Новый исторический вестник

2002
№3(8)

ПОДПИСАТЬСЯ КУПИТЬ НАПЕЧАТАТЬСЯ РЕДКОЛЛЕГИЯ EDITORIAL BOARD НОВОСТИ ФОРУМ ИЗДАТЬ МОНОГРАФИЮ
 №1
 №2
2000
 №3
 №4
 №5
2001
 №6
 №7
 №8
2002
 №9
2003
 №10
 №11
2004
 №12
 №13
2005
 №14
2006
 №15
 №16
2007
 №17
2008
 №18
 №19
2009
 №20
 
 №21
 
 №22
 
 №23
2010
 №24
 
 №25
 
 №26
 
 №27
2011
 №28
 
 №29
 
 №30
 
 №31
2012
 №32
 
 №33
 
 №34
 
 №35
2013
 №36
 №37
 №38
 №39
2014
 №40
 
 №41
 
 №42
 
 №43
2015
 №44
 №45
 №46
 №47
2016
 №48
 №49
 №50
 №51
2017
 №52
 №53
СОДЕРЖАНИЕ АВТОРЫ НОМЕРА
  ЖУРНАЛ РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО ГУМАНИТАРНОГО УНИВЕРСИТЕТА

А. Миллер, У. Рейсингер, В. Хесли

ПОПУЛЯРНОСТЬ ЛИДЕРОВ И РАЗВИТИЕ ПАРТИЙ В ПОСТСОВЕТСКОЙ РОССИИ

Направление, в котором развиваются политические партии и партийные системы в постсоветских обществах, остается не вполне ясным.[1] Один из аспектов данной проблемы включает в себя изучение того, в какой степени общественная поддержка является ответом на популярность и привлекательность личности политического лидера.

Некоторые ученые утверждают, что идентификация избирателями себя с политической партией является редкостью в России, и даже когда такое случается, она отражает лишь не намного больше, чем поверхностную реакцию на индивидуальную популярность политического лидера. Говоря, например, об организационном превосходстве КПРФ, С. Уайт и его коллеги отмечают, что «это фактически единственная партия, которая больше, чем клуб сторонников ее лидера».[2] Другие исследователи утверждают, что современные постсоветские политические партии являются эфемерными, слабыми, персональными и недифференцированными.[3] Сторонники данного подхода полагают, что в условиях, когда многочисленные партии (43 на выборах в Государственную Думу в 1995 г.) имеют схожие политические программы, личностные характеристики политических лидеров становятся для избирателей основой для идентификации себя с партиями. Так например, М. Филиппов и О. Швецова пишут: «Электоральная неопределенность, связанная с недостатком общего признания значимого раскола, в условиях отсутствия партийной или хотя бы общей политической приверженности, делает личность политика ключевой характеристикой, которая отличает друг от друга политические партии со схожими предвыборными платформами. Личность таким образом становиться неотъемлемой частью «новой» политической партии».[4]

Многие из подобных заявлений относительно как редко встречающейся значимой идентификации российскими гражданами себя с политической партией, так и «личностной» основы политических партий, сделаны на сравнительно небольшом количестве эмпирических данных.

Цель данной работы заключалась в том, чтобы проверить эти заявления на базе социологического исследования, проведенного в начале 1997 г. Задумано оно было для непосредственной проверки гипотезы о том, что общественная поддержка политических партий является не больше, чем отражением реакции на личность партийного лидера.

Предмет исследования предполагает, прежде всего, беглое освещение существующего поля партийной идентификации в России. Далее - рассмотрение вопроса о том, можно ли прямо спрашивать респондентов об относительной важности привлекательности партийных лидеров как основы партийной идентификации, которая является предметом изучения. В исследовании используются косвенные методы оценки соотношения привлекательности лидера и партийной идентификации, а затем результаты сравниваются с теми, которые были получены при прямом измерении.

Предполагаемое воздействие личности партийного лидера на партийную идентификацию требует полного определения понятия «личность». Следовательно, одна из целей использования косвенных методов состоит в проверке корреляции между общественной оценкой различных характеристик партийного лидера и пространством, с которым граждане идентифицируют партию данного лидера. Гипотеза относительно того, что политические партии не являются ничем большим, кроме как «клубом сторонников своего лидера», предполагает, что популярность партийного лидера полностью объясняет общественную поддержку партии. Для проверки этого аспекта гипотезы требуется многомерный анализ, имеющий целью установить, добавляет ли проблемный или социальный раскол что-нибудь к общему объяснению партийной идентификации в России. Поэтому последний раздел исследования представляет обширный анализ этой гипотезы. В заключении приводятся выводы, сделанные на основе анализа, относительно перспектив развития партий в России.

Тенденции в развитии приверженности политическим партиям

Скорость, с которой развивается приверженность политическим партиям в России, является довольно спорным вопросом. Некоторые исследователи, указывая на одну из работ М. Липсета и Ш. Роккана, утверждают, что окончательное создание политических партий и партийной системы требует много времени, так как развитие партий обуславливается медленным процессом социализации, который связывает партии с имеющимся в обществе социальным делением.[5] Сторонники этого подхода утверждают, что существующие постсоветские политические партии, за исключением КПРФ, будут развиваться очень медленно в связи с однопартийной историей СССР.[6] Так, П. Реддаувей утверждает, что Россия никогда не достигнет действительно репрезентативной многопартийной системы.[7]

Другие сторонники традиционного взгляда не столь пессимистичны, но тем не менее и они полагают, что консолидация появляющихся партийных систем в посткоммунистических государствах займет достаточно много времени.[8] Они уверены, что населению этих стран в настоящее время не хватает гражданской культуры, и оно в целом подозрительно и равнодушно относится к политическим партиям. Например, Р. Роуз заявляет, что оно испытывает недостаток в позитивной идентификации с политическими партиями. Действительно, ему приходится разделять свою поддержку в среднем между 15 партиями[9]; людям проще определить партии, за которые они не хотели бы голосовать, чем партии, которые бы представляли их интересы. С. Уайт с соавторами, ссылаясь на выборы в Государственную Думу 1995 г., утверждает, что «подавляющее большинство российских избирателей не поддерживало какую-либо партию в смысле идентификации себя с ней».[10] Более того, У. Миллер, С. Уайт и Р. Хейвуд пишут, что «господство «партии» в течение 70-летнего советского опыта оставило у избирателей бывшего Советского Союза особенную аллергию на идею вступления в какую-либо партию».[11]

Однако эмпирические данные опровергают взгляды, выраженные сторонниками традиционного подхода к партийному строительству. Данные, собранные в рамках социологического исследования проекта Айовского университета по изучения населения постсоветских стран[12], показывают, что россияне не имеют негативного отношения к политическим партиям как институту, оценивают его преимущественно нейтрально, что является типичным для многих демократий, включая Соединенные Штаты.[13]

Так, в начале весны 1997 г., когда проводился опрос, политические партии как институт 22 % населения России оценили негативно, 62 % дали нейтральную оценку и 16 % - положительную. Хотя в целом россияне были нейтрально настроены по отношению к политическим партиям, это не помешало им определить партии, которые в наилучшей степени отражали их интересы. Исследования населения постсоветских государств свидетельствуют о существенном росте партийной идентификации среди российских граждан с 1992 по 1997 гг. В начале лета 1992 г. только примерно каждый пятый россиянин говорил, что есть партия, которая бы лучше других отражала его интересы. Весной 1995 г. доля таких ответов увеличилась до 52 %, а в начале 1997 г. – до 61 %. Такой быстрый рост партийной приверженности поддерживает теории эндогенной идентификации, сформулированные некоторыми американскими учеными. Они утверждают, что партийная идентификация может формироваться сравнительно быстро в ответ на политические события или идеологическую поляризацию.[14]

Конечно, мы не утверждаем, что все партии, созданные в России в течение последнего десятилетия, стали прочными партийными организациями. На самом деле, существует очень мало эмпирических данных, посвященных организационным аспектам деятельности партий. Более того, мы предполагаем, что существует лишь несколько политических партий, различия в позициях которых очевидны общественности, и идентификация с этими партиями создает значимую основу для формирования мировоззрения и принятия решения о том, за кого голосовать. Если это так, то идентификация с определенными политическими партиями должна начать складываться через некоторый промежуток времени.[15]

Стремительная идентификация с политической партией не является прямой задачей многопартийной системы. Поэтому мы стремились применить измерение, которое было бы легко использовать, но которое в то же время включало бы психологические аспекты привязанности или близости к партии, более значимые, чем членство в партии или голосование за нее. Однако вопросы исследования должны позволять респонденту точно указывать одну из партий, существующих в России во время опроса. Для измерения партийной идентификации мы использовали серию вопросов, первый из которых предполагал выяснение у респондента, есть ли партия, которая лучше всего представляет его интересы. Если респондент утвердительно отвечал на этот вопрос, тогда ему задавали вытекающий из этого вопрос о том, какая партия лучше всего представляет его интересы. Ответ на этот вопрос используется в данной работе каждый раз, когда возникает необходимость сослаться на партийную идентификацию.

Пространство, в котором партийная идентификация достигла некоторого уровня стабильности к началу 1997 г., представлено в таблице 1.

Таблица 1. Партийная идентификация россиян по блокам (%)[16]

Блок

1995

1997

Коммунистический

30

44

Националистический

10

9

Центристский

24

14

Реформаторский

36

33

Итого

100%

100%

(N)

(752)

(1104)

Из нее очевидно, что, несмотря на победу Б. Ельцина на выборах 1996 г., идентификация с коммунистическим блоком с 1995 по 1997 гг. увеличилась. Рост поддержки коммунистов, однако, происходит в большей степени за счет партий центристского блока, чем за счет реформаторских партий, наиболее тесно связанных с правительством Б. Ельцина. Она также показывает общую стабильность уровня партийной идентификации, что порождает вопрос о том, отражает ли данная симпатия к партии только общественную привлекательность партийного лидера.

Исследование основ партийной приверженности с помощью прямых методов

Для исследования гипотезы о том, что общественная поддержка политической партии в России отражает привлекательность конкретного политического лидера, могут быть использованы разнообразные подходы. Один из них, который время от времени применяется в социологических исследованиях, использует прямую оценку, основанную на вопросе, в котором респондента просят обозначить относительную значимость различных факторов, влияющих на его голосование или поддержку партии.

Например, С. Оатс использует подобные прямые вопросы из исследований ВЦИОМ, чтобы показать, что поддержка КПРФ на выборах в Государственную Думу 1995 г. была получена больше от представления партии в целом, чем от привлекательности отдельных лидеров. По ее мнению, статистически значимо, что 43,1 % тех, кто собирался голосовать за КПРФ, объясняли свой выбор следующим образом: «эта партия выражает интересы таких людей, как я». Во всей выборке такой вариант ответа выбрали 30,4 % респондентов. Из намеревавшихся голосовать за НДР так обозначили причину своего выбора 18,3 %. Привлекательность лидера в качестве источника голосования за НДР назвали 27,5 % ее сторонников, за КПРФ – 11,7 %. Это предполагает, что КПРФ может полагаться в большей степени на силу партийной организации, чем на привлекательность своих лидеров.[17]

С аналогичными целями в 1997 г. было проведено исследование Айовского университета, которое также содержало совершенно прямые вопросы о том, какие характеристики политических партий респонденты находят наиболее привлекательными. После вопроса, есть ли партия, которая лучше других выражает взгляды респондента, его спрашивали: «Что более всего привлекает вас в этой партии?». Возможные ответы, которые были определены на основе пилотного исследования, представлялись респонденту на карточке. Кроме того, емуу предлагалось указать другие характеристики партии, которые не были обозначены в карточке. Однако только 1 % избирателей выбрали в качестве ответа «Другое». А приблизительно треть респондентов указывали, что они на самом деле не уверены в том, что обозначенная ими характеристика является наиболее привлекательной.

Три наиболее часто встречающихся ответа выглядели следующим образом: «Партия отражает интересы таких людей, как я» (36 %), «Политическая платформа, точки зрения» (23 %) и «Лидеры партии» (16 %). Как предполагает С. Оатс, относительная частота данных ответов сильно различается в отношении различных партий. Те, кто идентифицируют себя с партией из коммунистического блока, значительно меньше акцентируют внимание на «лидерах партии», чем сторонники партий из националистического или реформаторского лагеря (см. таблицу 2). Более того, эти различия сохраняются и при разделении блоков на отдельные партии. Например, только 3 % идентифицировавших себя с АПР и 5 % - с КПРФ упомянули вариант ответа «лидеры партии», тогда как 23 % сторонников НДР и 34 % - ЛДПР отметили ответ «лидеры партии» как наиболее привлекательную характеристику партии, с которой они себя идентифицировали.

Таблица 2. Наиболее привлекательные характеристики партии, с которой идентифицируют себя респонденты, по блокам (%)[18]

Партийный блок (лагерь)

 

Наиболее привлекательная характеристика партии:

Коммунистический

Националистический

Центристский

Реформаторский

Она играет важную роль

6.8

4.3

2.7

3.8

Лидеры партии

4.7

32.3

15.6

26.9

Организационная работа и виды деятельности

4.9

1.1

12.9

7.5

Политическая платформа

19.7

22.6

21.8

26.9

Пользуется большой поддержкой избирателей

10.2

8.6

2.7

7.5

Мой друг поддерживает эту партию

0.6

1.1

1.4

2.3

Партия отражает интересы таких людей, как я

51.5

21.5

37.4

17.9

Она может завоевать места в парламенте

1.3

7.5

3.4

6.1

Другое

0.4

1.1

2.0

1.2

Итого:

100%

100%

100%

100%

Несмотря на некоторые различия между партиями, данные таблицы 2 показывают, что привлекательность партийных лидеров играет значительно меньшую роль в привлечении сторонников политической партии, чем ощущение, что партия или партийная платформа лучше других отражает индивидуальные интересы. Единственным исключением может быть ЛДПР, одна треть сторонников которой назвали личность В. Жириновского наиболее привлекательной характеристикой партии. Тем не менее даже среди тех, кто идентифицировал себя с ЛДПР, 24 % назвали наиболее привлекательным фактором партийную платформу, а 22 % - отражение партией интересов людей, таких как они. Следовательно, даже данные по ЛДПР приводят к выводу о том, что, хотя привлекательность партийных лидеров может быть важной фактором, влияющим на позиции избирателей, она не перекрывает все остальные причины.

Прежде чем принять данный вывод об относительной значимости партийных лидеров, который противоречит выдвигавшейся выше главной гипотезе, имеет смысл обратить внимание на предупреждения социальных психологов, касающиеся таких типов вопросов. Исследования в области когнитивной социальной психологии ставят под серьезное сомнение утверждения, лежащие в основе вопросов, просящих объяснить респондентов их собственное поведение или выбор. Например, значительное количество исследований в настоящее время показали, что люди не могут назвать причины или объяснить свои предпочтения.[19] В ответ на подобную просьбу они склонны упоминать причины, которые кажутся более рациональными и которые подчеркивают очевидные характеристики предмета, о котором идет речь, хотя на самом деле они основываются на более эмоциональных причинах и факторах, отличных от характеристик предмета. Таким образом, люди рационализируют предпочтения, существующие на самом деле.

Данное социально-психологическое исследование ставит под сомнение способность российских респондентов точно определять реальные причины привлекательности партии, которую они выбирают. Вопрос о привлекательных характеристиках партии заставляет респондента задуматься, почему он считает, что эта конкретная партия наиболее привлекательна для него, а затем, рассуждая об этом, выбрать из всех возможных наиболее важную причину. Когнитивно это очень сложное задание даже тогда, когда респонденту предлагается список возможных причин. В итоге, как предполагает Е. Ноелль-Ньюманн, респонденты, вероятнее всего, отмечают то, что они слышали, что говорят о партии другие, чем то, во что они на самом деле верят.[20] Та же проблема возникает с вопросами, которые просят респондентов обозначить наиболее важные факторы, влияющие на их голосование за какую-либо партию или кандидата.

Косвенные методы исследования основ приверженности политическим партиям

Принимая во внимание непосредственное измерение объяснения, почему россияне предпочитают каждую конкретную партию, важно проверить нашу гипотезу с помощью косвенных методов. В идеальном варианте такой тест включает в себя измерение переменных, имеющих отношение к данному вопросу, и проверку корреляции между ними. В этом случае важно измерить пространство, в котором общество находит партийного лидера привлекательным, а затем подсчитать корреляцию между оценкой популярности лидера и идентификацией с партией данного лидера. Однако с помощью одной анкеты практически невозможно измерить все имеющие отношение к делу персональные оценки больше, чем нескольких лидеров и партий. Увы, наше исследование содержит относительно полный набор оценок качеств только Б. Ельцина, Г. Зюганова и В. Черномырдина. Хотя это ограничивает проверку гипотезы примером только нескольких, а не всех партий, провести подобный анализ не менее важно, так как эти лидеры были основными российскими политиками на момент проведения исследования.

Хотя Б. Ельцин отказался создать собственную политическую партию, его во многом можно рассматривать как символического лидера всех реформаторских партий, учитывая ту заметную демократическую роль, которую он сыграл в последние период существования СССР. В то же время партией, лучше всего отражающей правление Б. Ельцина, должна быть «Наш дом – Россия», так как ее лидер В. Черномырдин был назначен Б. Ельциным премьер-министром в конце 1992 г. Г. Зюганов также является заметной фигурой, так как он является лидером КПРФ и был главным конкурентом Б. Ельцина на выборах 1996 г.

Некоторые ученые и журналисты не придавали Г. Зюганову серьезного значения, полагая, что ему не хватает харизмы и привлекательности в глазах общественности. Так, Д. Ремник отмечал: «В Москве и в западной прессе наиболее распространенные характеристики сводились к следующему: бесцветный, не слишком интеллигентный аппаратчик, единственной заслугой которого было то, что он выступил в роли неиспугавшегося коммуниста, которого хотела увидеть определенная аудитория».[21] С. Уайт с соавторами характеризует Г. Зюганова как «тусклую личность».[22]

Но из эмпирических данных совершенно ясно следует, что российская общественность считала его более привлекательным, чем предполагали политические аналитики. В то же время в абсолютном значении справедливо утверждение, что Г. Зюганов не является очень привлекательной фигурой для российского общества в целом. В начале 1997 г. количество россиян, оценивших его положительно (36 %) только незначительно превысило число тех, кто дал ему негативную оценку (32 %). Таким образом, он был менее популярной фигурой, чем А. Лебедь (50 % - положительных оценок, 18 % - негативных) или мэр Москвы Ю. Лужков (44 % положительных оценок, 13 % - негативных). Однако Г. Зюганов имел более положительную оценку, чем Б. Ельцин (22 % положительных оценок, 54 % - негативных) (см. таблицу 3). К тому же во время президентских выборов в июле 1996 г. популярность Г. Зюганова была лишь не намного меньше популярности Б. Ельцина (рейтинг – 44 и 47 соответственно, по шкале, где 100 имеет самую позитивную оценку). Кроме того, Г. Зюганов был относительно значительно более популярен среди тех, кто идентифицировал себя с КПРФ, чем Б. Ельцин среди тех, кто идентифицировал себя с НДР (см. таблицу 3).

Данные таблицы 3 непосредственно не проливают свет на то, голосуют ли россияне больше «за» или «против» партии, так как эти данные больше отражают партийную идентификацию, чем голосование. Тем не менее совершенно очевидно, что партийная идентификация имеет значение, так как результаты исследования показывают: россиян не только привлекает лидер партии, с которой они себя идентифицируют, но они также более негативно оценивают лидера партии, с которой они себя не идентифицируют. Например, те, кто идентифицируют себя с КПРФ, позитивно оценивают Г. Зюганова и относительно негативно Б. Ельцина (см. таблицу 3). Точно также сторонники НДР относительно позитивно относятся к Б. Ельцину и негативно к Г. Зюганову. Более того, эти относительные различия в рейтингах справедливы и для партийных блоков, представленных в таблице 1. Те, кто идентифицируют себя с реформаторскими партиями, взятые как группа, значительно более позитивно оценивают Б. Ельцина, чем Г. Зюганова. И наоборот: сторонники коммунистического блока более позитивно оценивают Г. Зюганова, чем Б. Ельцина. Также большая разница в популярности этих двух лидеров существует среди тех, кто идентифицирует себя с националистическими партиями: Г. Зюганов оценивается ими более положительно, чем Б. Ельцин (средние рейтинги – 3.95 и 2.92 соответственно). С другой стороны, сторонники центристских партий в среднем оценивают этих двух политиков примерно одинаково (3.42 – Г. Зюганов, 3.28 – Б. Ельцин).

Таблица 3. Оценка партийных лидеров в соответствии с партийной идентификацией[23]

Партийная идентификация

Г. Зюганов

Б. Ельцин

А. Черномырдин

Коммунистическая партия РФ

6.0

2.2

3.0

Аграрная партия России

4.7

2.9

3.8

Либерально-демократическая партия России

4.0

2.8

3.3

Социально-патриотическое движение

3.9

3.1

3.2

Женщины России

3.5

3.9

3.9

Конгресс русских общин

3.7

2.8

3.1

Партия самоуправления трудящихся

3.4

3.1

3.2

Экологическая партия - КЕДР

3.1

3.2

3.3

«Яблоко»

2.9

3.8

3.7

Партия российского единства и согласия

3.1

4.1

4.0

Демократический выбор России

2.5

4.5

4.1

«Наш дом – Россия»

2.7

5.0

5.2

Среднее значение в выборке

4.3

3.2

3.7

Оценки В. Черномырдина также представляют интерес, так как они отражают различия среди партийных идентификаций, которые являются схожими при оценке Б. Ельцина. Так, В. Черномырдин оказался значительно более популярен среди сторонников НДР, чем среди тех, кто идентифицирует себя с КПРФ (см. таблицу 3). Его общий рейтинг в начале 1997 г. был выше, чем рейтинг Б. Ельцина отчасти потому, что Б. Ельцин тогда только что перенес операцию на сердце и только что начал возвращаться к активному руководству. Но это не является полным объяснением того, почему премьер-министр был более популярен, чем президент. В. Черномырдин был только незначительно более популярен, чем Б. Ельцин среди тех, кто идентифицировал себя с НДР. Разница в рейтингах Б. Ельцина и В. Черномырдина объясняется тем, что В. Черномырдин был относительно менее негативно оценен приверженцами партий коммунистического и националистического блоков. Принимая во внимание то, что В. Черномырдин, политик старого стиля, взял более медленный курс на проведение рыночных преобразований, чем Е. Гайдар, становится понятно, почему он оценивался менее негативно, чем Б. Ельцин, сторонниками партий коммунистического и националистического блоков.

Описание россиян как оппозиционно настроенных к политикам и демонстрирующих только апатию или равнодушное согласие с политическими лидерами и партиями нельзя считать точными. В целом, рейтинги общественной популярности Б. Ельцина, Г. Зюганова, В. Черномырдина тесно связаны с партийной идентификацией. Коэффициент корреляция Пирсона между рейтингами политических лидеров и партийной идентификацией – 0.55, 0.43 и 0.29 для Г. Зюганова, Б. Ельцина и В. Черномырдина соответственно. Тот факт, что корреляция является наиболее сильной для общественных рейтингов Г. Зюганова, явно противоречит результату, полученному путем прямого исследования основ партийной идентификации. Эти коэффициенты корреляции и данные таблицы 3 четко показывают, что партийная идентификация в России, особенно идентификация с КПРФ, как минимум, частично является результатом общественной популярности партийных лидеров. Следовательно, вполне возможно, что приверженность политическим партиям в России не отражает ничего, кроме внешней популярности и личностной или харизматической привлекательности конкретных партийных лидеров.

Но прежде чем принять данное заключение в качестве окончательного, необходимо провести более глубокие изыскания того, что составляет популярность лидера.

Более 30 лет назад Д. Стоукерс в своей классической статье доказал, что «персональные» характеристики в большей степени, чем позиции партии по конкретным вопросам, являются объяснениями изменений в результатах голосования от одних выборам к другим.[24] Однако это было до 1980-х гг., когда системные теоретические и эмпирические исследования концентрировали внимание на изучении воздействия личности кандидата на поведение избирателей и развитие партии. Недостаток ранних работ в этой области, возможно, отражает частично преобладавшую среди представителей социальных наук установку на исследование выбора кандидата с помощью теорий рационального выбора. Голосование на основе личностных характеристик часто рассматривалось в литературе как «иррациональное».[25] Критики партийного строительства в России, упомянутые выше, которые рассматривают сторонников политических партий не больше чем клуб сторонников партийных лидеров, подобным же образом полагают, что, если существует привлекательность современной партии, то она должна быть основана на таких внешних критериях, как стиль лидера, взгляды или харизма.

Более позднее исследование общественного имиджа политического лидера, однако, показывает, что оценки обществом политического лидера не обязательно являются внешними или иррациональными.[26] Например, настоящая работа демонстрирует тот факт, что различные личностные характеристики, ассоциирующиеся с различными кандидатами, имеют решающее значение для итоговых оценок этих лидеров. Однако конкретными чертами, которые являются наиболее важными для этих оценок, оказываются не индивидуальная харизма и личные качества, а черты, которые имеют отношение к оценке того, как человек показывает себя на работе (компетентность, лидерство, кредитоспособность и заботливость о других). Эти современные эмпирические открытия напоминают утверждение Аристотеля, что характер лидера состоит из здравого смысла, доброжелательности и нравственности.

Нет причин для того, чтобы такие черты нельзя было бы использовать в оценке российским населением лидеров. Поэтому исследование Айовским университетом населения постсоветских государств 1997 г. включило измерение набора пяти характеристик: «сильный лидер», «забота о других», «заслуживает доверия», «является человеком дела», «борется с преступностью». Пилотное исследование показало, что не оказалось других характеристик, которые бы россияне часто упоминали, когда их просили еще назвать характерные черты, которые приходят им на в голову, когда они думают о Б. Ельцине и Г. Зюганове.

Общие рейтинги популярности Б. Ельцина и Г. Зюганова оказались сильно скоррелированы с оценками характерных черт. Пять характеристик объяснили 49 % и 58 % всего разброса в общей популярности Б. Ельцина и Г. Зюганова соответственно. Оценки степени, в какой Б. Ельцин является сильным лидером, имели наибольшее влияние на его общую популярность. Общественные суждения в отношении уровня «заботливости» Г. Зюганова, с другой стороны, имели наибольшее влияние его общий рейтинг популярности.

Ни Б. Ельцин, ни Г. Зюганов не получили особенно положительных оценок при измерении своих характеристик. 

Примерно половина россиян на вопросы о том, является ли Б. Ельцин сильным лидером, «человеком дела», «борется с преступностью», ответила, что «совсем не является». Также 65 % сказали, что он не заботится о других и 34 % указали, что он «не заслуживает доверия».

Г. Зюганов по этим характеристикам получил более положительные оценки. Однако значительное число респондентов сказало, что он совсем не наделен такими характеристиками, как забота о других (44 %), не является сильным лидером (32 %), человеком дела (39 %), борющимся с криминалом (22 %), «заслуживающим доверия» (18 %).

Если же непосредственно сравнить оценки этих черт у Б. Ельцина и Г. Зюганова, то становится очевидным, что Г. Зюганов был значительно более позитивно оценен по сравнению с Б. Ельциным по каждой из характеристик. Различие в оценке двух лидеров было особенно сильно при рассмотрении восприятия населением того, как лидеры борются с преступностью. 6 из 10 россиян думали, что Г. Зюганов может лучше бороться с преступностью, чем Б. Ельцин. И только приблизительно 1 из 10 полагал, что Б. Ельцин мог справиться с этим лучше, чем Г. Зюганов (оставшиеся 27 % не видели между ними разницы). В целом, как явствует из результатов нашего исследования, уже через 6 месяцев после переизбрания Б. Ельцина президентом, именно он, а не Г. Зюганов, имел тусклый общественный имидж.

Конечно, резкая перемена в общественных оценках Б. Ельцина может отражать реакцию на его плохое здоровье. Все-таки только 10 % респондентов исследования не согласились с утверждением, что Б. Ельцину следовало уйти в отставку в связи с его болезнью. Здесь стоит напомнить, что исследование проводилось в то время, когда Б. Ельцин только стал оправляется после операции на сердце. Более того, в силу крайне неравномерного распределения ответов на вопрос о здоровье президента, эта переменная очень слабо коррелирует с оценками черт характера Б. Ельцина.

С другой стороны, коэффициент корреляции между оценками черт характера и партийной идентификацией был очень высоким. Например, те россияне, кто идентифицировал себя с партиями коммунистического лагеря, с большой долей вероятности (79 %) воспринимали Г. Зюганова как более сильного, чем Б. Ельцин, лидера, тогда как сторонники реформаторского лагеря рассматривали Б. Ельцина как более сильного лидера, чем Г. Зюганов. Те, кто идентифицировали себя с националистическими и центристскими партиями, были, однако, более позитивно настроены к Г. Зюганову, но не в такой степени, как сторонники коммунистического лагеря.

На различных уровнях каждая из остальных оценок черт характера также коррелировала с партийной идентификацией. Но поскольку оценки некоторых черт характера частично перекрывают друг друга (взаимная корреляция между ними варьировалась от 0.18 до 0.55), важно использовать множественный, чтобы распределить относительное влияние каждой характеристики на партийную привязанность. При использовании компьютерного анализа становится совсем очевидно, что общественные оценки черт характера Б. Ельцина и Г. Зюганова сильно влияют на развитие партийной приверженности в России. Если партийная идентификация нацелена отражать текущие клише политических оценок, как полагает М. Фиорина, тогда из результатов регрессии, представленных в таблице 4, ясно, что оценки рассматриваемых лидеров играют значимую роль в определении этих клише.[27] Измерение черт характера, взятое в целом, с большой статистической значимостью объясняет 33 % вариаций в измерении партийной идентификации.

Таблица 4. Предсказание партийной идентификации общественными оценками черта характер лидера[28]

Черты характера

b

se

Beta

Сильный лидер

.32

.05

.17

Заботится о других

.38

.06

.18

Человек дела

.33

.06

.15

Заслуживает доверия

.24

.04

.12

Борется с преступностью

.14

.05

.06

Установленный коэффициент R2

.33

Однако не все оценки характерных черт имели одинаковую значимость. Наибольшее влияние на партийную идентификацию оказали суждения относительно силы лидера и его заботливости, ассоциирующиеся с Г. Зюгановым и Б. Ельциным (см. таблицу 4). Степень, в которой лидеры были оценены как «люди дела» и «заслуживает доверия», также оказала влияние на получение поддержки партиями. С другой стороны, несмотря на озабоченность ростом преступности в России, восприятие того, как лидер намерен бороться с преступностью, не добавило много к общему объяснению предпочтений той или иной партии.

В целом, те россияне, которые оценили Б. Ельцина как более сильного, по сравнению с Г. Зюгановым, лидере, более заботливого и действующего не на словах, а на деле, были более склонны идентифицировать себя с реформаторскими партиями. Те же, кто оценил Г. Зюганова более позитивно по этим характеристикам, чаще идентифицировали себя с КПРФ или АПР. Наконец, те россияне, которые более нейтрально отнеслись к обоим лидерам, поддержали центристские или националистические партии.

Относительная значимость или привлекательность сильного и заботливого лидера может отражать историческую ориентацию россиян на авторитетные личности, которые, следовательно, наилучшим образом должны защищать их интересы как «отцы нации». С другой стороны, относительная значимость характеристик «сильный» и «заботливый» может просто отражать те черты характера, которые в большей степени связаны с процессом трансформации, происходящим в России. Избиратели сказали, что они хотят иметь лидера, который был бы сильным и решительным в проведении реформ, но который бы одновременно демонстрировал заботу о тех, кто больше всего пострадал от изменений, вызванных переходом к рынку.

Контроль конкурирующих объяснений

Прежде чем принять черты характера лидера в качестве основного объяснения партийной идентификации, которая быстро складывается в России, необходимо проверить возможные вмешивающиеся факторы и альтернативные объяснения. Ассоциации, отображенные в таблице 5, могут быть фальшивым отражением различий, коррелирующих и с партиями, и с политическими лидерами. В качестве альтернативы можно предположить, что социальные расколы могут объяснять отношение к лидерам и партиям. Таким образом, определенное утверждение о прямом влиянии оценок черт характера на развитие партийной идентификации должно подождать многовариантного теста гипотезы, контролирующей альтернативные объяснения и возможные фальшивые воздействия.

Реально есть несколько альтернативных объяснений, которые могут приемлемо толковать партийные пристрастия в России в середине 1990-х гг. Эти альтернативные объяснения могут быть сгруппированы в пять общих категорий: левая и правая идеология, экономический анализ, демократические ценности, предпочтение конкретного типа политической системы и социальные расколы. Учитывая, что данные альтернативы будут рассмотрены здесь главным образом как контрольные переменные, мы представим только краткое описание каждой концепции.

Прежде чем перейти к более специфическим вопросам и альтернативным объяснениям, целесообразно определить идеологическую ориентацию политических партий в более широком смысле. Лево-правый континуум долго рассматривался как организационный принцип, который индивидуумы могут использовать для привнесения смысла в мир политики. Согласно этой модели, индивидуумы воспринимают партии в спектре от крайне левых до крайне правых. Каждый индивидуум при этом тоже имеет определенную лево-правую ориентацию. Индивидуальный выбор политической партии, следовательно, является результатом отбора той партии, которую он воспринимает как наиболее близкую своей собственной идеологической ориентации.

Некоторые исследователи полагают, что данная модель неприемлема для посткоммунистических стран. Так, Дж. Карри считает, что «дилемма, разделяющая политиков и избирателей на левых и правых, не стала еще действительно значимой для этих обществ».[29] Конечно, в течение периода быстрой трансформации политического и экономического режимов страны политическое значение, ассоциирующееся с левыми и правыми, может изменяться и приобретать новые интерпретации. Однако в начале 1997 г. россияне, как показало наше исследование, очень четко воспринимали лево-правую границу между Б. Ельциным и Г. Зюгановым.[30] Большинство россиян отнесло Б. Ельцина к правым, но не в такой степени, как Г. Зюганова к левым. С другой стороны, А. Лебедь и В. Жириновский были расценены как центристы, стоящие лишь немного правее центра. Эти воспринимаемые различия накладываются на мнения о том, где в идеологическом спектре находятся некоторые политические партии. Более того, близкий индекс, измеряющий относительное расстояние, которое обозначал респондент между Б. Ельциным и Г. Зюгановым (или НДР и КПРФ) сильно  коррелировал с партийной идентификацией.

     Учитывая, что Россия находится в состоянии перехода от командной экономики к рыночной, некоторые экономические факторы также могут влиять на общественную поддержку различных политических партий. Первым и главным экономическим фактором может быть то, как респонденты оценивают предыдущий тип национальной экономики и их собственное финансовой состояние. Многие россияне, особенно старшее поколение, испытало серьезные экономические потери при правлении Б. Ельцина. Так, 60 % респондентов сказали, что их семьи стали жить хуже, чем год назад, и 75% думали, что национальная экономика еще больше была разрушена в течение минувшего года. Кроме того, большинство их (56 %) чувствовало, что именно правительство и его экономическая политика во многом виновны в их плохом экономическом состоянии. Конечно, такие индивидуумы имеют очень небольшой стимул идентифицировать себя с реформаторскими партиями.

К условиях советской системы государство играло ключевую роль в обеспечении экономического благосостояния советских граждан, включая предоставление работы. Но в 1990-е гг. ответственность за благополучие граждан изменилась. В период трансформации правительство попыталось сдвинуть российское общество от ожидания того, что государство должно гарантировать их благополучие, до предпочтения общества, в котором граждане сами ответственны за собственное благосостояние. Как показывают наши предыдущие исследования[31], место ответственности за благосостояние граждан является серьезным экономическим вопросом в постсоветской России. Фактически все россияне (97 %) придают ему большое значение. Кроме того, они разграничивают Б. Ельцина и Г. Зюганова по этому более четко, чем в отношении лево-правой идеологии. Г. Зюганов совершенно точно воспринимается как человек, поддерживающий широкую роль государства в обеспечении благополучия граждан, однако не так сильно, как КПРФ в целом. Б. Ельцин, и несколько меньше НДР, воспринимаются как сторонники индивидуальной ответственности. «Яблоко», ЛДПР и В. Жириновский оказались чуть правее центра, а А. Лебедь – чуть левее. Следует ожидать, что те, кто ближе к Б. Ельцину по этому вопросу, имеют больше стимулов идентифицировать себя с реформаторскими партиями, тогда как те, кто ближе к Г. Зюганову, более склонны к поддержке КПРФ.

Другим важным аспектом текущих экономических изменений, которые влияют на партийную идентификацию, является проблема приватизации. Очевидно, что Б. Ельцин куда более положительно настроен по отношению к приватизации, чем Г. Зюганов и КПРФ. Однако общественные настроения не поддерживали позицию Б. Ельцина. Только 27 % россиян одобрили собственность государства в малом бизнесе, 35 % хотели бы, чтобы государство было собственником ферм и 75 % поддержали собственность государства в крупной индустрии. Более важно то, что взятые в целом предпочтения в отношении государственной собственности поднялись с 40 % в 1995 г. до 48 % в 1997 г., тогда как поддержка частной собственности упала с 36 % до 27 %.

Позиции по отношению к нормам рыночной экономики также могут влиять на партийные предпочтения в России. В советское время рабочим не грозила безработица даже в том случае, если их производственная активность была низкой. Новая рыночная экономика сделала акцент на экономическом соревновании, на сильной связи между экономическими стимулами и производительностью, на сильной мотивации получения больших прибылей; рабочие увольняются в случае, если их результат их труда не соответствует качественным требованиям. Учитывая, что Б. Ельцин и его администрация стали ассоциироваться с экономическими реформами и рыночной экономикой, мы можем ожидать, что россияне, которые больше поддерживают нормы свободного рынка, больше идентифицируют себя с реформаторскими партиями.

Аналогичным образом общественная озабоченность растущим экономическим неравенством может влиять на партийные пристрастия. В ходе реформ различие в благосостоянии стало очень заметным, в связи с чем увеличилась общественная поддержка положения о государственном контроле за различиями в доходах. Значительное число россиян (42 %) чувствовало, что те, кто стал преуспевающим в последние годы, достиг этого путем незаконных операций, а не тяжелого труда. Учитывая, что реформаторские партии стали ассоциироваться с защитой равенства возможностей повышения собственным трудом материального уровня жизни, а КПРФ до сих пор более тесно ассоциируется с равенством итогового благосостояния, позиции по отношению рынку и справедливости также могут влиять на партийную идентификацию.

Политические ценности также могут потенциально влиять на партийную идентификацию. Несмотря на относительно широко распространенную поддержку демократических свобод, российское общество до сих пор в некоторой степени разделено по ключевым демократическим принципам.[32] Различные демократические нормы (участие в общественной жизни, право организовывать оппозицию государственной политике, свободное соревнование между политическими партиями, готовность к компромиссу и защита прав меньшинства) ассоциируется с демократическими завоеваниями. Многие из этих норм игнорировались или умалялись в советской системе. Недостаток общественной поддержки этих демократических принципов, следовательно, может служить индикатором влияния авторитарного политического режима, который больше ассоциируется с коммунистической партией, чем с реформаторскими партиями. Степень поддержки демократических принципов может, таким образом, быть реальным фактором, влияющим на современную партийную идентификацию.

Менее абстрактное выражение политических предпочтений конкретным типам политической системы также может непосредственно влиять на партийную привязанность. Некоторые ученые и политики утверждали, что президентские выборы 1996 г. были референдумом о типе политического режима.[33] В начале 1997 г., например, 45% россиян сказали, что они предпочитают советский тип политической системы, и только 31 % заявили, что их больше устраивает или существующий в настоящее время политический режим или демократия западного типа. 38 % россиян заявили, что они до сих пор осознают себя в большей степени «советскими людьми», 35 % россиян резко не согласились с тем, что распад СССР на отдельные государства был справедливым. Совершенно очевидно, что среди россиян сохранилась поддержка советской системы. По-видимому, те, кто предпочитают демократический режим, в большей степени идентифицируют себя с реформаторскими партиями, тогда как те, кто склоняются к советскому типу системы – с коммунистическим лагерем.

Одно из альтернативных объяснений проистекает из традиционной литературы, посвященной социальным расколам.[34] Согласно ему, политические партии развиваются в формах, отражающих длительное социальное деление. Дж. Эванс и С. Вайтфилд утверждают, что социальная основа партийной приверженности является средством определения скорости формирования партий в новых развивающихся демократиях.[35] Когда партии могут привлечь поддержку, основанную на призывах к определенным социальным группам, они могут обойти проблемы, связанные с недостатком сильного гражданского общества. Их работа предполагает, что социальная дифференциация в поддержке политических партий в России, Эстонии и в меньшей степени на Украине, появилась в 1993 г. Они обнаружили, что к 1995 г. такие характеристики, как пол, возраст, религиозные предпочтения, образование и уровень доходов, стали сильно различаться у сторонников различных политических партий. Иными словами, процесс социальной дифференциации может играть существенную роль в современном развитии партийной идентификации в России.

Среди всех измерений, определяющих возможные альтернативные объяснения партийной идентификации, только две переменных - пол и религиозные верования (является ли респондент верующим или нет) - испытывали недостаток значимой корреляции с измерением партийной идентификации. 

Рассмотренные во множественном анализе альтернативные объяснения действительно добавляют к общему предсказанию партийной идентификации, но не все возможные факторы оказывают значимое воздействие. Такие факторы, как лево-правая ориентация, ответственность государства, отношение к приватизации, предпочитаемая политическая система, образование, проживание в городе или сельской местности, непосредственно воздействуют на общее объяснение партийной идентификации (см. таблицу 5). Следовательно, в целом объясняемое изменение модели значительно выше, чем это было для той модели, которая включала только измерение черт характера (см. таблицу 4).

Таблица 5. Альтернативные объяснения партийной идентификации[36]

Измерение партийного блокаa

«Наш дом – Россия»

«Предсказатель»

b

Se

Beta

b

se

Beta

Черты характера (характерные черты)

Рейтинг популярности

--

--

--

.05

.01

.11*

Сильный лидер

.25

.05

.13*

--

--

--

Заботится о других

.23

.06

.10*

--

--

--

Человек дела

.20

.06

.09*

--

--

--

Заслуживает доверия

.17

.04

.08*

--

--

--

Борется с преступностью

.13

.05

.06

--

--

--

Идеология

Лево-правая ориентация

.11

.02

.15*

.17

.04

.20*

Экономика

Индивидуальное финансовое положение

-.01

.03

-.00

.01

.06

.01

Национальная экономика

-.01

.03

-.00

-.12

.05

-.08

Ответственностьгосударства

.06

.01

.09*

.04

.01

.06

Государственная собственность

.05

.02

.06

.09

.02

.11*

Рыночные нормы

.02

.01

.03

.06

.02

.10*

Распределение справедливости

.01

.01

.02

.02

.03

.04

Политические ценности

Демократические принципы

.01

.01

.03

.01

.02

.03

Предпочитаемая политическая система

.06

.01

.10*

.09

.01

.16*

Социальные расколы

Возраст

-.01

.01

-.02

-.00

.01

-.01

Пол

.08

.05

.03

.05

.11

.02

Образование

.04

.01

.06

.01

.03

.02

Доходы

.00

.00

.02

.00

.00

.01

Городские/сельские жители

-.11

.04

-.05

-.04

.08

-.02

Религиозность (верования)

-.10

.06

-.04

-.05

.11

-.00

R2

.44

.31

(N)

(1574)

(1320)

Примечание: * p < .001; p < .01.

Однако из результатов регрессии очевидно, что общественные оценки черт характеров Б. Ельцина и Г. Зюганова остаются наиболее существенным объяснением партийной идентификации даже после проверки альтернативных объяснений. Сравнение b в табл. 4 и 5 обнаруживает, что контрольные переменные ослабляют прямое воздействие оценок черт характера на партийную идентификацию, но не в значительной степени. Более того, аналогичный многомерный анализ предсказания партийной идентификации с НДР предоставляет сопоставимые результаты. Исследование не содержит в себе измерение характеристик В. Черномырдина, но его негативный или позитивный рейтинг остается значимым в уравнении, которое включает контрольные переменные.

Выводы

С одной стороны, критики партийного развития в России правы: партийная идентификация во многом отражает общественную привлекательность политического лидера. Однако это не означает, что приверженность партиям иррациональна или основана на параметрах внешней привлекательности. Черты характера лидера, которые оценивали граждане, отражают критерии, имеющие отношение к ожиданию от него решения задач, стоящих перед страной. Заслуживает ли лидер доверия и проявляет ли заботу о гражданах, может быть также важным для его успеха, как и его позиции по вопросам внешней и внутренней политики.

То, что предпочтения партий в столь значительной степени определяются чертами характера лидера, может отражать тот факт, что это - новая партийная система с небольшим опытом партийной социализации в прошлом (за исключением КПРФ). В условиях отсутствия длительной истории многопартийной системы, особенно в эпоху электронных СМИ, понятно, что текущие ярлыки, представляющие партийную идентификацию, отражают оценки, имеющие отношение к чертам характера политических лидеров. Такие характеристики более очевидны, чем политические позиции, которые лидеры могут пытаться отстаивать, занимая государственный пост. Более того, оценки черт характера формируют важную основу, на которой могут быть сделаны заключения относительно типов политики и типов политического лидерства, которое политик будет преследовать, заняв официальный пост. Так, например, заботливый политик вряд ли будет проводить политику, которая будет игнорировать возможности для непривилегированных граждан.

Типы черт характера лидеров, оцениваемые российскими гражданами, не такие внешние, как харизма, шарм или известность: они оценивают силу лидера, его заботу и способность решать проблемы. Если общественный имидж, созданный политиком, в течение длительного времени не соответствует этим качествам, то политик может потерять свою популярность. С другой стороны, если общественные оценки лидера действительно отражают длительные характерные качества, тогда оценки, даваемые политику, могут быть действенной и крепкой основой как партийного развития, так и восприятия программных различий между партиями.

Оценки этих черт характера тесно связаны в общественном восприятии с оценками способности лидера в полной мере выполнять свои функции на занимаемой должности. Учитывая, сколь критически обычно оценивает население деятельность правительства в период трансформации политического режима и экономической системы, понятно, что приверженность политическим партиям отражает ожидания того, как конкретный лидер сможет выполнять обязанности на соответствующем посту. Однако эти типы суждений более независимы, чем предполагают те, кто считает, что российские политические партии являются просто клубами сторонников своих лидеров.

Конечно, общественные оценки черт характера лидера являются не единственным фактором, влияющим на партийную идентификацию. Ясно, что появляющиеся партийные предпочтения также отражают глубокие политические различия среди партий. Возможно, в некоторой степени неожиданным является довольно слабое прямое воздействие социальных расколов на партийную идентификацию. Думаем, однако, это понятно в обществе, подвергающемся сильным социально-экономическим изменениям и испытывающем недостаток в структурах гражданского общества, необходимых для преобразования социальных расколов в унифицированные политические интересы.

Примечания:


[1]     Основой настоящей статьи послужил доклад, представленный на ежегодной конференции International Society of Political Psychology в Ванкувере (Канада) в июле 1996 г. Частичная поддержка исследования была предоставлена National Science Foundation, грант № SBR-94-11643. Авторы выражают благодарность Т. Клобакару за помощь в анализе информации и П. Свэйлз за помощь в подготовке материалов к публикации.

[2]     White S., R. Rose R., McAllister I. How Russia Votes. Chatham (NJ), 1997. P. 209.

[3]     См., напр: Reddaway P. Instability and Fragmentation // Journal of Democracy. 1994. # 5 (2); Rutland P. 1994. Has Democracy Failed in Russia? // The National Interest. 1994. # 38; Ordeshook P. Institutions and Incentives // Journal of Democracy. 1995. # 6 (2).

[4]     Filippov M. G., Shvetsova O. V. Direct Presidential Elections and Party Systems in Eastern Europe: Доклад на ежегодной конференции American Political Science Association (Сан-Франциско, 26.08 - 01.09.96).

[5]     Party Systems and Voter Alignment. N.Y., 1967.

[6]     См.: Reddaway P. Op. cit.; Ordeshook P. Op. cit.

[7]     Reddaway P. Op. cit.

[8]     См., напр.: Rose R. Mobilizing Demobilized Voters in Post-Communist Societies: A paper presented at the Workshop on Public Opinion and Party Formation in Post-Communist and Authoritarian Democracies. May 24 – 25, 1995 // White S., R. Rose R., McAllister I. How Russia Votes.

[9]     Op. cit. P. 5.

[10]     White S., R. Rose R., McAllister I. How Russia Votes. P. 229.

[11]     Miller A., White S., Heywood P. Twenty-Five Days to Go: Measuring and Interpreting the Trends in Public Opinion During the 1993 Russian Election Campaign // Public Opinion Quarterly. 1996. # 60.

[12]     Данные социологического исследования, используемые в данной работе, основаны на интервьюировании жителей России в феврале - марте 1997 г. Выборка – 1800 респондентов – была отобрана в результате многоступенчатого случайного отбора с использованием методов Киша на конечном этапе.

[13]     Wattenberg M. The Decline of American Political Parties, 1952 - 1992. Cambridge (MA), 1990.

[14]     См., напр.: Markus G. The Political Environment and the Dynamics of Public Attitudes: A Panel Study // American Journal of Political Science. 1979. # 23.

[15]     См.: Fish M. Democracy Begins to Emerge // Current History. 1995. # 94.

[16]     Источник: The University of Iowa Post-Soviet Citizen Surveys (PSCS), 1995, 1997. В коммунистический блок были включены: Коммунистическая партия Российской Федерации, Аграрная партия России; в националистический блок : Либерально демократическая партия России, Социал-патриотическое движение; в центристский блок: Женщины России, Конгресс русских общин, Партия самоуправления трудящихся, КЕДР; в реформаторский блок: Демократический выбор России, «Наш дом – Россия», Российская партия единства и согласия, объединение «Яблоко».

[17] Oates S. The Impact of the Campaign on Vote Choice in the Russian Duma Elections of 1995: Paper presented at the Annual Meeting of the American Political Science Association. San Francisco, August 26 - September 1, 1996. P. 21.

[18]     Источник: PSCS, 1997. Вопрос исследования: «Что более всего привлекает Вас в этой партии?».

[19]     См., напр.: Nisbett R., Wilson T. Telling More Than We Can Know: Verbal Reports on Mental Processes // Psychological Review 1977. # 84.

[20]     Noelle-Neumann E. The Spiral of Silence. Chicago, 1984.

[21]      Remnick D. Resurrection: The Struggle for a New Russia. N.Y., 1997.

[22]     White S., R. Rose R., McAllister I. How Russia Votes.

P. 237.

[23]     Источник: PSCS, 1997. Шкала оценок, использованная для характеристики отношения к политическим лидерам, колебалась от 1 (очень негативно) до 4 (нейтрально) и 7 (очень положительно).

[24]     Stokers D. Some Dynamic Elements of Contest for the Presidency //  American Political Science Review. 1966. # 60.

[25]     См., напр.: Converse Ph. The Nature of Belief Systems in Mass Publics // Ideology and Discontent. N.Y., 1964.

[26]     Kinder D., Peters M., Abelson R., Fiske S. Presidential Prototypes // Political Behavior 1980. # 2.

[27]     Fiorina M. Retrospective Voting in American National Elections. New Haven (CT), 1981.

[28]     Источник: PSCS, 1997. Все коэффициенты имеют статистическую значимость как минимум 0.001, за исключением «борьбы с преступностью», где уровень значимости 0.01. Переменные «черты характера» были измерены как разница в рейтингах Г. Зюганова и Б. Ельцина по каждой из переменных. Негативное значение свидетельствует о том, что Г. Зюганов был оценен более позитивно относительно Б. Ельцина, позитивная оценка означала, что Б. Ельцин имел лучший рейтинг, нейтральная – одинаковый рейтинг обоих лидеров. Зависимая переменная «идентификация с партийным блоком» была закодирована следующим образом: 1 = коммунистический блок, 2 = националистический блок, 3 = респондент не идентифицировал себя ни с какой партией, 4 = центристский блок, 5 = реформаторский блок.

[29]     Curry J. The Return of the Left // Newsnet: The Newsletter of the AAASS. 1997. # 37 (3).

[30]     Не все россияне хорошо ориентировались в лево-правой шкале. Примерно треть респондентов не сумела обозначить по этой шкале свое собственной место и место политических партий и лидеров. Это значительно больше, чем 10 % респондентов в Западной Европе, которые обычно не отвечают на вопрос о лево-правой ориентации, но лишь немногим больше, чем в США (25 %).

[31]     Miller A., Reisinger W., Hesli V. Understanding Political Change in Post-Soviet Societies: A Further Commentary on Finifter and Mickiewicz //  American Political Science Review. 1966. # 90.

[32]     Gibson, James. 1996. “A Mile Wide But an Inch Deep: The Structure of Democratic Commitments in the Former USSR.” American Journal of Political Science 40:396-420.

[33]     См., напр.: Mitofsky W. Exit Polling on the Russian Elections // The Public Perspective. 1996. # 7.

[34]     О традиционных типах социальных расколов как основе партийных образований см.: Party Systems and Voter Alignment. N.Y., 1967.

[35]     Evans G., Whitefield S. Cleavage Formation in Transition Societies: Russia, Ukraine, and Estonia, 1993 - 1995: Доклад на ежегодной конференции American Political Science Association (Сан-Франциско, 26.08 - 01.09.96).

[36]     Источник: PSCS, 1997. Зависимая переменная «Партийный блок» была закодирована следующим образом: 1 - партии коммунистического блока, 2 - националистический блок, 3 - респонденты, не идентифицировавшие себя ни с какой партией, 4 - центристский блок, 5 - реформаторский блок. Измерение идентификации с НДР было закодировано: 1 - идентификация с другими партиями, кроме НДР, 2 - респонденты, не идентифицировавшие себя ни с какой партией, 3 - идентификация с НДР. Эмоциональный рейтинг В. Черномырдина: от 1 (очень негативный) до 7 (очень положительный).

Вверх

Антибольшевистская Россия Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru