Новый исторический вестник

2006
№1(14)

ПОДПИСАТЬСЯ КУПИТЬ НАПЕЧАТАТЬСЯ РЕДКОЛЛЕГИЯ EDITORIAL BOARD НОВОСТИ ФОРУМ ИЗДАТЬ МОНОГРАФИЮ
 №1
 №2
2000
 №3
 №4
 №5
2001
 №6
 №7
 №8
2002
 №9
2003
 №10
 №11
2004
 №12
 №13
2005
 №14
2006
 №15
 №16
2007
 №17
2008
 №18
 №19
2009
 №20
 
 №21
 
 №22
 
 №23
2010
 №24
 
 №25
 
 №26
 
 №27
2011
 №28
 
 №29
 
 №30
 
 №31
2012
 №32
 
 №33
 
 №34
 
 №35
2013
 №36
 №37
 №38
 №39
2014
 №40
 
 №41
 
 №42
 
 №43
2015
 №44
 №45
 №46
 №47
2016
 №48
 №49
 №50
 №51
2017
СОДЕРЖАНИЕ
  ЖУРНАЛ РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО ГУМАНИТАРНОГО УНИВЕРСИТЕТА

Г.О. Бабкова

МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРАВО В УГОЛОВНО-ПРАВОВОЙ ДОКТРИНЕ ЕКАТЕРИНЫ II

Первая в России попытка оформления корпуса преступлений против международного права была предпринята в проекте Уголовного уложения Екатерины II, который предполагал ввести их в российское право под названием преступлений против «права всенародного». Этот раздел проекта не был реализован в законодательстве, однако его анализ представляет интерес для выяснения характера позиционирования России на международной арене со стороны верховной власти во второй половине XVIII в. 

Проект Уголовного уложения, работу над которым Екатерина II вела во второй половине 1770-х гг., продолжил собственные законотворческие начинания императрицы в области уголовного права. В окончательном варианте проект уложения должен был стать частью единого уголовно-процессуального комплекса. Это подтверждает написанный собственноручно императрицей после ноября 1775 г. процессуальный «Порядок изследования уголовнаго дела»[1], который должен был стать дополнением к «Учреждениям для управления губерниями»[2].  

Формальной причиной создания Уголовного уложения можно считать конкурс на лучший проект уголовного законодательства, объявленный в 1777 г. Бернским экономическим обществом, во главе которого стоял Вольтер. Екатерина II также приняла участие в его организации: императрица предоставила часть суммы для награды тому, кто займет первое место[3].

Трудно установить, когда именно была начата работа над проектом. Можно предположить, что в феврале 1777 г. – после объявления конкурса. Однако основная работа по его созданию велась в 1779 – 1780 гг. Об этом свидетельствует проставленная Екатериной II собственноручно дата – 1779 г. – в главе «Уголовное преступление противу народной торговли», где она пишет о невозможности брать с должника «более узаконенной проценты в сем 1779 году»[4].

Несомненным новшеством проекта стала криминализация посягательств на международное право под именем «уголовные преступления противу всенародного права». Они составили третий вид выделенных в проекте уголовных правонарушений и следовали сразу за антирелигиозными и антигосударственными деяниями. Включение преступлений против международного права в число уголовно наказуемых деяний стало результатом рецепции трактата английского юриста У. Блэкстоуна «Комментарии на английские законы»[5]. Труд Блэкстоуна, вышедший в Лондоне в 1765 г., стал основным источником, который активно использовался Екатериной II при создании законопроектов по обновлению различных областей российской политико-правовой системы в 1770 – начале 1790-х гг.[6]

Причина обращения Екатерины II к «Комментариям» Блэкстоуна была связана с общим отношением к английской монархии в рамках политического дискурса Просвещения, оказавшего, как известно, решающее воздействие на формирование политико-правовых воззрений Екатерины II[7]. Ш.-Л. Монтескьё, труд которого «О духе законов» был основным источником формирование государственно-правовой мысли Просвещения, провозгласил существующую в Англии форму правления наиболее близкой к описанному им идеальному типу «умеренной монархии»[8], сделав Великобританию «обетованной землей свободы»[9]. Исходя из этого интерес Екатерины II к трактату Блэкстоуна, описавшего английскую правовую систему в ее историческом развитии, представляется более чем естественным и закономерным[10].

Структура и терминологическая расшифровка составов преступлений против международного права свидетельствует о безусловном влиянии «Комментариев» Блэкстоуна на данную часть проекта Уголовного уложения. Само название раздела уложения – «уголовные преступления противу всенароднаго права» – было практической калькой с названия пятой главы 4-го тома «Комментариев» – «offences against the law of nations». Однако не только она явилась основой для характеристики преступлений против права наций: детальный анализ соответствующей части проекта уложения позволяет говорить о тщательном прочтении и переработке императрицей всего текста «Комментариев», а не только посвященного уголовному праву их 4-го тома.   

В общей классификации уголовных преступлений Блэкстоун располагает преступления против международного права на втором месте, непосредственно за покушениями на веру. Подобная градация логически проистекала из общей юридико-правовой концепции английского правоведа, в соответствии с которой в зависимости от значимости источника и субъектов права на первом месте стояли деяния, покушающиеся на Бога и религию как на основополагающие принципы существования окружающего мира и через естественное право создающие условия для возникновения человеческого общежития. Затем шли преступления против прав наций, т. е. базисных начал сосуществования отдельных обществ. После этого располагались покушения на основы функционирования каждого отдельного государства – государя, общественные права и отдельных индивидуумов[11].

Екатерина II отступила от классификационной градации Блэкстоуна. Она поместила преступления против международного права на третью позицию вслед за религиозными преступлениями и оскорблениями величества. В определенной степени это подтверждает значимость покушений на «всенародное право» в представлении императрицы, поскольку посягательства на веру и власть традиционно считались наиболее тяжкими в русском уголовном праве.

Включение императрицей преступлений против международного права в проект Уголовного уложения имело принципиальное значение с точки зрения качественных характеристик типа российской власти. Блэкстоун напрямую связывал криминализацию данного вида деяния местным законодательством с существующей в стране формой правления. По мнению английского юриста, отказ верховной власти принимать под свою защиту международное право был свидетельством деспотичности ее характера, поскольку она предпочитала либо игнорировать посягательства на права наций как противоречащие ее собственному праву, либо гарантировать их соблюдение не письменно, через законодательный акты, а посредством гарантий королевской власти[12].

Блэкстоун выводит основания всенародного права, устанавливающегося «посредством всеобщего согласия среди цивилизованных жителей мира», из общих естественно-правовых принципов взаимоотношения отдельных наций: делать друг другу как можно больше добра в мирное время и причинять как можно меньше вреда в случае войны. В соответствии с этим международное право есть система правил, которая решает «все споры, регулирует все церемонии и правила хорошего тона, гарантирует соблюдение справедливости и веры в отношениях между двумя или более независимыми государствами, а также индивидуумами их населяющими». Нарушение данных правил квалифицируется как преступление против права наций[13].

Автор «Комментариев» отмечает, что посягательства на международное право редко бывают объектом преследования уголовного законодательства отдельной страны, поскольку, причиняя вред всему народу, а не отдельному человеку, они допускают восстановление справедливости только через войну. Однако, если покушение было совершено не всей нацией, а ее отдельным представителем, то правительство обязано его наказать, чтобы, во-первых, сохранить мир между народами, а во-вторых, не стать, в случае отказа, соучастником преступления[14].

Как покушения на международное право Блэкстоун квалифицирует:1) нарушение предохранительных грамот (safe-conducts) или паспортов (passports); 2) нарушение дипломатической неприкосновенности; 3) пиратство.

В проекте уложения Екатерина II подразделяет преступления против всенародного права на: 1) «нарушение посольского преимущества»; 2) «нарушения предохранительныя грамоты»; 3) «своевольный наезд»; 4) «нарушение набережной безопасности». Она не только отходит от предложенной английском юристом градации посягательств на международное право (при их внешнем сходстве), но и определяет их, исходя из совершенно других оснований.

Выясняя сущность первого вида преступных покушений на права наций – нарушение охранных грамот, – Блэкстоун основное внимание концентрирует на последствиях подобного рода действий, прежде всего для торгово-коммерческой деятельности государства. Он особо подчеркивает, что несоблюдение охранных привилегий, данных королем или его послами подданным другой страны, с которой ведется война, или нападение на них в мирное время есть нарушение «общественного доверия», без которого не может быть каких-либо связей или коммерции между отдельными нациями. На время действия охранной грамоты «иностранный купец пользуется безопасностью на территории всего королевства», которую ему гарантирует король и нарушение которой может трактоваться, следовательно, как покушение на его честь. До начала XVIII в. подобная точка зрения была господствующей в английском праве, а нарушение охранных грамот каралось как высшая измена против короля и «достоинства короны». Смягчение законодательства последовало только в первой четверти XVIII в.[15] 

Вторая группа преступлений против права наций – нарушение дипломатической неприкосновенности – определялась в «Комментариях» с позиции изъятия послов иностранных государств, служащих посольств, а также членов их семей и «свиты» из сферы действия местного гражданского законодательства. Природным резидентам под угрозой наказания строжайше запрещалось подавать иски, инициировать процессы и ходатайствовать против представителей дипломатического корпуса, поскольку, пребывая в другой стране, они продолжали находиться под юрисдикцией собственных законов[16].

Пиратство, которое английское право трактует как «грабеж в открытом море», с точки зрения английского правоведа, было преступлением против «универсальных законов общества», поскольку пираты отказывались от всех его благ, возвращаясь «к дикому природному состоянию» и объявляя «войну всему человечеству, которое в свою очередь объявляет войну им»[17]. В соответствии с этим за каждым государством закреплялось право налагать на пиратов любые наказания, которые в природном состоянии индивид мог использовать для защиты себя и своего имущества.

Таким образом, классификация и определение составов преступлений против всенародного права в английском законодательстве Блэкстоун основывал на актуальности и значимости совершаемых действий для государственного быта страны. Великобритания была одной из ведущих торговых и морских держав, что особенно актуализировало необходимость преследования деяний, вредных для нормальной коммерческой деятельности как в рамках королевства (нарушение охранных грамот), так и в открытом море (пиратство).

В проекте Уголовного уложения на первом месте в числе преступлений против всенародного права не случайно стоит «нарушение посольского преимущества». Подобное расположение данного и следующих за ним составов явилось следствием как внимательного прочтения Екатериной II труда английского правоведа, так и ее осознанным стремлением не просто ввести уголовную ответственность за новый вид деяний, до этого не входивший в сферу отечественной уголовной юрисдикции, но и соотнести его с российскими реалиями.

В разделе, посвященном посягательствам на дипломатическую неприкосновенность, Блэкстоун делает ссылку на седьмую главу 1-го тома «Комментариев», отмечая, что там были «в полной мере» охарактеризованы права послов и источник их происхождения[18]. Эта глава посвящена анализу природы и характера королевских прерогатив. К ним относились: 1) принимать у себя и посылать в другие государства послов; 2) заключать международные договора и трактаты; 3) начинать войну и заключать мир; 4) выдавать каперские свидетельства и 5) охранные грамоты.

Рассматривая суть первой из этих прерогатив, Блэкстоун, как и при выяснении характера нарушений дипломатической неприкосновенности, основное внимание акцентирует на необходимости выключения всех представителей дипломатического корпуса из сферы действия местной юрисдикции, распространяя данное правило даже на «изменнические преступления» (кроме случаев организации заговора с целью свержения короля) и ссылаясь на фразу Г. Гроция о том, что «безопасность Посла есть большей важности, нежели наказание частного преступления» 19 .

Екатерина II в соответствующем параграфе проекта Уголовного уложения – «нарушение посольского преимущества» – расставляет принципиально иные акценты. Речь идет не только о судебном иммунитете послов, но и о квалификации их и их свиты как особого объекта, посягательства на который – гражданские или уголовные – преследуются отдельно, а не через ординарные санкции, назначаемые гражданам государства за покушения на их сограждан. При этом Екатерина II унифицирует круг преступлений против представителей дипломатического корпуса, обнимая его теми же понятиями, какие в следующих разделах проекта будут определять суть покушений на российских подданных – «уголовное преступление личное или в обитании». В соответствии с этим нарушение дипломатической неприкосновенности есть «буде кто учинит над (курсив наш. – Г. Б.) послом или посланником <…> уголовное преступление личное или в обитании, или учинит им безчестие оскорблением или обиду»[20]. Против лиц, обладающих посольским статусом, запрещалось также вчинять любые гражданские иски[21], что должно было гарантировать их судебную неприкосновенность.

Состав лиц, которые должны были находиться под защитой «посольского преимущества», императрица, несомненно, заимствовала из «Комментариев», в которых специально оговаривалось, что судебный иммунитет распространяется на «посла… его свиту… членов его семьи и слуг». Проект уложения запрещает посягательства не только на посла или посланника, но и на «свиту их или в службе у них находящихся людей»22.

Принцип квалификации объекта посягательства Екатерина II положила и в основание определительной части статьи, посвященной нарушениям «предохранительных грамот». В отличие от Блэкстоуна, на первый план императрица поставила факт покушения не на короля и его «честь» как начала, гарантирующие действие охранительной привилегии, а на лицо, обладающее грамотой. Причем, как и в случае посягательства на дипломатические преимущества, в качестве криминализируемых составов были перечислены ординарные гражданские и уголовные правонарушения: «смертоубийство, или увечие, или раны, или начильство личное или в имение или в обитании, или пожег обитании, или воровство со взломом, или обида, или оскорбление»[23].

Следующие выделенные в проекте Уголовного уложения преступления против всенародного права – «своевольный наезд» и «нарушение набережной безопасности» – вообще в таком виде не криминализируются автором «Комментариев». Как уже говорилось, в качестве третьей группы посягательств на права наций Блэкстоун выделяет пиратство. Екатерина II отказывается от преследования данного вида деяния, что вполне логично: пиратские действия на море были чужды реалиям российской жизни и, как следствие, законодательству, в котором отсутствовал сам термин «пиратство».

Уголовное преследование волюнтаристских действий против иного государства посредством введения в число преступлений против международного права «своевольного наезда», как представляется, стало следствием усвоения императрицей теоретических основ обоснования права монарха на ведение самостоятельной внешней политики. Об этом английский правовед пишет в седьмой главе 1-го тома «Комментариев». С точки зрения Блэкстоуна, «взаимное сообщение Англии с чужестранными державами» является одной из основных королевских прерогатив, поскольку только государь «есть один депутат и верховный поверенный от всего своего народа», действия которого на международной арене приравниваются к действиям всей нации. В персоне монарха, «как в некотором средоточии, все лучи сияния всенародного сливаются», что придает ему вес в глазах представителей других держав. В соответствии с этим агрессивная активность, проявленная частным человеком в отношении другого государства, есть не что иное, как посягательство на королевские прерогативы[24].

В проекте уложения в качестве «своевольного наезда» Екатерина II предлагает преследовать схожий круг действий. К сфере уголовной юрисдикции были отнесены «нападение или набег на землю или воду иной державы», а также тяжкие преступления против ее подданных – «смерто-убийство, или увечие, или раны, или насильство личное или в имении, или пожег в обитании, или воровство со взломом, или же воровство», – совершенные в состоянии мира и без ведома высшего начальства[25]

Квалификация «нарушения набережной безопасности» как преступного деяния была еще одним новшеством для русского уголовного законодательства. Согласно определительной части под «нарушением набережной безопасности» понимались посягательства только на терпящие или потерпевшие крушение корабли. Это позволяет утверждать, что источником  вышеназванной статьи являлась 8-я глава 1-го тома «Комментариев». В ней речь идет о королевских доходах, в качестве одиннадцатого способа пополнения которых Блэкстоун называет кораблекрушения. В соответствии с английским правом, если в течение одного года и одного дня после кораблекрушения законный владелец товаров не заявлял на них свои права, они переходили королю. Чтобы оградить терпящих крушение от посягательств на их жизнь и имущество, английское законодательство ввело целый ряд «гуманных правил», предписывающих под угрозой денежного штрафа местным властям и жителям оказывать всемерную помощь судну, терпящему бедствие.

Текстологическое сопоставление статьи о «нарушении набережной безопасности» проекта уложения и 11-го пункта главы «О королевских доходах» говорит о созвучии двух источников.

Ведение данного состава преступлений против «всенародного» права в проект уложения имело, как представляется, принципиальное значение для Екатерины II, с точки зрения характеристики существующей в России формы правления. Блэкстоун, описывая нормы английского права о защите потерпевших крушение судов, особо подчеркивал связь между наличием в законодательстве страны подобных постановлений со степенью ее цивилизованности. Он отмечал, что английские статуты прямо противоположны «диким законам», которые практиковались в северных регионах Европы и, «как говорят, еще несколько лет назад существовали на берегах Балтики». Они позволяли местным жителям «присваивать все, что они могут захватить» с тонущих кораблей[28].

Использование термина «дикий» (savage) в данном контексте не случайно. Оно связано с характерным для культурного и политико-правового дискурса Просвещения противопоставлением между «цивилизацией» и «дикостью» («варварством») как двумя диаметрально противоположными способами организации человеческого бытия в целом[29]. Термин «цивилизация» в современном смысле родился в Европе в XVIII в. Его значение, напрямую связывавшееся с такими понятиями, как «прогресс» и «Просвещение», было двойственно и включало в себя как сам процесс цивилизации, так и ее результат, состоявший в «достижении более высокого и более просвещенного уровня политики, общества и культуры»[30]. В конечном счете, присвоение тому или иному народу или государственному образованию характеристики «цивилизованный» автоматически включало его в ареал европейской культуры, отождествлявшейся в XVIII в. с «цивилизованным» миром[31]

Поэтому гарантирование безопасности терпящих крушение судов посредством криминализации нападений на них в проекте уложения должно было подчеркнуть и принадлежность России к цивилизации. В более широком смысле свидетельством этого должно было стать и включение в предполагаемый уголовный кодекс России раздела о преследовании покушений на международное право. Это означало, что власть акцентировала свою интегрированность в цивилизованный мир, т. е. в систему государств с «правильным» государственным устройством, в которых реализации на практике принципа законности (а он, как известно, был основной характерной чертой «умеренной» монархии в политико-правовой мысли Просвещения[32]) распространялось не только на внутригосударственную сферу, но и на весь спектр взаимоотношений с другими странами.

 

Примечания  

 

[1] РГБ НИОР. Ф. 222. Карт. XVIII. Д. 6. Л. 1–16.

[2] Это подтверждает нумерация статей и глав проекта. Она начиналась с 433-й статьи и была помечена, как «глава XXX» (РГБ НИОР. Ф. 222. Карт. XVIII. Д. 6. Л. 2).

[3] В письме к Екатерине II от 5 декабря 1777 г. Вольтер называет ее и себя среди тех членов Бернского экономического общества, «которые дали каждый по пятидесяти луидоров для конкурента, который напишет уголовный свод, наиболее подходящий к вашим законам и наиболее подходящий к нашей стране» (Вольтер и Екатерина. СПб., 1882. С. 242).

[4] РГАДА. Ф. 10. Оп. 1. Д. 703. Л. 53.

[5] Commentaries on the laws of England by sir W. Blackstone. Book 1–4.London, 1803.

[6] См.: Кологривов С.Н. Новонайденный труд Екатерины Великой // Русский архив. Кн. 2 (№ 6). М.,1908. С. 169–177; Raeff M. The Empress and the Vinerian Professor: Catherine II’s Projects of Government Reforms and Blackstone’s Commentaries//Oxford Slavonic Papers. New Series. 1974. V. 7. P. 18–42; Омельченко О.А. Власть и закон в России XVIII в. М., 2004. С. 342–344.

[7] Каменский А.Б. От Петра I до Павла I. М., 1999. С. 332.

[8] Монтескье Ш.-Л. О духе законов. М., 1995. С. 137, 138.

[9] Мир Просвещения: Исторический словарь. М., 2003. С. 137.

[10] Внимание Екатерины II к Англии в 1770-е гг. ограничивалось не только трудами У. Блэкстоуна. В марте 1773 г. она обращалась к барону И.Ю. Фридрихсу с просьбой достать ей «Description of England and Wales, containing a history of each country» (СИРИО. Т. 13. С.-Пб., 1874. С. 364).

[11] Commentaries… V. 4. P. 42–43.

[12] Op. cit. P. 67.

[13] Op. cit. P.66.

[14] Op. cit. P. 68.

[15] Op. cit. P. 67–68.

[16] Op. cit. P. 70–71.

[17] Op. cit. P. 71.

[18] Op. cit. P. 70.

[19] Истолкования аглинских законов г. Блакстона, переведенныя по высочайшему повелению великой законодательницы Всероссийской. Кн. 2. М., 1782. С. 319.

[20] РГБ НИОР.Ф. 222. Карт. XVIII. Д. 3. С. 10.

[21] Там же. С. 10об.

[22] Там же. С. 10.

[23] Там же. С. 11–11об.

[24] Истолкования… Т. 2. С. 314–316.

[25] РГБ НИОР. Ф. 222. Карт. XVIII. Д. 3. С. 12.

[26] Там же. С. 13.

[27] Commentaries… V. 1. P. 284.

[28] Op.cit. P. 283.

[29] Вульф Л. Изобретая Восточную Европу: Карта цивилизации в сознании эпохи Просвещения. М., 2003. С. 46.

[30] Мир Посвещения. С. 173, 174–175.

[31] Вульф Л. Указ. соч. С. 47.

[32] Омельченко О.А. Указ. соч. С. 42–43.

Вверх

Антибольшевистская Россия Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru