Новый исторический вестник

2006
№1(14)

ПОДПИСАТЬСЯ КУПИТЬ НАПЕЧАТАТЬСЯ РЕДКОЛЛЕГИЯ EDITORIAL BOARD НОВОСТИ ФОРУМ ИЗДАТЬ МОНОГРАФИЮ
 №1
 №2
2000
 №3
 №4
 №5
2001
 №6
 №7
 №8
2002
 №9
2003
 №10
 №11
2004
 №12
 №13
2005
 №14
2006
 №15
 №16
2007
 №17
2008
 №18
 №19
2009
 №20
 
 №21
 
 №22
 
 №23
2010
 №24
 
 №25
 
 №26
 
 №27
2011
 №28
 
 №29
 
 №30
 
 №31
2012
 №32
 
 №33
 
 №34
 
 №35
2013
 №36
 №37
 №38
 №39
2014
 №40
 
 №41
 
 №42
 
 №43
2015
 №44
 №45
 №46
 №47
2016
 №48
 №49
 №50
 №51
2017
СОДЕРЖАНИЕ
  ЖУРНАЛ РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО ГУМАНИТАРНОГО УНИВЕРСИТЕТА

П.А. Казанцев

ИЗ ИСТОРИИ ОРГАНИЗАЦИИ ОХРАНЫ РОССИЙСКОГО ИМПЕРАТОРА В КОНЦЕ XIX – НАЧАЛЕ  XX вв.

Во второй половине XIX в. России одной из первых стран в мире пришлось столкнуться с политическим террором, главной мишенью которого стал глава государства. Защищаясь, власть вынуждена была создавать целую систему обеспечения безопасности императора и высших должностных лиц. Фигурой № 1 для охраны всегда был, конечно, император. В исторической литературе этот специфический государственный институт практически не освещен. Главная причина заключается в том, что организация обеспечения безопасности главы государства – за исключением отдельных новшеств технического порядка – в основе своей оставалась практически неизменной, по меньшей мере, до конца XX в. Отсюда вполне обоснованное стремление ограничить распространение подобных знаний в обществе. Еще в 1914 г. начальник охраны императора дворцовый комендант В.Н. Воейков затребовал для личного просмотра авторские варианты первого серьезного исследования обстоятельств гибели П.А. Столыпина[1]. В итоге часть материала «рекомендовали» не публиковать на том основании, что «предавать все это гласности, с точки зрения охраны, нежелательно»[2].

До недавнего времени крайне отрывочные сведения об организации охраны можно было извлечь только из воспоминаний тех, кто «охотился» на императора и его министров, и тех, кто их защищал.  Прерогатива исследования соответствующих вопросов вместе с источниковой документальной базой долго оставались в исключительном ведении органов госбезопасности. Но ведомственных историков интересовал прежде всего практический опыт. Институциональному аспекту, видимо, особого внимания не уделялось. Во всяком случае, один из крупнейших практиков «кремлевской охраны» продемонстрировал полное неведение на сей счет[3].

Между тем организационная сторона вопроса, вторичная сегодня с точки зрения утилитарной, представляется весьма важной в плане уточнения представления о государственной механизме последних десятилетий существования Российской империи. Ведь очевидно, что «служба безопасности императора» в конкретно-исторических российских обстоятельствах конца XIX – начала  XX вв. по определению должна была находиться в самом средостении имперского государственного аппарата, аккумулируя в своем устройстве и образе действий наиболее характерные черты его организации и функционирования в целом.

Гвардия и Собственный Е. И. В. Конвой, органически неспособные предотвращать покушение на стадии его подготовки, уже давно играли роль почетного эскорта при передвижениях по городу. Необходимость создания специализированной профессиональной службы обеспечения личной безопасности императора стала очевидной вместе с первым на него покушением. Однако первый блин оказался комом. Семь покушений на Александра II, одно из которых оказалось для него роковым, – лучшее тому свидетельство. Итог существования Охранной стражи к 1881 г. подвел ее новый начальник Е.Н. Ширинкин: «Охранная Его Величества стража в настоящем ее виде не удовлетворяет ни одному из своих назначений: ни охранять государя во время его поездок в местности, не оцепленных среди публики, т.к. всякий  безошибочно  может указать стражника по его внешнему виду; ни добыть сведений о нахождении лиц неблагонадежных в политическом отношении, т.к. среди настоящего состава стражи за немногими исключениями нет людей, способных самостоятельно исполнять обязанности агентов»[4]. Но главную причину гибели императора справедливо усмотрели в несогласованности действий разрозненных структур, отвечавших за его охрану (Команда дворцовых стражей, Охранная стража, С.-Петербургское охранное отделение, III Отделение). Поэтому первоочередной задачей стала их централизация.

После 1881 г. всей охраной императора стал руководить ее главный начальник, подчинявшийся лично царю. В его распоряжении состояли специальные воинские подразделения  (1-й железнодорожный батальон, Сводно-гвардейский батальон), несшие службу исключительно по наружной охране.  Личную охрану осуществляла Дворцовая полиция. Появилась она в 1884 г. в результате слияния Секретной части, осуществлявшей оперативно-розыскную деятельность, и Дворцовой полицейской команды, отвечавшей за пропускной режим и порядок на территории резиденций. Негласная наружная охрана была возложена на Охранную команду[5] столичного охранного отделения, созданную в 1883 г. на обломках Добровольной охраны. К началу XX в. функции Дворцовой полиции оказались сведены к трем главным: обеспечение пропускного режима на территории императорских резиденций,  поддержание порядка в них (в том числе контроль за санитарно-гигиеническим состоянием территории) и обеспечение телефонной связи. Поэтому, когда в начале XX в. «грянул гром» – серия успешных террористических актов, – создавать в рамках дворцового ведомства службу телохранителей пришлось едва ли не с нуля. В условиях разразившейся революции 1905 – 1907 гг. полномочия главного начальника охраны, переименованного  в дворцового коменданта, только возросли: в 1906 г. ему  были подчинены полиция дворцовых городов и даже такой «атрибут» императорской власти как Собственный Его императорского величества конвой[6]. Дворцовый комендант Д.Ф. Трепов оценивал ситуацию настолько серьезно, что настаивал даже на создании «особого и хорошо обставленного розыскного органа», который занимался бы агентурной работой, а также проверкой благонадежности служащих Министерства императорского двора и всех вообще лиц, имевших доступ в императорские резиденции[7]. Рассматривался проект присвоения  дворцовому коменданту прав «губернатора дворцовых территорий», отложенный после смерти Трепова. Во всяком случае, в  дворцовом ведомстве орган политического сыска так и не появился.

Тем не менее благодаря своевременному усилению охраны все покушения на императора  успешно предотвращались на различных этапах их подготовки. И лишить Николая II жизни удалось только после того, как его лишили власти. В этой связи особенно интересно посмотреть на «государеву охрану» как на зеркало, в котором отражались характерные особенности всего государственного аппарата Российской империи.

Одним из документов, позволяющих это сделать, является докладная записка заведующего Охранной агентуры дворцовому коменданту от 29 апреля 1912 г., обнаруженная автором в Российском государственном историческом архиве.[8] Документ связан с тремя главными действующими лицами охраны императора: министром внутренних дел А.А. Макаровым, дворцовым комендантом В.А. Дедюлиным и заведующим Охранной агентурой А.И. Спиридовичем.

А.А. Макаров был обязан своим назначением П.А. Столыпину, который знал его еще по службе в Саратове. Так получилось, что и должностью министра он был обязан смерти своего патрона, место которого занял в сентябре 1911 г. Макаров был типичным судейским «чиновничком», и по свидетельству современника, лучше разбирался в тех делах, что «уже свершились»[9]. Однако возглавить ему пришлось ведомство, в деятельности которого уже давно превалировали полицейские функции с неизбежными оперативно-розыскным и аналитическим компонентами.  

В.А. Дедюлин, напротив, всей предыдущей службой был вполне подготовлен к занятию должности дворцового коменданта. Фигура бывшего начальника штаба корпуса жандармов (1903 – 1905 гг.), столичного градоначальника (январь – декабрь 1905 г.) в свое время явилась компромиссом для двора и правительства. Столыпин после смерти  Д.Ф. Трепова хотел видеть на посту дворцового коменданта человека политически нейтрального. И это понятно: дворцовый комендант по долгу службы  имел практически свободный доступ к императору, что при самодержавной форме власти и известных слабостях характера Николая II невольно придавало этой должности политический характер. Но Столыпин ошибся: при непосредственном участии Дедюлина товарищем к нему был назначен П.Г. Курлов – единственным товарищем, назначенным против желания премьера. И, безусловно, с ведома Дедюлина, к тому времени уже человека, пропитавшегося насквозь дворцовыми интригами и настроениями, об охране Столыпина в Киеве в 1911 г. «забыли».

Однако в расследовании обстоятельств убийства Столыпина Дедюлин в качестве обвиняемого не фигурировал, а вот его подчиненный А.И. Спиридович на апрель 1912 г. находился под следствием по обвинению в непринятии всех мер охраны. Причем под суд он был отдан во многом благодаря стараниям Макарова. И если бы не император, который решил ознаменовать исцеление своего сына «каким-нибудь добрым делом» и прекратил судебное преследование[10], не избежать ему уголовной ответственности. Из всех троих Спиридович  был, безусловно, самым опытным полицейским. Пройдя школу С.В. Зубатова в Московском охранном отделении он был назначен начальником Таврического охранного отделения, в зону ответственности которого входил Крым, где в это время отдыхал император. После его благополучного отбытия в С.-Петербург Спиридович отправился на повышение в Киев, где ему удалось арестовать «террориста № 1» – главу Боевой организации эсеров Г.А. Гершуни. Даже несмотря на то, что в 1905 г. он был ранен своим же секретным сотрудником, о нем не забыли. Д.Ф. Трепов, знавший его еще по своей службе московским обер-полицмейстером, и  пригласил его создавать службу телохранителей императора – Охранную агентуру. И на этом поприще ему действительно удалось  сделать многое.

Основой службы стали специально отобранные лучшие добровольцы из состава Охранной команды. Численность сотрудников агентуры довели до 200 человек, поделив их на команды с конкретными районами несения службы. Руководили ими жандармские офицеры, откомандированные в распоряжение дворцового коменданта.

Система подбора и подготовки кадров была для того времени уникальной. Прежде всего, проверяли политическую благонадежность и «твердость убеждений» кандидата, что достигалось и сбором различных справок и, главное, «бдительным наблюдением» со стороны инструктора. Затем два месяца новичка готовили: знакомили со структурой Агентуры, ее местом в ряду других органов охраны, должностными обязанностями, системой поощрений и взысканий, учили на практике филерскому делу, назначали на постовую службу  под начальство трех разных агентов. После успешной сдачи экзамена он зачислялся в штат, получал оружие и приступал к несению охранной службы[11]. Причем в  течение первых двух лет службы он проходил обучение, призванное расширить кругозор и повысить профессиональный уровень[12]. Отдельно учили правилам «хорошего тона» (умению держать себя в общественных местах). По окончании каждого курса слушателей экзаменовали офицеры. В случае получения низкой оценки агент получал строгий выговор и проходил курс повторно. Регулярно проводились занятия по гимнастике, бегу на лыжах зимой, езде на велосипеде и гребле весной, летом и осенью. Агенты должны были уверенно владеть оружием: стрелять на ходу, на бегу, с  велосипеда, поражая несколько целей, расположенных  по ходу движения[13]. Наконец, их регулярно направляли в командировки (в том числе заграничные) для «знакомства» с революционерами на практике – в ходе  наружного наблюдения.

Охранная агентура получала в свое распоряжение самую современную на тот момент технику. Сотрудники были вооружены автоматическими пистолетами «Браунинг» и специальными короткими ножами[14]. Велосипеды использовались с 1907 г., а  в связи с участившимися разъездами императора агентуре предоставили автомобиль и мотоциклы с колясками. Все агенты Александровской команды были обучены работе со сторожевыми собаками и активно использовали их при выполнении служебных обязанностей. 

В 1907 г. при Охранной агентуре создали Регистрационное бюро для проверки  благонадежности всех прибывающих на жительство в местности, прилегающие к императорским резиденциям. Агентура имела специализированную библиотеку для учебных и оперативных целей, а затем получила и «музей террора» – коллекцию наглядных пособий, по которым агенты могли изучать устройство и приемы маскировки «адских машин», а также тактику террористов.

Но Спиридовичу скоро стало тесно на должности, носящей чисто технический характер. К тому же он очень быстро осознал собственную значимость. У него появились апломб и желание получить такой пост, где он мог бы не только проявить свои полицейские таланты, но и реализовать политические амбиции. Спиридович стал участвовать в интригах, близко сошелся с П.Г. Курловым, ревновал к успехам начальника столичного охранного отделения А.В. Герасимова, завербовавшего Азефа, протежировал собственному свояку – «выдающемуся барану» Н.Н. Кулябко.

Вот как раз все эти моменты в полной мере и наши свое отражение в  докладной записке, а точнее своего рода рецензии А.И. Спиридовича на письмо А.А. Макарова, в котором тот изложил собственное видение охраны императора. Министр внутренних дел – единственный из всех трех упомянутых лиц, кто видел весь срез внутриполитической ситуации в стране. И она его серьезно тревожила. Он полагал, что страна находится на пороге нового всплеска террористической активности, поэтому в целях безопасности императора предлагал… время от времени переодевать шофера и перекрашивать автомобили, а также снабдить их обычными для прочих «моторов» номерами. Спиридович язвительно заметил, что в итоге «пришлось бы приблизить внешний вид собственных Его Величества автомобилей к обычным таксомоторам, установить смену лиц ближайшей свиты Его Величества, изменить порядок упряжных выездов до замены всем известного кучера Конькова и до упразднения выездных казаков Его Величества включительно»15.

Последнее было полной нелепостью с точки зрения любого верноподданного, ибо эскорт лейб-казаков являлся протокольной нормой императорских выездов. «Низведение выездов Его Величества на степень заурядно обывательских – неприемлемо уже по одному тому, что оно недостойно русского императора»16. Ни министр, ни Департамент полиции, ни Особый отдел, мозг всей политической полиции, который должен был готовить этот документ, не могли этого не понимать17. Так как же тогда подобная «неприемлимая» идея могла выйти из-под пера министра внутренних дел? Не стояла ли за этим какая-либо бюрократическая хитрость?

Макаров с 1906 г. возглавлял особую междуведомственную комиссию по разработке реформы полиции. Он, вероятно, как никто знал реальные возможности полиции империи. И, по сути, расписывался в своем неверии в них. Тем более что близились массовые мероприятия в связи с празднованием 100-летия Бородинской битвы и  300-летия Дома Романовых. Напрасно Спиридович рассуждал в духе формулы «осведомлен – значит, вооружен» о том, что «внутренняя агентура в боевых центрах – главный залог успеха борьбы с террором»18. Неважно, что он, профессионал, обращал внимание на организационную раздробленность полиции империи и низкий профессиональный уровень даже тех структур, что регулярно участвовали в охране царя. И неважно, что дворцовый комендант почти дословно в гневно-саркастическом тоне повторил соображения заведующего Охранной агентуры в ответном письме. Министр свою тревогу за жизнь императора зафиксировал  в письменном виде и зарегистрировал ее во всех необходимых «журналах», на всякий случай «подстелив соломку» под свою чиновничью карьеру. Это гораздо действеннее, нежели высказывать подобные предложения устно во «всеподданнейшем докладе».

Не преминул воспользоваться случаем и Спиридович, выставляя Макарова полным дилетантом в глазах Дедюлина, человека намного более близкого императору, нежели министр внутренних дел, хотя формально начальником Спиридовича был министр внутренних дел.

Итак, проанализированный документ свидетельствует о многом.

Прежде всего о том, что в условиях самодержавия даже безопасность «священной особы государя императора» служила поводом к разного рода бюрократическим «играм» и «комбинациям».

О том, что царский режим изжил себя, что кадровые резервы самодержавия к началу XX в. были исчерпаны, а действенного механизма позитивной селекции не существовало (и тем еще раз подтверждает ревизуемые ныне выводы крупнейших отечественных историков на этот счет). Общество отказывалось выдвигать новые кадры на службу самодержавию. Спиридович не получил поста столичного градоначальника во многом именно потому, что со своим профессионализмом и энергией был «белой вороной» на фоне (и в глазах) закосневших бюрократов. К тому же он сумел впасть в немилость у императрицы. Революцию он встретил на должности градоначальника тихой спокойной Ялты. Макаров же (который по поводу Ленского расстрела твердолобо заявил в Государственной Думе: «Так было, так будет»), в 1916 г. вновь получил министерский портфель, на этот раз юстиции (а с ним и пост генерал-прокурора Правительствующего Сената).

Наконец, об организационной раздробленности всей полиции в империи, о неспособности сконцентрировать в одних руках даже охрану императора. Попытки такой централизации неизбежно приводили к появлению нового III Отделения, как это было с инициативой Д.Ф. Трепова создать орган политического сыска в дворцовом ведомстве. Для того же, чтобы целиком передать охрану императора МВД, нужно было сначала избавить это ведомство от «попечительских функций», делегировать часть его обязанностей обществу, а это означало реформу не только одного министерства, но всего государственного аппарата. Во многом именно поэтому межведомственная «комиссия Макарова» не смогла предложить приемлемого варианты реформы полиции, которая так и не была осуществлена до самой революции.

Таким образом, даже такая «святая святых» любого авторитарного режима, как служба безопасности его главы, оказалась поражена болезнями, характерными для  всего государственного аппарата российского самодержавия на рубеже XIX – XX вв.: кадровый кризис, бюрократизм и организационная негибкость.

Примечания

 

[1] Ган Л. Убийство Столыпина // Исторический вестник. 1914. Т. 135, 136.

[2] Цит. по: Тайна убийства Столыпина: Сборник документов. М., 2003. С. 23.

[3] Бывший заместитель начальника 9-го главного управления КГБ СССР весь дореволюционный период истории органов охраны уместил в один пассаж: «…Под эгидой III Отделения Тайной канцелярии были созданы многочисленные службы охраны…» (Докучаев М.С. Москва. Кремль. Охрана. М., 1995. С. 45). Думается, комментарии здесь излишни.

[4] РГИА. Ф. 508. Оп. 1. Д. 37. Л. 6.

[5] В 1883 - 1903 гг. официально называлась Охранной агентурой, но впоследствии это наименование  закрепилось за аналогичной структурой Управления дворцового коменданта. Поэтому, чтобы избежать путаницы, мы используем название «Охранная команда» применительно ко всему периоду ее деятельности.

[6] ПСЗ. Собр. III. Т. 25. Отд. 1. №27171.

[7] ГА РФ. Ф. 102. Оп. 104 (III дел-во., 1906). Д. 8. Т. I. Л. 1–12об.

[8] РГИА. Ф. 1328. Оп. 2. Д. 61. Л. 157–162об

[9] Гурко В.И. Черты и силуэты прошлого: правительство и общественность в царствование Николая II в изображении современника. М., 2000. С. 615.

[10] Коковцов В.Н. Из моего прошлого: Воспоминания, 1911 – 1919. М., 1991. С. 177.

[11] РГИА. Ф. 1328. Оп. 3. Д. 1. Л. 105–106.

[12] Среди специальных предметов были: история террора и техника осуществления террористических актов, наружное наблюдение, специфика обеспечения охраны в различных условиях (на охоте, на маневрах, в шхерах, в зданиях и «местах высочайшего пребывания»), правила осмотра зданий и владений по путям «высочайшего проезда», регистрация населения, применение в охранной службе собак. (РГИА. Ф. 1328. Оп. 3. Д. 1. Л. 53.)

[13] В Охранной агентуре действовали «Положение о постановке стрелкового дела»  и «Инструкция для обучения стрельбе агентов» (РГИА. Ф. 1328. Оп. 3. Д. 1. Л. 107–107об.; Л. 15–19.)  

[14] Агафонов В.К. Парижские тайны царской охранки. М., 2004. С. 130.

[15] РГИА. Ф. 1328. Оп. 2. Д. 61. Л. 158.

[16] Там же.

[17] Департамент полиции тогда возглавлял С.П. Белецкий, которого трудно было обвинить в непрофессионализме. Признавал это даже В.Ф. Джунковский, уволивший Белецкого в январе 1914 г. по моральным причинам. (Джунковский В.Ф. Воспоминания. М. , 1997. Т. II. С. 128.). Особым отделом с 1910 г. руководил опытнейший жандармский офицер А.М. Еремин – «действительно толковый… внесший в деятельность Особого отдела живое отношение к розыскным вопросам» (Мартынов А.В. Моя служба в Отдельном корпусе жандармов // «Охранка»: Воспоминания руководителей политического сыска. Т. I. М., 2004. С. 224).

[18] РГИА. Ф. 1328. Оп. 2. Д. 61. Л. 159.

Вверх

Антибольшевистская Россия Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru