Новый исторический вестник

2007
№16(2)

ПОДПИСАТЬСЯ КУПИТЬ НАПЕЧАТАТЬСЯ РЕДКОЛЛЕГИЯ EDITORIAL BOARD НОВОСТИ ФОРУМ ИЗДАТЬ МОНОГРАФИЮ
 №1
 №2
2000
 №3
 №4
 №5
2001
 №6
 №7
 №8
2002
 №9
2003
 №10
 №11
2004
 №12
 №13
2005
 №14
2006
 №15
 №16
2007
 №17
2008
 №18
 №19
2009
 №20
 
 №21
 
 №22
 
 №23
2010
 №24
 
 №25
 
 №26
 
 №27
2011
 №28
 
 №29
 
 №30
 
 №31
2012
 №32
 
 №33
 
 №34
 
 №35
2013
 №36
 №37
 №38
 №39
2014
 №40
 
 №41
 
 №42
 
 №43
2015
 №44
 №45
 №46
 №47
2016
 №48
 №49
 №50
СОДЕРЖАНИЕ
  ЖУРНАЛ РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО ГУМАНИТАРНОГО УНИВЕРСИТЕТА

В.А. Шевченко

СОВЕТСКАЯ ШКОЛА: ПЕРЕХОД ОТ БЕЗРЕЛИГИЗНОГО ВОСПИТАНИЯ К АНТИРЕЛИГИОЗНОМУ (1927 – 1929 гг. )

Введение в советской общеобразовательной школе антирелигиозного воспитания вместо безрелигиозного с 1928/29 уч. г. освещено поверхностно и фрагментарно. Исследователи не проводили анализ того, как главные инструменты учебного процесса – программы и учебники – перерабатывались с целью антирелигиозного воспитания учащихся [1].

Цель статьи – показать, как безрелигиозные школьные программы 1927 г. перерабатывались в антирелигиозные программы 1929 г.

Прежде всего необходимо разобраться в терминах. В условиях советской действительности второй половины 1920-х гг. под безрелигиозным воспитанием в школе понималось материалистическое естественнонаучное просвещение, одной из задач которого являлось формирование атеистического мировоззрения у школьников. Антирелигиозное воспитание предполагало вовлечение школы в активную борьбу с религией и церковью, воспитание у учащихся резко негативного к ним отношения.

Второй вариант школьных программ Государственного ученого совета (ГУС), подготовленный в 1926 – 1927 гг., воспринимался частью педагогической общественности как следствие установки Наркомпроса РСФСР на «безрелигиозную школу». «Если в первом варианте сильно подчеркивалась борьба за мировоззрение и слабо борьба за навыки, – писал директор Института методов школьной работы В.Н. Шульгин, принимавший активное участие в разработке второго варианта [2], – то во втором чрезмерно подчеркивалась борьба за навыки и отодвигалась борьба за мировоззрение» [3]. М.В. Крупенина, другой известный педагог, в статье «Программы ГУСа в свете воспитательных задач школы» отмечала: «В самом деле, если первый вариант был перегружен обществоведческим и природоведческим материалом, то второй вариант, облегчая школу и учителя, чрезвычайно затруднял ему антирелигиозную работу снятием, например, комплекса «Небо и земля»» [4].

Программы ГУСа 1927 г. представляли так называемую комплексную систему, которая во введении определялась как «отражение связей между основными жизненными явлениями (природа, труд, общество). Понимание этих связей является сутью образовательной работы» [5]. Программы, представлявшие явления в их взаимосвязи, ставили целью сформировать у школьников материалистическое миропонимание [6]. Большое значение в этом смысле имело естествознание. В методической записке по природоведению приводились слова Н.К. Крупской: «В деле разрушения всяких предрассудков, суеверий и религиозности в том числе, ничто так радикально не действует, как привычка добираться до причин явлений. Если мы всерьез хотим вести антирелигиозную пропаганду, мы должны поставить на должную высоту преподавание естествознания» [7].

Для I ступени (1 – 4 группы) программы представляли сплошной комплекс, отдельные предметы не выделялись. В программе для третьего года обучения (как в сельском, так и в городском варианте) подтемы «Быт деревни и ее организация» (сельский) и «Культурная жизнь города» (городской) касались вопроса «борьбы со старым семейным укладом, с религиозными предрассудками, с суевериями» [8]. Отмечая «вредное влияние религии на здоровье» [9], программа призывала уделить внимание борьбе с «религиозными предрассудками» при усвоении подтемы «Охрана здоровья в семье в городе» [10]. При проработке подтемы «Земля как шар и понятие о климате» на четвертом году обучения рекомендовалось для большего эмоционального воздействия рассказать «о мучениках за науку» (Дж. Бруно, Г. Галилей)  [11].

В программе по обществоведению (1-й концентр городской школы II ступени) на пятом году обучения предлагалось при сравнении жизни деревни до революции и после отметить верность церкви царю и помещикам [12]. Программа по литературе на пятом году обучения включала изучение басен Демьяна Бедного «Свеча», «В церкви», «Христос Воскресе» [13]. на их проработку отводилось две недели  [14].

Программа по естествознанию для второго концентра повышенной школы (8 – 9 группы) большое внимание уделяла эволюционной теории. В объяснительной записке к теме «Происхождение живых существ на земле» указывалось: «Два альтернативных объяснения противостоят здесь друг другу: религиозное и научное. Первое основано на вере, второе – на наблюдении (в широком смысле) конкретных фактов  явлений. Здесь для учителя весьма удобный случай для проведения антирелигиозной пропаганды» [15].

Эволюционное учение Ч. Дарвина являлось научным базисом всей программы по естествознанию второго концентра. В заключении делался концептуальный вывод: «Объяснив эволюцию строго механистически (материалистически), дарвинизм тем самым освобождает человека от цепей рабской веры в бога, являющейся тормозом не только для науки, но и для построения новой жизни вообще» [16].

Таким образом, программы ГУСа 1927 г., делая акцент на материалистическое объяснение мира, крайне мало касались социальной роли религии и не ставили прямую задачу воспитывать активного борца с религией и церковью.

Но условиям начавшегося наступления власти на церковь эти программы уже не отвечали, и некоторые руководители Наркомпроса и другие работники образования стали указывать на необходимость их редактирования. Так, заведующий Главсоцвосом М.С. Эпштейн говорил на пленуме Центрального комитета Союза работников просвещения (18 – 22 сентября 1928 г.): «Теперь ставится задача оттенить в программах те моменты, которые помогут провести в школьной практике интернациональное, антирелигиозное и коллективистское воспитание. Эти моменты должны быть отражены не только в программе по обществоведению, но и по всем программам» [17].

Речь шла не о коренной переработке программ, а о внесении в них дополнительных тем. За основу брались программы 1927 г., которыми в Наркомпросе очень дорожили. «Участие школы в том или ином участке советского строительства должно быть отражено не через введение в программу добавочного, непосильного для ребят материала, а в умении, исходя из существующей  программы, в которой отражены в общем и целом все направления нашего строительства, сделать работу школы настолько гибкой, чтобы все очередные важнейшие задачи и даже задачи второстепенные, но важные для данного района, стали вместе с тем и непосредственными задачами школы», – подчеркивали в Главсоцвосе [18].

13 декабря 1928 г. участники совещания работников школы I  ступени, членов ВКП(б) и ВЛКСМ, в прениях по докладу М.С. Эпштейна «Начальная школа как она есть» обращали внимание на то, что без насыщения программ антирелигиозным материалом учителю трудно проводить на практике антирелигиозное воспитание [19]. В предложениях комиссии АППО МК ВКП(б) на этом совещании говорилось о необходимости исправлений, которые должны быть внесены в программы ГУСа по вопросам классового, интернационального и антирелигиозного воспитания [20].

В.Н. Шульгин в статье «О школьных программах», опубликованной в «Учительской газете» 11 января 1929 г., предлагал выпускать не только методические записки, но и расширить обществоведческий материал программ: «Нет этого, и трудно вести воспитательную работу; и спрашивают учителя, как и с чем увязать... как пронизать все антирелигиозными моментами» [21].

Известный педагог М.В. Крупенина в статье «Программы ГУСа в свете воспитательных задач школы», опубликованной в журнале «Коммунистическая революция», сравнивая первый (1924 г.) и второй (1927 г.) варианты программ, писала: «Мировоззренческий стержень программ должен быть не только восстановлен, но и усилен. Частичный пересмотр программ необходим, ибо иначе воспитательные задачи школы стоят под ударом» [22]. В том же номере журнала С. Гривун отмечал, что «все учителя, с которыми обсуждался вопрос об антирелигиозной пропаганде в школе, объяснили отсутствие антирелигиозной работы в школе тем, что ни в учебнике, ни в программе нет ни звука об этом, если не считать освещение в учебниках и программах вопроса о религиозных праздниках». «Нужно, чтобы Наркомпрос и все методические органы восполнили пробел в программах и учебниках по данному вопросу, – требовал С. Гривун, – нужно добиться, чтобы эта работа носила систематический характер на протяжении всего учебного года» [23]. Уральский педагог В. Золотавин также возмущался по этому поводу: «Переходя к антирелигиозной работе школы, приходится только удивляться тому безразличию, с каким относятся программы к этому важному вопросу… На практике получается следующее: или работник занимается «творчеством», приводящим зачастую и совершенно к нежелательным выводам, или вовсе не включает антирелигиозного вопроса в свою работу» [24].

14 февраля 1929 г. появилось циркулярное письмо ЦК ВКП(б) «О мерах по усилению антирелигиозной работы», где Наркомпросу РСФСР предписывалось «взять более решительный курс по преодолению элементов нейтрализма школы к религии, выражающегося в так называемом безрелигиозном воспитании, поручив ему… разработав методы антирелигиозной пропаганды в школе, внести соответствующие поправки к программам школы» [25].

7 марта, в заключительном слове на VII съезде Союза работников просвещения, А.В. Луначарский сообщил, что на особом совещании в Наркомпросе решили пересмотреть программы. «Но это не будет, в сущности, пересмотр программы, – уточнил он, – никаких радикальных изменений не будет, но будут некоторые изменения текста и некоторые детальные изменения, которые придадут более выраженный характер программе и больше будут находиться в соответствии с теми указаниями, которые мы даем в циркулярном письме по этому поводу» [26].

В статье «Антирелигиозная борьба в школе», опубликованной в «Известиях» 26 марта, он писал: «Наши программы, которые заряжены достаточным количеством антирелигиозного духа, будут в этом отношении несколько перередактированы для того, чтобы сгруппировать и выпуклее установить в них точное и непосредственное направление на борьбу с религией» [27].

Но редактированием программ дело не должно было ограничиться. «Борьба против религии должна органически войти во все преподаваемые в школе предметы, и это должно отразиться как на методической литературе для учителя, так и на учебниках для детей», – говорил А.В. Луначарский 3 апреля в Академии коммунистического воспитания [28].

Прежде всего редактированию подверглись программы для школ I ступени (1 – 4 группы). Программы планировалось опубликовать для обсуждения в конце марта и издать в новой редакции к началу нового учебного года [29].

4 апреля коллегия Наркомпроса РСФСР, заслушав вопрос о редактировании программ для школ I ступени, постановила: «Не считая целесообразным коренной пересмотр программ школ I ступени... предложить Главсоцвосу при выпуске нового издания программ внести в них следующие изменения... уточнить задачи культурной революции и классовой борьбы (...борьба с религиозными верованиями, суевериями и предрассудками, воспитание нового человека – коллективиста, интернационалиста, материалиста и т.п.)» [30].

В мае XIV Всероссийский съезд Советов по докладу А.В. Луначарского «О текущих задачах культурного строительства» постановил «в школьных программах усилить моменты классового, интернационального и антирелигиозного воспитания» [31].

Программы, опубликованные в июле, были представлены как «проект редакционных изменений комплексных программ первых трех лет и новой редакции программ четвертого года школ I ступени, разработанный Главсоцвосом РСФСР, МОНО и ЛООНО» [32]. В записке Главсоцвоса «О предстоящей работе над программами» оговаривалось, что программу не стали полностью перерабатывать, «чтобы не выводить из употребления ни одной уже вышедшей в жизнь рабочей книги». Но здесь же пояснялось, что «учет требования заострения классовых моментов в программах школы I ступени, учет требования усиления антирелигиозного и интернационального воспитания… уже вынудили… к более значительной перестройке четвертого года обучения. Когда же перед школой будут поставлены в более широком масштабе вопросы политехнического образования… перестройка программы I ступени потребует нарушения и основного комплексного стержня ее» [33]. Проект программ способствовал, как указывалось в предисловии, воспитанию «нового человека-коллективиста, интернационалиста, антирелигиозника, материалиста» и был призван содействовать вовлечению детей «в борьбу и строительство» [34].

И в городском, и в сельском вариантах проекта программ, начиная с первого года обучения, присутствовал антирелигиозный компонент. На первом году обучения антирелигиозные моменты содержались в темах: «Охрана здоровья» (сельский вариант), где рекомендовалось рассказать о «ярких случаях смерти при лечении молитвой и святой водой» [35]; «Приготовление к зиме. Жизнь и труд зимой» (городской и сельский варианты), где говорилось о привлечении детей к участию в антирождественской кампании [36]; «Наступление весны и весенние работы» (городской и сельский варианты), где говорилось о привлечении детей к участию в антипасхальной кампании [37].

На втором году обучения: «Жизнь и труд детей летом и начало работы школы» (городской и сельский варианты), где предлагалось подчеркнуть «бессмысленность молебнов от засухи, борьбы с пожарами», так как «не бог и не молитвы  спасают от бедствий» [38]; «Осенние работы в деревне» (сельский вариант), где при объяснении причин урожая рекомендовалось отметить, что урожай зависит не от бога [39]; «Охрана здоровья» (городской и сельский варианты), где говорилось о «вреде религиозных обрядов» для здоровья [40]; «Жизнь и труд в городе зимой», «Жизнь и труд в деревне зимой», «Весна и весенняя работа» (городской), «Начало весны и подготовка к весенним работам», где снова говорилось о привлечении школьников к участию в антирождественской и антипасхальной кампаниях (в пояснении к темам давались практические советы) [41]; «Весенние работы в деревне» (сельский), где предлагалось порассуждать о запретах выезжать,  копать, сеять раньше определенного срока, работать в церковные праздники [42].

На третьем году обучения: «Наш город» (городской вариант), «Деревня» (сельский), где религию связывали с классовой борьбой («Нужно вызвать у детей враждебное  отношение к религии как к огромному социальному злу, познакомить детей с классовой сущностью религии, с тем что служители религиозных культов сеют тьму и невежество, отвлекают внимание трудящихся от борьбы за лучшую жизнь на земле, объединяясь с врагами трудящихся») [43]; «Деревня и город» (сельский), где предлагалось заострить внимание на том, как религия препятствует «культурному развитию трудящихся» [44]; «Как живут и работают в деревне» (городской), где подчеркивалась религиозность крестьян и то, какой «вред» она приносит «правильному ведению сельского хозяйства» [45].

На четвертом году обучения: «От чего зависит урожай и как его поднять?» (сельский вариант), где предлагалось сопоставить «результаты урожаев тех земледельцев, которые надеются на бога и плохо ведут свое хозяйство, и тех земледельцев, которые ведут свое хозяйство хорошо, получают хорошие урожаи, но приписывают эти урожаи божьей воле» [46]; «Борьба трудящихся в царской России и Октябрьская революция» (городской и сельский варианты), где рекомендовалось познакомить школьников с тем, «какую роль играла в закабалении трудящихся религия всех направлений и почему, в частности, церковь защищала и защищает интересы помещиков и капиталистов» [47]; «Человек и земля» (городской и сельский), где противопоставлялись религиозный и научный взгляды на мироздание (прохождение этой темы связывалось с проведением антипасхальной кампании) [48]. В «Итогах работы группы за 4 года» предлагалось в том числе подвести итоги того, как группа боролась с религией [49].

Главсоцвос предлагал обсудить указанный проект на курсах и конференциях учителей и с начала 1929/30 уч. г. начать обучать по новой редакции программ [50].   

Проект программ обсуждался в печати и на учительских конференциях. Осенняя производственная конференция учителей в Свердловском округе высказалась за немедленное применение проекта на практике [51]. В. Сироткин в журнале МОНО «Вестник просвещения» предлагал критически переработать программу Наркомпроса в каждой школе, затем собранные материалы по переработке программ рассмотреть в окружном отделе народного образования и окончательно доработать в облоно. Причем в качестве одного из критериев оценки предлагалось наличие в программах материала по антирелигиозному воспитанию  [52].

Инспектор школьного отдела Главсоцвоса И.Л. Смирнов рекомендовал каждому учителю и коллективу учителей «взять на себя работу по детализации и конкретизации отдельных элементов программы», причем «изучение программ и дальнейшее их совершенствование должно идти по линии еще большего усиления в них элементов классового коммунистического воспитания, воспитания антирелигиозного» [53].

Проект программ 1929 г. для школ I ступени стал первым опытом создания антирелигиозных программ для общеобразовательной школы. В отличие от программ 1927 г. в новой редакции программ религия и церковь наиболее отчетливо представлялись в качестве врага. Программы 1929 г., как и последующие программы, 1930 г. и 1931 г., являлись прежде всего воспитательным инструментом и только потом образовательным, что в 1929 – 1931 гг. пагубно отразилось на качестве школьного образования, а также провоцировало столкновения между школой и семьей на религиозной почве.

 

Примечания

 

[1] См.: Королев Ф.Ф., Корнейчик Т.Д., Равкин З.И. Очерки по истории советской школы и педагогики. 1921 – 1931. М., 1961. С. 95–97.

[2] Эпштейн М.С. Теоретические упражнения тов. Шульгина // Работник просвещения. 1929. № 20. С. 4.

[3] Шульгин В.Н. О программах // Революция и культура. 1929. № 9–10. С. 32.

[4] Крупенина М.В. Программы ГУС (а) в свете воспитательных задач школы // Коммунистическая революция. 1929. № 1. С. 33.

[5] Программы и методические записки единой трудовой школы. М.; Л., 1927. Вып. 1. С. 11.

[6] Программы... М.; Л., 1928. Вып. 1. С. 63.

[7] Там же. С. 62.

[8] Программы... М.; Л., 1927. Вып. 1. С. 40, 102.

[9] Там же. С. 41.

[10] Там же. С. 91.

[11] Программы... М.; Л., 1928. Вып. 2. С. 121.

[12] Программы... М.; Л., 1927. Вып. 3. С. 39.

[13] Там же. С. 73.

[14] Там же. С. 80.

[15] Программы... М.; Л.: 1927. Вып. 5. С. 91.

[16] Там же. С. 95.

[17] Работник просвещения. 1928. № 20. С. 20.

[18] ГА РФ. Ф. А-1575. Оп. 10. Д. 428. Л. 25.

[19] Там же. Л. 269, 284.

[20] Там же. Л. 151.

[21] Шульгин В.Н. О школьных программах // Учительская газета. 1929. № 5. С. 2.

[22] Крупенина М.В. Программы ГУСа в свете воспитательных задач школы // Коммунистическая революция. 1929. № 1. С. 35.

[23] Гривун С. Заметки из местного опыта к совещанию по народному образованию // Коммунистическая революция. 1929. № 1. С. 41–42.

[24] Золотавин В. О программах ГУСа // Просвещение на Урале. 1929. № 4. С. 68.

[25] ГА РФ. Ф. Р-5263. Оп. 2. Д. 7. Л. 2.

[26] Луначарский А.В., Скрыпник Н.А. Народное образование в СССР в связи с реконструкцией народного хозяйства. М., 1929. С. 140.

[27] Цит. по: Луначарский А.В. Почему нельзя верить в бога? М., 1965. С. 306.

[28] Там же. С. 314.

[29] ГА РФ. Ф. А-1575. Оп. 10. Д. 434. Л. 104.

[30] ГА РФ. Ф. А-2306. Оп. 69. Д. 1878. Л. 1–2.

[31] РГАСПИ. Ф. 142. Оп. 1. Д. 217. Л. 198.

[32] Народное просвещение. 1929. № 7. С. 38.

[33] Там же. С. 28–29.

[34] Там же.  С. 38–39.

[35] Программы единой трудовой школы первой ступени // Народное просвещение. 1929. № 7. С. 43.

[36] Там же. С. 45–46, 94–95.

[37] Там же. С. 46, 96–97.

[38] Там же. С. 49, 99–100.

[39] Там же. С. 51.

[40] Там же. С. 52, 103.

[41] Там же. С. 53–55, 104–106, 108–109.

[42] Там же. С. 56–57.

[43] Там же. С. 61, 114.

[44] Там же. С. 65.

[45] Там же. С. 119.

[46] Там же. С. 76.

[47] Там же. С. 79.

[48] Там же. С. 88–89.

[49] Там же. С. 124.

[50] Там же. С. 39.

[51] Золотавин В. Массовое учительство о новом проекте программ ГУСа // Просвещение на Урале. 1929. № 10. С. 48.

[52] Сироткин В. Как работать над программами школ I ступени // Вестник просвещения. 1929. № 12. С. 65.

[53] Учительская газета. 1929. № 103. С. 2.

Вверх

Антибольшевистская Россия Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru