Новый исторический вестник

2006
№1(14)

ПОДПИСАТЬСЯ КУПИТЬ НАПЕЧАТАТЬСЯ РЕДКОЛЛЕГИЯ EDITORIAL BOARD НОВОСТИ ФОРУМ ИЗДАТЬ МОНОГРАФИЮ
 №1
 №2
2000
 №3
 №4
 №5
2001
 №6
 №7
 №8
2002
 №9
2003
 №10
 №11
2004
 №12
 №13
2005
 №14
2006
 №15
 №16
2007
 №17
2008
 №18
 №19
2009
 №20
 
 №21
 
 №22
 
 №23
2010
 №24
 
 №25
 
 №26
 
 №27
2011
 №28
 
 №29
 
 №30
 
 №31
2012
 №32
 
 №33
 
 №34
 
 №35
2013
 №36
 №37
 №38
 №39
2014
 №40
 
 №41
 
 №42
 
 №43
2015
 №44
 №45
 №46
 №47
2016
 №48
 №49
 №50
 №51
2017
СОДЕРЖАНИЕ
  ЖУРНАЛ РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО ГУМАНИТАРНОГО УНИВЕРСИТЕТА

Киличенков А.А., Львов К.В.

Талов М. Воспоминания. Стихи. Переводы / Сост. и комм. М.А. Таловой, Т.М. Таловой, А.Д. Чулковой.
М.; Париж: МИК; Альбатрос, 2005. - 248 с.

С конца 1980-х гг., времени перестроечного открытия собственной истории заново, на нашего читателя обрушился настоящий шквал литературы, утоляя книжный голод, копившийся десятилетиями и казавшийся поначалу неутолимым. В этом шквале новых и давно забытых изданий историческая литература с самого начала заняла лидирующее место. Именно тогда началось возвращение неведомых или же давно забытых исторических имен. Переписка, дневники и воспоминания участников Белого движения, деятелей эмиграции и многих из тех, кто погиб в годы сталинизма, очень быстро нашли своего читателя. Эти издания с момента своего "возвращения" в Россию буквально приковали к себе внимание читающей публики, искавшей ответа на главный вопрос тех дней: "Как такое могло случиться с нами?" Впрочем, очень скоро социально-экономические катаклизмы времени реформ поставили перед читателем совершенно иные вопросы, и острота исторических изысканий уступила место куда более прозаичным заботам выживания в новых рыночных реалиях.

Посему выход в свет каждого такого издания - событие для истинных ценителей. Книга воспоминаний, стихов и переводов Марка Талова - одно из них. Она смогла появиться в московском издательстве "МИК" с участием парижского издательства "Альбатрос", принадлежащего знаменитому коллекционеру Ренэ Герра, лишь благодаря усилиям вдовы и дочери мастера. Имя переводчика и поэта Марка Талова хорошо известно литераторам. Но историки практически не знакомы с его воспоминаниями. В своем роде они уникальны, хотя и представляют собой лишь хронологически выстроенные фрагменты и зарисовки. И тем не менее после прочтения возникает ощущение, знакомое любому исследователю: будто вдруг, нечаянно, открылся давно ушедший, но реальный мир, полный людских страстей, радостей и горестей. Воспоминания Марка Талова дают нам редчайшую возможность заглянуть в мир, уже, казалось, безнадежно погребенный под грудой грандиозных событий и потрясений, на которые оказался так богат ушедший от нас ХХ в.

Это был мир, в котором отъезд из России в Европу еще не был эмиграцией. Это было время, когда в Париж запросто мог уехать сотрудник провинциальной газеты, сын одесского столяра, только для того, чтобы "не отказаться от чувства собственного достоинства". Только тогда можно было, не зная ни слова по-французски и не имея ни франка в кармане, стать своим в мире парижской богемы и прожить 10 лет в столице художников и поэтов, терзаемым любовью и голодом. Автор одной из статей писал о Марке Талове в 1922 г.: "Он сущий поэт, именно русский поэт в изгнании, и как таковому ему лишь с трудом удается утолить свой голод... Он молод, вокруг него волнуется жизнь, полная изобилия и роскоши. Он блуждает по улицам в поисках новых ощущений. Всеми своими чувствами поэт поглощает впечатления, накапливает их и с любовью превращает в прекрасные стихи". Марк Талов не просто прожил 10 лет в Париже, он достиг невозможного: стал "одним из самых многообещающих звезд французской богемы", его портреты рисовали Амедео Модильяни, Эмиль Бернар и Хаим Сутин, его друзьями были Илья Эренбург и Константина Бальмонт. В своих воспоминаниях Талов точно и очень ярко рисует быт и нравы парижской богемы, атмосферу Парижа первых дней мировой войны. Историк этой эпохи найдет в его записях мельчайшие, но неоценимые штрихи психологических портретов Федора Сологуба, Владимира Антонова-Овсеенко, Алексея Толстого и многих других самых разных людей - поэтов, художников, политиков.

Но, достигнув вершины, о которой мечтали тысячи его современников, Талов неожиданно оставляет все и возвращается в Россию. Советский период жизни Марка Талова - последующие 46 лет - стали абсолютной противоположностью парижскому периоду. Для историка воспоминания поэта об этом времени особенно ценны, ибо дают возможность увидеть жизнь человека, который выжил в круговерти сталинских репрессий, несмотря на близость с В.А. Антоновым-Овсеенко и О.Э. Мандельштамом, несмотря на то, что подготовленные Таловым переводы французской поэзии готовил к изданию Л.Б. Каменев. Многие из близких поэту людей были арестованы, но он уцелел самым непостижимым образом. Впоследствии Талов сам раскрыл рецепт своего спасения: "Собеседники удивлялись, как я с моей биографией уцелел, не был репрессирован. Отвечал им: "Я никуда не совался, жил затворником, старался больше сидеть дома, да и при том я ведь был беспартийным"". Единственная организация, в которую он смог вступить, оказался Союз писателей, благодаря чему Талов не умер с голода в военной Москве. Но его жене это помочь уже не смогло - она умерла от последствий голода в начале 1944 г. Впрочем, за членство в Союзе писателей тоже пришлось платить: время от времени Талова вызывали, "чтобы в очередной раз спросить: "Зачем уехал? Зачем вернулся?""

Кратки, но содержательны и образны записи Марка Талова о военной Москве, покрытой, как "траурным платьем", облаком пепла от сжигаемых документов в октябре 1941 г, о жестокой борьбе за выживание среди голода и холода, об изнурительной работе в годы войны. Почти фотографически четки и содержательны эпизоды встреч поэта с Мариной Цветаевой, Анной Ахматовой и Надеждой Булгаковой. Подробны, наполнены глубокой признательностью и теплотой описаны отношения с последним близким другом - Ильей Эренбургом.

За все 46 лет советского периода жизни Марк Владимирович смог напечатать одно-единственное стихотворение. Несмотря на всевозможные ходатайства И. Эренбурга, Н. Асеева и Арс.Тарковского, поэзия Талова так и осталась, по утверждениям редакторов советских издательств, "несовременной", чуждой социалистическому реализму. В издательстве "Советский писатель" ему рекомендовали писать стихи о Ленине и классовой борьбе французского пролетариата, требовали заменить "непонятные" слова. Талов возражал: "У вас уже есть сто одинаковых поэтов, зачем же вам сто первый?!". Но редактора оставались неумолимыми. В итоге поэт стал переводчиком. Благодаря ему были изданы прекрасные переводы французских, английских, итальянских, испанских и португальских поэтов. Главным трудом его жизни, занявшим 17 лет, стали переводы великого французского поэта ХIХ в. Стефана Малларме, ныне признанные классическими.

В последних записях Марк Талов подводит итог своей парадоксальной и жестокой судьбы: "Когда я покидал пределы Франции, я был там уже признан поэтом, даже стал этаким мэтром… С возвращением же в Советский Союз, уже в 1922 - 1923 года из-за разных взглядов на литературное творчество… я получил такой удар, что вынужден был стать "советским служащим", чтобы не умереть с голоду… и уже не мыслил когда-нибудь вернуться в ряды литераторов". Как это уже не раз случалось в нашей истории, стихи поэта были опубликованы лишь после его смерти. Теперь читатель может познакомиться и с воспоминаниями Марка Владимировича Талова, русского поэта, в судьбу которого так жестоко вмешался минувший век.

Вверх

Антибольшевистская Россия Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru