Новый исторический вестник

2004
№1(10)

ПОДПИСАТЬСЯ КУПИТЬ НАПЕЧАТАТЬСЯ РЕДКОЛЛЕГИЯ EDITORIAL BOARD НОВОСТИ ФОРУМ ИЗДАТЬ МОНОГРАФИЮ
 №1
 №2
2000
 №3
 №4
 №5
2001
 №6
 №7
 №8
2002
 №9
2003
 №10
 №11
2004
 №12
 №13
2005
 №14
2006
 №15
 №16
2007
 №17
2008
 №18
 №19
2009
 №20
 
 №21
 
 №22
 
 №23
2010
 №24
 
 №25
 
 №26
 
 №27
2011
 №28
 
 №29
 
 №30
 
 №31
2012
 №32
 
 №33
 
 №34
 
 №35
2013
 №36
 №37
 №38
 №39
2014
 №40
 
 №41
 
 №42
 
 №43
2015
 №44
 №45
 №46
 №47
2016
 №48
 №49
 №50
 №51
2017
 №52
СОДЕРЖАНИЕ АВТОРЫ НОМЕРА
  ЖУРНАЛ РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО ГУМАНИТАРНОГО УНИВЕРСИТЕТА

Вводная статья и подготовка текста к публикации С.С. Ипполитова

«ВЛАДЫЧЕСТВО РУССКИХ ЛИШЬ ВРЕМЕННОЕ»:
КИТАЙСКАЯ ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ЭКСПАНСИЯ НА ВОСТОКЕ РОССИИ В НАЧАЛЕ XX в.

Предлагаем вниманию исследователей выдержки из двух документов почти вековой давности, в которых поднимается проблема, резко обострившаяся в наши дни: проникновение китайского бизнеса на территорию Сибири и Дальнего Востока России и его последствия.

В 1910-е гг. у императорского правительства, Временного и, наконец, антибольшевистских властей востока России было много острых хозяйственных вопросов. Среди доставлявших наибольшую «головную боль» числилась приграничная торговля с Китаем. Предприимчивые соседи столь активно осваивали восточные области России, наводняя сибирский и дальневосточный рынок дешевой продукцией и создавая свою собственную производственную, торговую и даже властную инфраструктуру, что создавали прямую угрозу экономической безопасности страны.

Однако в той же мере, в какой алкоголизм и торговля дешевой водкой являлись «бичом» для Дальнего Востока, выращивание мака, производство и потребление опиума разрушали Китай. Жесткие меры китайских властей против производителей и торговцев опиумом вынуждали последних искать посевные площади для мака на русской территории: здесь они арендовали значительные площади земли, преимущественно у казаков, а полученный опиум ввозили в Китай. В 1915 г., ясно отдавая себе отчет, какую угрозу несет опиум, власти Приамурского генерал-губернаторства и Забайкальской области Иркутского генерал-губернаторства запретили культивирование мака, а также вывоз в Китай маковых зерен и опиума. Это позволило русскому посланнику в Пекине добиться согласия китайского правительства на запрещение ввоза спирта в Россию. Дипломатическая переписка и переговоры в Харбине между русской и китайской делегациями и завершились в 1916 г. разработкой «спиртового соглашения», которое затем было утверждено правительствами обеих стран. В соответствии с этим соглашением, запрещался ввоз спирта, спиртных напитков и вин в 50-верстную полосу китайской территории, примыкающую к русской границе, а также и в Россию.

Опасности, порождаемые бесконтрольным проникновением китайского бизнеса на территорию Сибири и Дальнего Востока России, анализировались в документах, хранящихся ныне в Государственном архиве Российской Федерации и публикуемых, с некоторыми сокращениями, ниже. Отложились они в фонде Л.И. Шейниса (1871 – 1926) – военного врача, который практиковал и защитил докторскую диссертацию по медицине во Франции, в 1898 – 1900 гг. работал секретарем редакции «Медицинских известий», а с началом Первой мировой войны поступил добровольцем во французскую армию. С мая 1917 по апрель 1918 гг. он находился в Петрограде, в составе Французской военной миссии. С сентября 1918 по октябрь 1919 гг. представлял Военное министерство Франции при Временном сибирском и Временном всероссийском правительствах, собирал материалы об экономическом положении Сибири и Дальнего Востока. Публикуемые документы попали к нему не случайно: Военное министерство Франции интересовали как восточнорусский рынок, так и конкуренты, которые могли воспрепятствовать осуществлению Францией ее замыслов по экономическому «освоению» востока России.

1

СПРАВКА ПО ВОПРОСУ О МЕРАХ БОРЬБЫ С КИТАЙСКОЙ ТОРГОВЛЕЙ В ПРИАМУРЬЕ, ПОДГОТОВЛЕННАЯ ДЛЯ МЕЖДУВЕЖОМСТВЕННОГО СОВЕЩАНИЯ ПО ДЕЛАМ ДАЛЬНЕГО ВОСТОКА

     [1913 г.]

Отдаленность Приамурья, бездорожье и безлюдье были причинами, что русский капитал шел сюда весьма неохотно, а потому с самого начала крупная торговля сосредоточилась в руках иностранцев. Первым толчком для русского капитала послужили слухи о баснословных богатствах золотоносной Амурской тайги, куда, вслед за золотопромышленниками, стали проникать и русские торговцы. По мере заселения края, развития в нем золотого промысла и частного пароходства, росла и русская торговля, которая постепенно отвоевывала рынок у иностранцев. Успешности этой мирной борьбы много мешало, однако, то обстоятельство, что, по мере заполнения края выходцами желтой расы, на поддержку иностранной торговле, сосредоточенной первоначально в руках европейских и американских фирм, начинает просачиваться сначала китайский, а потом и японский капитал. Постепенно они вырастают в крупную силу, которая является тем более опасной, что, при сплоченности желтых торговцев между собою, он является силой организованной.

По данным Амурской казенной палаты, основанным на числе выданных торговых документов, русских предприятий в крае считалось в 1910 г. 5 958, а иностранных 3 796, причем иностранцам белой расы принадлежало всего только 160 предприятий, следовательно, на долю желтой расы приходится свыше 37 % всех торговых предприятий. Особенно велико число желтых торговцев в Приморской области, где оно достигает почти 41 %. Столь же неутешительные результаты представляют собою и сопоставление данных о торговых оборотах. <…>  

Все приведенные о числе и оборотах китайских торговцев данные далеко не соответствуют, однако, действительности, так как значительное число их вовсе уклоняется от выборки торговых документов, когда же это обстоятельство бывает обнаружено, то китаец или скрывается, или фиктивно передает торговлю другому лицу, или продолжает торговлю по чужому паспорту, избегая во всех этих случаях законной ответственности. Нередко торговля под новой фирмой продолжается также без выборки документов, и у податной инспекции не имеется никаких средств для прекращения этого зла, ибо, пока составленный о бездокументной торговле протокол пройдет все необходимые инстанции, она оказывается уже снова в других руках. Таким образом, официальная торговая статистика грешит сильным приуменьшением по отношению к китайцам, но уже и тех данных, которые приведены выше, достаточно, чтобы судить, каким опасным соперником для русской торговли является желтый, и по преимуществу китайский, капитал.  

Опасность развития китайской торговли заключается, однако, вовсе не в размерах вложенного в нее капитала, а в тех особенностях национального характера китайцев, которые делают невозможной конкуренцию с ними ни русской, ни европейской торговли. Как на одну из них следует указать на малую требовательность китайца. Благодаря ей он может довольствоваться столь малою прибылью, при которой торговец белой расы не в состоянии был бы даже прокормиться. Но главная сила китайцев и главное их преимущество перед европейцами заключается не в их бесконечной способности сжимать свои потребности, а в том социальном укладе, на котором держится вся китайская торговля, благодаря широко развитому среди них духу кооперации. В торговле она проявляется двояко.

Всякое китайское торговое предприятие построено не на индивидуальном, а на артельном начале, и каждый служащий имеет свою долю участия в его прибылях. Отсюда особая рачительность, особая энергия, которые каждый китаец вкладывает в общее дело. По той же причине служащий в торговом предприятии китаец довольствуется самым малым вознаграждением, и расходы на торговое производство сокращаются до последнего минимума, совершенно недоступного для европейской торговли. Таким образом, весь тот капитал, который составляет разницу между содержанием служащих в европейской и китайской торговле, поступает в общий оборот и производит свою полезную работу, которая увеличивает прибыль каждого из участников предприятия. Служащие и хозяин живут, обыкновенно, под одной кровлей и продовольствуются из одного котла, на артельных началах, что обходится значительно дешевле, чем содержание каждого порознь. Если, по расчете в конце года падающих на долю каждого прибылей, получится какой-либо остаток от расходов на содержание себя и оставшейся в Китае семьи, то этот остаток вкладывается в то же предприятие и делает каждого из служащих участником в нем не только трудом, но и капиталом, доля которого постепенно растет.

Другой вид кооперации, без которого мелкая и средняя китайская торговля были бы немыслимы, – широко развитый взаимный кредит, который связывает всех китайцев воедино чем-то вроде круговой поруки взаимных одолжений. Благодаря этому, один и тот же капитал, проходя по множеству рук, дает заработок всем, кто им пользуется, и даже тем, кто почти ничего собственного не имел, или имеет очень мало по сравнению с оборотом.

Эти особенности китайской торговли дают возможность быстро обращать вложенный в дело капитал. Чтобы поскорее продать, китаец не гонится за большой прибылью и часто продает товар ниже цен тех европейских торговцев, у которых он сам же забирает товар. Это привлекает к нему покупателей, и в результате, при более низкой цене, но при более быстром обороте, он получает прибыли не меньше своего европейского конкурента.

Так построена китайская торговля в городах, где она вынуждена конкурировать с европейской. Той же системы придерживаются китайцы и в селах, если там имеются русские торговцы. Конкуренция здесь, конечно, гораздо легче, так как и оборотный капитал русского сельского торговца гораздо слабее. Но лишь только китайцу удастся выжить своего соперника, как он начинает пользоваться своим положением монополиста и назначает на товар такие цены, какие заблагорассудится, а если бы на смену разоренному сопернику появился новый, то через некоторое время и его неизбежно постигнет та же участь. Таким образом, русская торговля в селах постепенно переходит в китайские руки, и выжить ее отсюда путем обычной конкуренции не представляется возможным.

Особенного внимания заслуживает торговля китайцев среди местных инородцев – гиляков, орочон и гольдов. До присоединения Приамурья китайцы были единственной культурной нацией, которую знали инородцы. Китайские торговцы снабжали их всем необходимым для промысла и их неприхотливой жизни, но за то отбирали у них всю пушнину. С тех пор отношения между китайцами и инородцами почти не изменились. Чтобы не ослаблять себя взаимной конкуренцией, китайцы поделили на участки всю занимаемую инородцами территорию, и в каждом участке сидит свой «хозяин», который только один и ведет дело с инородцами. Осенью, перед началом пушного сезона, китаец снабжает инородца всем необходимым по установленным обычаем ценам, высота коих колеблется в зависимости от доступности и удаленности участка от жилых мест. <…> За полученные от китайца товары инородец, после зимнего промысла, должен принести соответствующее количество соболей. В случае неудачного промысла, расплата отсрочивается до окончания следующего сезона с надбавкою 50 % к капитальной сумме долга. Но так как начать промысел нельзя без свинца, пороха, патронов, провизии и проч., то инородец снова забирает у китайца все необходимое и, таким образом, залезает в неоплатный долг, становясь со всею семьею навеки кабальным рабом китайца, который нередко заколачивает до смерти своего неисправного клиента, перебивает ему бамбуком пятки и сухожилия на голенях и бросает его, изувеченного, на гибель в тайге от голодной смерти или от хищных зверей. Нередко он отбирает у инородца жену и детей, а самого отдает в заработки, или вернее продает, другому китайцу. Спасения от этой кабалы нет, ибо все китайцы солидарны друг с другом, и ни один из них не станет вести дело с инородцем чужого участка. Это закабаление особенно вредно тем, что искусственно удерживает инородца на падающем год от года пушном промысле и не дает ему возможности перейти к оседлой жизни и к другим, хотя бы и более прибыльным, занятиям.

Из изложенного видно, насколько вредна китайская торговля в экономическом отношении. Не менее опасна она и в отношении политическом. Внедряясь в самые отдаленные углы края, наблюдая местную жизнь во всех ее изгибах, китайские мелочные торговцы изучают во всех мелочах топографию края, его дороги, мосты, переправы и тропы и представляют собою готовые кадры опытных и широко осведомленных проводников и шпионов на случай вооруженного столкновения с кем-либо из наших соседей. В тайге китайские торговцы имеют сверх того еще более вредное значение благодаря приобретенному ими моральному господству. Они внушают инородцам, и подтверждение этому последние видят на ежедневном опыте, что владычество русских лишь временное, в действительности же они подчинены Китаю. Поэтому инородцы свободнее говорят по-китайски, чем по-русски; в спорах между собою они обращаются к суду не русских, а китайцев, у которых существует даже особый писанный уголовный кодекс, налагающий взыскания до смертной казни включительно, и уплачивают дань периодически наезжающим китайским чиновникам, что установлено для некоторых местностей нижнего течения р. Амура, а также по р. Иману и Сучану, и в районе залива св. Ольги.

Совокупность указанных экономических и политических условий заставляет прийти к заключению о необходимости принять действенные меры для ограничения китайской торговли, а в особенности торговли мелкой, которая постепенно захватывает собою Приамурье и борьба с которой обычными приемами совершенно безнадежна. А потому представляется необходимым разрешить производство иностранцам торговли в Приамурье лишь по свидетельствам I и II разрядов и совершенно воспретить им торговать в районах инородческих кочевий. Сосредоточение борьбы именно на мелкой торговле необходимо еще и потому, что, с одной стороны, всякая, за небольшими исключениями, китайская торговля начинается с мелочей и уже потом развивается в более крупную, а с другой, она же, главным образом, питает и крупную. Все китайские торговые предприятия в крае представляют собою сеть перекрещивающихся радиусов, исходящих из немногих центров, сосредоточенных в наиболее крупных городах, где имеются по одной или по две крупных китайских фирмы. Клиентами последних являются разбросанные в разных местах края более мелкие предприятия, от коих разветвляются во все стороны другие, с еще меньшим оборотом, питающие в свою очередь торговцев, весь оборотный капитал которых не превышает нескольких десятков рублей. При такой схеме организации, запрещение производства торговли по свидетельствам ниже II разряда лишит крупную китайскую торговлю ее главных опорных пунктов, и постепенно она должна будет сократиться, уступив свое место торговле русской.

<…>

<…> Представлялось бы необходимым применить к инородцам Приамурья ту же меру, которая с таким успехом была применена на нашем европейском севере, т.е. открыть в центральных пунктах инородческих поселений ряд казенных складов с запасами необходимых в инородческом быту товаров, которые и выдавать им в кредит под обеспечение предметами промысловой добычи. Весною, по окончании промыслового сезона, все эти предметы могли бы быть продаваемы с аукционного торга, что избавило бы инородцев от эксплуатации скупщиков и, обеспечив их материальный быт, способствовало бы их переходу к оседлой жизни и замене пушного промысла другими в случае недостачи зверя.

ГА РФ. Ф. 6224. Оп. 1. Д. 87. Л. 1 - 8. Печатный экземпляр.

2

СПРАВКА О РАСПРОСТРАНЕНИИ МАНЬЧЖУРСКОГО СПИРТА В ПРИАМУРЬЕ

     Апрель 1917 г.

Как известно, Приамурский край на многие сотни верст граничит с соседней китайской территорией. При этом пограничная линия охраняется с нашей стороны безусловно недостаточно, в особенности если принять во внимание, что местами она проходит по глухой, мало доступной тайге. Вполне естественно поэтому, что контрабандный промысел на нашей дальневосточной границе представляется делом далеко не трудным, и это положение было учтено, главным образом, в отношении спиртной контрабанды, так как Приамурье за последние годы положительно заливалось маньчжурским спиртом.

Начало такового печального явления относится ко времени завершения русско-японской войны, когда в Маньчжурии уже имелось шесть крупных винокуренных заводов. За период войны эти заводы работали блестяще, и весь выкуриваемый ими спирт расходовался на месте досуха. С эвакуацией же русских войск из Маньчжурии дела винокуренных заводчиков пошатнулись настолько, что им предстояло или совсем прекратить производство спирта или довести его до таких размеров, когда оно стало бы убыточным. Не представляется удивительным, что взоры заводчиков обратились тогда к незащищенной дальневосточной границе… В результате реки спирта, изготовленного на русских заводах в Маньчжурии, потекли в пределы нашей окраины.

Пионерами в деле водворения к нам спиртной контрабанды из Маньчжурии были русские евреи Мордухович, Шлемович, Розенберг, Розенбаум и др., но вскоре это прибыльное дело почти всецело перешло в руки предприимчивых китайцев, поспешивших для большего успеха в деле спаивания населения Приамурья, опоясать всю нашу водную и сухопутную границу рядом крупных и мелких винных складов и лавок. В этих складах и лавках спирт распивается нашими пограничными жителями, всегда имеющими полную возможность перейти границу или самовольно, или, в лучшем случае, легально, выполнив лишь самые незначительные формальности, и оттуда же проносится и провозится контрабандным способом через границу края частью самим пограничным населением, частью контрабандистами-специалистами. Китайцы, по-видимому, прекрасно поняли, что психическая неустойчивость нашего населения вызывается именно наибольшей легкостью и доступностью для населения получить ядовитое зелье. В этих соображениях, китайцы, помимо кабаков, которые они пооткрывали против каждого, даже самого незначительного, поселка на нашей стороне, пускают в ход всю свою изобретательность, чтобы сократить расстояние между русскими поселками и своими корчмами, двери которых день и ночь открыты для всякого желающего, и чтобы тем самым усилить соблазн пьяного угара. Для этого они прибегают, между прочим, даже к следующему способу. Если на более широких местах Амура против русских поселков имеются островки и если они лежат по правую сторону от линии фарватера, т.е. входят в состав китайской территории, то эти островки, несмотря на то, что они обычно болотисты, в высокую воду затопляются и потому, казалось бы, совершенно непригодны для жилья самого неприхотливого человека, тем не менее, не остаются пустыми: и на них китайцы строят свои кабаки, зная, что даже кратковременное их функционирование принесет владельцам этих заведений солидные барыши.

Не требует особых пояснений, что подобная обстановка могла послужить только причиной тому, что алкоголизм среди Приамурского пограничного казачества и крестьянства края достиг невероятных размеров. Пьянство охватило мужчин, женщин и даже детей. Пограничное население опустилось до того, что последнюю копейку тащило в китайский кабак, пропиваясь в нем до нитки. Не в лучшем положении было и остальное население благодаря тому, что в крае постоянно имелся контрабандный спирт в неограниченных количествах. Достаточно сказать, что ни в одной губернии средней России не развит так алкоголизм, как в нашей окраине. Петроградская и Московская губернии, несмотря на высокий процент фабричного населения, никогда не давали такой цифры душевого (В тексте документа – душевного. – С.И.) потребления алкоголя, как в Приамурье. По данным за 1911 год, почерпнутым из Акцизного управления, в Амурской области на одного пьющего приходилось 6,3 ведра вина, а в Приморской области 5,14 ведра в год. По отношению же к общему населению – в Амурской области за год 1,97 ведра и в Приморской области 1,67 ведра на душу. И за все это море алкоголя население обеих областей заплатило в помянутом году не более и не менее, как 14 миллионов рублей, причем более половины этой суммы затрачено на контрабандный спирт. <…>

  

ГА РФ. Ф. 6224. Оп. 1. Д. 85. Л. 1 - 3. Машинописная копия.

Вверх

Антибольшевистская Россия Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru