Тюмень (С. Тюмень), председателем войскового правительства калмыцкой части – присяжный поверенный С.Б. Баянов. Управление коренной частью Астраханского войска было сосредоточено в возглавляемом атаманом Войсковом правлении и войсковом штабе (начальник штаба – полковник А.Н. Донсков).

Центр политической жизни астраханцев переместился в Екатеринодар. Однако основное внимание Деникина и его сторонников было приковано к калмыцким кочевьям в Сальских и Манычских степях. Даже убрав Тундутова с поста атамана и добившись его выезда за границу, Деникину далеко не сразу и с большим трудом удалось нейтрализовать его влияние среди калмыков и укрепить положение нового руководства. Главным итогом этих событий стало полное подчинение Астраханского войска главкому ВСЮР и сведение к минимуму роли и значения собственного политического руководства астраханцев.

В «Воспоминаниях» написанных в июне 1923 г. в Бутырской тюрьме, незадолго до расстрела, Тундутов так сформулировал причины своей отставки: 1) несправедливая мобилизация калмыков; 2) обвинение в соглашательстве с большевиками, так как он по его словам «давно видел бесцельность и преступность пролития братской крови и поднял вопрос о принятии предложения англичан об открытых переговорах с Советской властью на острове Принкипо»; 3) враждебное отношение к нему со стороны главного командования ВСЮР, потребовавшими от него отставки и выезда из пределов России, угрожая в противном случае арестом и приговором военно-полевого суда. При этом главным виновником своих бед нойон Данзан считал Деникина: «В Астраханском войсковом правительстве борьба казачьих верхов с главным командованием тоже нашла отклик. Председатель Астраханского войскового круга Ляхов, исполнявший при мне обязанности председателя войскового правительства Б.Э. Криштафович, члены правительства Астахов и Баянов стали открыто на сторону Деникина, обвиняя меня и помощника моего Очирова в национализме и сепаратизме. Насчет сепаратных наших планов и вожделений они написали даже доклад, обвинив меня попутно в германофильстве.

Условия работы создались невероятные, да и хорошего ничего ожидать было нельзя, и вот 8 февраля 1919 года я созвал экстренное заседание правительства и заявил им о сложении мною своих полномочий и передал их председателю правительства Ляхову. Немного спустя Деникин издал приказ, по которому мне и Очирову воспрещался выезд в казачьи области и мы выселялись из пределов Северного Кавказа, Астраханской и Ставропольской губерний.

Я взял заграничный паспорт, сел на итальянский пароход в Новороссийске и уехал за границу» [17].

Договоренность о передаче Астраханского корпуса из Донской армии в Добровольческую была достигнута еще на совещании ген. А.И. Деникина и атамана П.Н. Краснова 26 декабря 1918 г. на ст. Торговой (в расположении Астраханского корпуса), где было заключено общее соглашение о подчинении Донской армии Деникину и создании ВСЮР. [18] В ходе переговоров Деникин специально коснулся астраханских частей как примера пустой траты немалых людских и материальных ресурсов [19]. Справедливости ради отметим, что об этом же осенью 1918 г. неоднократно твердили и сами донцы. И позднее генерал Н.Э. Бредов, по приказу Деникина 19 – 22 февраля обследовавший Астраханский корпус перед его включением в состав Добровольческой армии [20], отметил несопоставимо большую (по сравнению с числом находящихся в строю казаков и офицеров) численность чиновников, офицеров и казаков, приписанных к всевозможным тыловым частям, учреждениям, штабам, к существующим только на бумаге боевым подразделениям.

Во второй половине февраля 1919 г. остатки частей Астраханского корпуса занимали в Сальских и Манычских степях фронт более 200 верст, ведя бои вдоль железной дороги ветки Царицын – Тихорецкая с наступающими частями 10-й армии красных. По соседству с астраханцами действовала группа войск генерала А.П. Кутепова, в которую и планировалось включить личный состав корпуса.

По данным отчета генерала Бредова, астраханские части имели следующие расположение и состав [21].

Войсковой штаб находился на станции Торговая (начальник штаба – полковник А.Н. Донсков). В штабе – 30 офицеров. Здесь же – ставка войскового атамана Н.В. Ляхова.

При штабе находились части и учреждения:

– Запасной стрелковый полк – 44 офицера, 152 стрелка, 3 пулемета (по списку – 153 офицера, 373 стрелков), при полку – Учебная команда (6-недельные курсы) и Школа пулеметчиков (2-месячные курсы; 15 офицеров, 40 стрелков);

– Запасная сотня (только на бумаге; в составе – 5 офицеров);

– Запасная батарея (только на бумаге; в составе – 5 офицеров);

– Лейб-гвардии Астраханская казачья сотня (почетный конвой атамана) – в строю не более 40 шашек ( по списку – 3 офицера, 57 казаков);

– Войсковая типография, издающая газету «Вестник Астраханского Казачьего Войска», – 3 офицера, заведующий, 2 помощника.

Управление начальника снабжения Астраханского войска находилось в Новочеркасске (начальник снабжения – полковник Сорокин). В управлении – 40 офицеров.

При управлении находились 1-я Отдельная Астраханская тракторная рота (20 тракторов; на ходу – 12; 1 бронированный – в Ростове), а также слесарные, токарные и прочие мастерские.

Штаб Астраханского корпуса стоял в станице Великокняжеская (командир корпуса, он же военный министр Астраханского войска, – генерал А.А. Павлов, начальник штаба генерал Терехов). В штабе – 40 офицеров, 100 солдат.

При штабе находились части и учреждения:

– Тяжелая артиллерийская батарея – 2 гаубицы (станция Торговая; не действовала из-за отсутствия лошадей);

 – Инженерная рота (4 взвода: железнодорожный, саперный, телеграфный с 6-ю аппаратами Морзе, подрывной);

– Авиационный дивизион; управление дивизиона в Таганроге; 1-й отряд в станице Великокняжеская (3 исправных аппарата, 2 аппарата на ремонте на ст. Торговой; командир – есаул Зверев); 2-й и 3-й отряды – на ремонте в Таганроге;

– Тракторный взвод – 7 машин (на ремонте на станции Тихорецкая);

– Броневой дивизион (только личный состав, сам дивизион не сформирован); в его составе – один броневик «Астраханец», отправленный на станцию Тихорецкая для ремонта).

– Личный состав Волжско-Каспийской флотилии – 60 человек.

Кроме того, исключительно по бумагам при корпусе имелись два артиллерийских склада, орудийная мастерская, оружейная мастерская, шорная мастерская.

На фронте, проходившем в те дни по реке Сал, действовали следующие части:

– 1-я Астраханская казачья дивизия (начальник – генерал С.П. Зыков), штаб которой стоял на станции Зимовники железной дороги Царицын – Великокняжеская. 1-й полк дивизии был укомплектован казаками, остальные – калмыками и мобилизованными крестьянами. Полки имели такой состав: 1-й Астраханский казачий полк – 17 офицеров, 270 казаков., 2 пулемета; 2-й Астраханский казачий полк – 27 офицеров, 370 казаков, 5 пулеметов; 3-й Астраханский казачий полк – 27 офицеров, 400 казаков, 6 пулеметов; 4-й Астраханский казачий полк – 45 офицеров, 600 казаков, 6 пулеметов; 1-я Астраханская казачья батарея – 5 офицеров, 60 казаков, 2 орудия (одно неисправно), 2-я Астраханская казачья батарея – 5 офицеров, 60 казаков (орудий нет). Всего в дивизии числилось 123 офицера, 1 760 казаков, 19 пулеметов и 2 орудия;

– 1-я стрелковая бригада (начальник – генерал Е.И. Достовалов), штаб которой стоял на станции Двойная, в составе 1-го стрелкового полка (10 офицеров, 131 стрелок, 10 пулеметов), 2-го стрелкового Волжского полка (25 офицеров, 35 стрелков, 5 пулеметов), 1-й стрелковой артиллерийской батареи (10 офицеров, 55 стрелков, 3 орудия, из которых 2 неисправны) и 2-й стрелковой артиллерийской батареи (6 офицеров, 50 стрелков, 2 орудия). Всего в бригаде числилось 101 офицер, 211 стрелков, 15 пулеметов и 5 орудий (2 неисправных);

– 2-я стрелковая бригада (начальник – генерал Д.К Гунцадзе), штаб которой находился на станции Шаблиевка); при штабе бригады имелись только кадры 3-го и 4-го стрелковых полков (60 офицеров, 475 стрелков, 2 пулемета);

– 1-я пластунская бригада (начальник – генерал В.А. Патрикеев), штаб которой находился на станции Зимовники; в составе 1-го пластунского Астраханского полка (66 офицеров, 110 казаков, 9 пулеметов), 2-го пластунского полка (только кадр полка при штабе бригады: 27 офицеров, 70 казаков, 3 пулемета) и 1-ой пластунской артиллерийской батареи – 11 офицеров, 27 казаков, 3 орудия (2 неисправно). Всего в бригаде в строю осталось около 60 бойцов.

Всего в Астраханском корпусе (к 15 февраля, вместе с кадрами несформированных частей) числилось 404 офицера, 2 355 казаков, 48 пулеметов, 7 орудий, 2 из которых находились при штабе корпуса (вместе с неисправными – 60 пулеметов, 15 легких орудий, 2 гаубицы). В строю (к 19 февраля) осталось всего 660 штыков, 1 260 шашек при 46 пулеметах и 7 легких орудиях.

В отчете Бредов подчеркнул, что снабжение корпуса налажено чрезвычайно плохо и части испытывают острый недостаток буквально во всем: продовольствии, медикаментах, боеприпасах, технических средствах, обмундировании (особенно теплой одежде). Обоз находился в зачаточном состоянии. Плохо была поставлена связь (особенно телефонная). В частях свирепствовал тиф, уносивший больше жизней, чем боевые действия. От болезней и бескормицы страдал конский состав. Единственной боеспособной частью оставалась Астраханская казачья дивизия. И Бредов предложил немедленно отвести корпус в тыл на длительный отдых и пополнение, а лучше – на переформирование. Однако, тогда как донские части Мамантова, потерявшие боеспособность и деморализованные, почти без сопротивления откатывались к Манычу и Дону, астраханские части, сохранившие еще относительную боеспособность, сумели на короткое время удержать оборонительные позиции от верховьев реки Сал до железной дороги Царицын – Великокняжеская.

Полковник Ф.И. Елисеев, служивший в это время в Корниловском конном полку, упоминая в своих мемуарах о кровопролитных боях в сальских и манычских степях, отметил некоторые обстоятельства первого массового исхода и массовой гибели калмыков: из-за отхода совершенно разложившихся донских частей Мамантова за Дон и Маныч астраханские части, отступающие на Великокняжескую под ударами конницы Думенко и стрелковых дивизий 10-й армии части, оказались в окружении. С астраханцами отступали калмыки-беженцы со своим скарбом. «Но они так и не ушли, и жестоко были наказаны, как нам передавали» [22].

В конце февраля – начале марта 1919 г. Астраханский корпус был включен в группу войск генерала А.П. Кутепова и отведен за Маныч в район Торговая – Тихорецкая на отдых, пополнение и переформирование [23].

Из сохранивших боеспособность кадров корпуса была спешно сформирована Сводно-Астраханская дивизия (начальник – генерал Гунцадзе, штаб – на станции Торговая), части которой уже в конце первой декады марта Кутепов вновь ввел в тяжелые оборонительные бои против 10-й армии, подходившей уже к Великокняжеской и Манычу. [24]

В состав дивизии, по сведениям штаба главкома ВСЮР, вошли: Астраханский сводный стрелковый полк (400 штыков на станциях Шаблиевская и Зимовники, на зимовнике Пишванова), Астраханская казачья бригада генерала Зыкова, 1-й Астраханский казачий полк, 2-й сводный Астраханский конный полк (из кадров 2-го, 3-го и 4-го Астраханских казачьих полков; 800 шашек на станции Шаблиевская и в селе Бараниковское), Астраханский легкий артиллерийский дивизион в составе 1-й Астраханской конной батареи (из частей конной артиллерии корпуса) и сводной стрелковой батареи (7 орудий на станции Шаблиевская и в Бараниковском), мортирная батарея (2 гаубицы), авиаотряд (2 аэроплана) и Астраханская инженерная рота (121 сапер).

Кадр астраханских калмыцких полков был оставлен в тылу, за Манычем, и расквартирован в селах Митрофановка и Дивное. Здесь под руководством атамана Манычского отдела есаула Г.Д. Балзанова было начато формирование 1-го Манычского полка (именовался также Партизанским отрядом Балзанова и запасным полком Астраханской бригады, штаб – в Митрофановке).

Смена военно-политического руководства Астраханского казачьего войска, включение астраханских частей в состав ВСЮР, их переформирование и долгожданный отдых открыли новые – казалось, победные, – перспективы участия астраханских казаков и калмыков в Белом движении на юге России.

 

Примечания


[1] Около 160 тыс. калмыков, проживавших на территории Астраханской губернии, были приняты в Астраханское казачье войско в ноябре – декабре 1917 г. в результате соглашения заключенного калмыцкой знатью и интеллигенцией с казачьей старшиной Астраханского войска. Основной целью этого союза для калмыков являлось объединение в одно целое астраханских, ставропольских (а в перспективе и донских) калмыков, их оказачивание (как наиболее приемлемая форма национального объединения и самоопределения в условиях революции, как способ повышения своего социального статуса – из непривилегированной сословной группы «инородцев» – в казачье сословие) и совместная борьба с большевиками. Для казачьей верхушки принятие калмыков в войско было единственной возможностью попытаться укрепить свои позиции в Нижнем Поволжье и Юго-Восточном союзе. К началу январского 1918 г. восстания в Астрахани калмыцкая часть войска существовала, по большому счету, лишь на бумаге. Термин «Калмыцкое казачье войско», выдвинутый и утвердившийся в советской историографии для периода революции и Гражданской войны следует считать некорректным. В документах того времени использовались только два названия: «Астраханское казачье войско» или «Астраханские казачьи войска».

[2] Все даты приводятся по старому стилю (юлианскому календарю).

[3] РГВА. Ф. 39778. Оп. 1. Д. 1. Л. 2–3 об.

[4] Там же.

[5] РГВА. Ф. 39457. Оп. 1. Д. 25. Л. 76–80.

[6] Там же.

[7] РГВА. Ф. 40280. Оп. 1. Д. 5. Л. 4.

[8] Там же. Л. 19.

[9] Деникин А.И. Очерки русской смуты. Т. 3. Берлин, 1924. С. 67–68, 119.

[10] Деникин А.И. Очерки русской смуты. Т. 5. Берлин, 1926. С. 193–194.

[11] РГВА. Ф. 39457. Оп. 1. Д. 24. Л. 80.

[12] РГВА. Ф. 39457. Оп. 1. Д. 86. Л. 16.

[13] РГВА. Ф. 39457. Оп. 1. Д. 86. Л. 16.–18.

[14] РГВА. Ф. 39457. Оп. 1. Д. 86. Л. 14.

[15] РГВА. Ф. 39540. Оп. 1. Д. 164. Л. 1–1об.

[16] Краснов П.Н. Всевеликое войско Донское // Белое дело. Кн. 3. Дон и Добровольческая армия. М., 1992. С.91–92.

[17] Цит. по: Морковчин В.В. Три атамана. М., 2003. С. 262, 292.

[18] Краснов П.Н. Указ. соч. С. 150–151.

[19] Поляков И.А. Донские казаки в борьбе с большевиками. Мюнхен, 1962. С. 342, 344.

[20] ГА РФ. Ф. 5827. Оп. 1. Д. 103. Л. 1–6.

[21] Там же.

[22] Елисеев Ф.И. С Корниловским конным. М., 2003. С. 561.

[23] Деникин А.И. Очерки русской смуты. Т. 5. С. 74.

[24] РГВА. Ф. 39540. Оп. 1. Д. 34. Л. 147–147 об.;  Д. 5. Л. 110 об.

Вверх

Антибольшевистская Россия Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru