Новый исторический вестник

2002
№1(6)

ПОДПИСАТЬСЯ КУПИТЬ НАПЕЧАТАТЬСЯ РЕДКОЛЛЕГИЯ EDITORIAL BOARD НОВОСТИ ФОРУМ ИЗДАТЬ МОНОГРАФИЮ
 №1
 №2
2000
 №3
 №4
 №5
2001
 №6
 №7
 №8
2002
 №9
2003
 №10
 №11
2004
 №12
 №13
2005
 №14
2006
 №15
 №16
2007
 №17
2008
 №18
 №19
2009
 №20
 
 №21
 
 №22
 
 №23
2010
 №24
 
 №25
 
 №26
 
 №27
2011
 №28
 
 №29
 
 №30
 
 №31
2012
 №32
 
 №33
 
 №34
 
 №35
2013
 №36
 №37
 №38
 №39
2014
 №40
 
 №41
 
 №42
 
 №43
2015
 №44
 №45
 №46
 №47
2016
 №48
 №49
 №50
 №51
2017
 №52
СОДЕРЖАНИЕ АВТОРЫ НОМЕРА
  ЖУРНАЛ РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО ГУМАНИТАРНОГО УНИВЕРСИТЕТА

В.А. Поляков

БОЛЬШЕВИКИ И БОРЗЫЕ
(особенности интернациональной охоты)

Сегодня никто не может отрицать того факта, что большевистский переворот 1917 г. и последующие три четверти века коммунистического тоталитаризма кардинальным образом изменили жизнь россиян. По коммунистическим рельсам в страшную пропасть скатилась страна, рухнули нравственные устои, разрушились многовековые традиции. Среди них и такая, как псовая охота. Это была не просто добыча дикого зверя, а целая отрасль российского животноводства, включавшая выведение рысистых лошадей, гончих и русских псовых борзых собак. При этом борзые, использовавшиеся вместо ружья, были ключевым элементом охоты.

Многовековая селекция, осуществленная русским народом, завершилась в XIX в. окончательным формированием этой уникальной породы. Именно русские псовые борзые стали признанным во всем мире эталоном красоты и грации у животных, выведенных руками человека. Они стали самым быстроногим на Земле животным после гепарда.

В России борзые скакали в полях по русаку, они справлялись с волком и делали это даже в одиночку. Но только было все это до большевиков. Последние не только истребили целый вид домашних животных, но и переложили свои деяния на других.

Советская историческая наука, выполнявшая глобальные идеологические заказы и чуравшаяся «мелкотемья», темы утраты русских псовых борзых фактически не коснулась. Вместе с тем общая картина не столь далекого прошлого, воссоздававшаяся красками мифологизированных тонов, способствовала зарождению и сохранению, как в среде любителей собаководов, так и специалистов-кинологов, партийных баек. Они сводятся к тому, что, мол, ликвидация помещичьего землевладения, эмиграция ведущих специалистов и собаководов, вывоз значительной части лучшего поголовья борзых интервентами и белогвардейцами за границу привели к катастрофической утрате племенного материала. Нередко к этому кое-кто добавляет еще и такую причину, как забитость русского мужика[1], который будто бы и покончил из-за своей безграмотности с остатками былого, в том числе и с российской гордостью — псовой борзой. И надо сказать, что за этими не столь безобидными мифами единичные факты были, но только не они предопределили плачевный конечный результат.

Главная и решающая причина такой катастрофы заключалась в разработанной большевистскими вождями и проводимой их партией политике. Она включала в себя всеохватывающие разверстки, целенаправленный голод, инспирированное состояние войны не только с народом, но с природой и самим Богом. Рассмотрению отдельных моментов катастрофического влияния всех этих кампаний на православную духовность и нравственность русского народа, проявившуюся в отношении к «братьям нашим меньшим», посвящается данная статья. При этом главное внимание уделяется первому коммунистическому вождю В.И. Ульянову по парткличке «Ленин», который еще в 1916 г. дал своим сторонникам страшное оружие в виде «гениальной» доктрины марксистского толка: «…И в мелких государствах без гражданской войны социализм не осуществится, и потому единственной (Выделено Лениным. – Авт.) программой интернациональной социал-демократии должно быть признание такой войны».[2]

Эта война, как только ленинцы захватили власть, действительно сразу же в России и началась. И не кончалась весь период их властвования в три четверти ХХ в. Она шла в кровавых столкновениях расслоенных большевизмом классов, наций и семейств, на фронтах сражений и восстановлений, в битвах за сталь и хлеб, в походах за знаниями и культштурмах, ударах по религии и кулаку, мобилизациях людских ресурсов и денежных средств, разгромах интеллигенции и «шпионских гнезд», и т.д. и т.п. И везде жертвы, и всюду искалеченные, и новых планов «громадье». Счет шел на миллионы. К 1959 г. страна не досчиталась 110,7 млн. человек.[3]

Но еще есть и неизмеримые потери в природной среде. Ведь с природой, как писал в «Охотничьей газете» 5 февраля 1927 г. выдающийся русский писатель М.М. Пришвин, тоже воевали. Именно в бытность Ленина «первый кавалерист» С.М. Буденный принял шефство над краем Дубенских болот с центром в селе Константиново Владимирской губернии. До октября 1917 г. эти огромные пространства заповедных лесов арендовал состоятельный англичанин Мерилиз, который за охоту не стрелял больше 8-ми тетеревов, не жалел денег на охрану природы и в каждой деревне держал сторожа. Дичь размножалась и кишела в тех местах. Это и привлекло к себе внимание новых правителей. Особенно полюбились эти угодья Ленину, имевшему склонность между грандиозных государственных дел развлечься охотой. Правда, использовал он в этих забавах не только ружьишко, но и револьвер. Старый егерь Алексей Михайлович Егоров, сопровождавший вождя, такого орудия охоты терпеть не мог, но вынужден был смиряться и подчиняться.[4]

Он-то и поведал писателю о том, что в лесу, в дни ленинских охот, все было, как на войне. И кто дорожит собой — лучше туда не ходи: жертвы случались даже в рядах многочисленной свиты из охраны и прислуги. У правившей тогда коммунистической «элиты» после подобных выездов на природу многие воспоминания были связаны не с удачным выстрелом по утке или лисице, а о совершенно ином. В ходу преобладали байки о пострадавшем из своей среды: о том, кто лишился глаза на утиной охоте. Но с наибольшим наслаждением смаковался тот случай, когда после «меткого» партвыстрела одного из деятелей ленинской когорты местный крестьянин, хотя и не был завален вместо лося, но получил ранение такого характера, из-за чего детей у него больше уже рождаться не могло.[5]

При таком раскладе о природе можно сказать лишь одно: рушили, истребляли, уничтожали. Результаты такого хозяйствования были ужасные. Показав свою неспособность что-либо созидать в интересах народа, большевики возвели в основной постулат своей политики принцип экспроприаций, то есть грабежа. Поэтому уже к 1920 г. по всей стране были почти совершенно выбиты на мясо такие крупные животные, как лоси. Птицы и те стали покидать обычные для них места обитания. Остались и плодились одни только волки, на которых охотиться очень трудно и невыгодно: волков не едят, да и шкура не столь драгоценна.[6] Но была и еще одна причина, однажды услышанная автором этой статьи от одного из опытных охотников в Новоаннинском районе Волгоградской области: из встреч с волком и общения с коммунистами он вынес наблюдение, что они нутром своим близки, инстинкты у них общие.

И здесь точнее знатока природы вряд ли скажешь, если большевики зимой с 1920 на 1921 гг., сведя к критическому минимуму животных крупных, принялись и за таких совсем уж мелких зверьков, как зайцы. При этом, чтобы не давать кому-либо поблажки и показать твердость большевистской руки, кампанию начали с той губернии, уроженцем которой был сам пролетарский вождь.

Тогда, например, одному лишь Сенгилеевскому уезду Симбирской губернии, на три зимних месяца было разверстано сдать 15 тыс. (?!) тушек и столько же шкурок зайцев. Собрание председателей районных правлений волисполкомов уезда вынесло постановление, что разверстку на такое количество зайцев выполнить не представляется возможным по следующим причинам: 1) по малому количеству в уезде охотников; 2) по кратковременности охотничьего сезона; 3) из-за отсутствия в наличии зверей; 4) из-за отсутствия загонщиков для облавы.

В ответ на это в органе Симбирского губкома РКП(б) и губисполкома газете «Заря» 14 января 1921 г. было опубликовано постановление «Об охоте с борзыми собаками».

В нем для сведения населения губернии доводилось следующее решение партийных и советских органов: «…Вменить в обязанность всем гражданам, имеющих борзых собак, немедленно зарегистрировать их ввиду необходимости при облавных охотах и установить пояса расстояний от селений, где представляется производить охоту, уездными органами индивидуально разверстать количество отлавливаемых зверей». За уклонение от выполнения данного решения власти грозили отдачей под революционный суд.[7]

А так как различного рода репрессии Советской власти все годы удавались лучше, то владельцы собак, в основном крестьяне, дабы не подвергать себя опасности, и стали избавляться от них. Вот это и было первым шагом к утрате русской псовой борзой.

Второй шаг на этом горьком пути для людей и собак так же предопределялся еще одной доктриной пролетарского вождя. Он еще в октябре 1917 г., давая утвердительный ответ на вопрос «Удержат ли большевики государственную власть?», исходил из того, что хлебная монополия, хлебная карточка и всеобщая трудовая повинность есть средство контроля и принуждения к труду посильнее законов Конвента и его гильотины. «Гильотина только запугивала, только сламывала активное сопротивление. Нам этого мало… Нам надо сломить и пассивное, несомненно, еще более опасное и вредное сопротивление. Нам надо не только сломить какое бы то ни было сопротивление. Нам надо заставить работать в новых организационно-государственных рамках… Кто не работает, тот не должен есть, — писал он, — вот основное, первейшее и главное правило, которое могут ввести в жизнь и введут Советы рабочих депутатов, когда они станут властью». В логике со своими намерениями он конкретизировал сказанное еще одним дополнением. Оно заключалось в том, что «Советы введут рабочую книжку для богатых, а ЗАТЕМ (Все подчеркивания сделаны Лениным. – Авт.) с постепенностью для всего населения…; без этого они не могут получить хлебной карточки и продуктов продовольствия вообще».[8]

Эти предначертания вождя, вознамерившегося не только заставить работать на Советскую власть униженного голодом человека, но и вообще делать все, что захотят коммунисты, отнюдь не были, как может показаться, политическим бредом, они являлись программой действий. Ее он начал опробовать еще с 1918 г., но с полным размахом идея о хлебе как инструменте власти, была испытана в 1921 г.

8 марта, в первый день работы X партсъезда, он, провозглашая переход от разверстки к продналогу, сказал: «Разумеется, мы знаем, что в обстановке, которая окружает нас, — это вещь очень трудно осуществимая. Площадь посева, урожайность, средства производства, все это сократилось, излишки стали, несомненно, меньше, и в очень многих случаях их вовсе нет. С этими условиями надо считаться, как с фактом». И сразу дал свой рецепт: «Крестьянин должен несколько поголодать, чтобы тем самым избавить от полного голода фабрики и города. В общегосударственном масштабе, — это вещь вполне понятная, но чтобы ее понял распыленный, обнищавший крестьянин-хозяин, — на это мы не рассчитываем. И мы знаем, что без принуждения здесь не обойдешься, без принуждения, на которое разоренное крестьянство реагирует очень сильно (Подчеркнуто нами. — Авт.)».[9]

Вот так Лениным был выбран путь, поставлена задача: морить народ голодом и морить принудительно. И если что-либо созидательное, в интересах большинства населения, новая власть была не способна делать, то антинародное всегда не просто получалось, а по-большевистски перевыполнялось. Так случилось и в этот раз. Муки голода испытали и крестьяне, и пролетарии города, хотя ради спасения «гегемона революции» тот мор якобы и затевался. По исчисленьям статистика П.Н. Попова, возглавлявшего ЦСУ РСФСР, население страны за 1921 - 1922 гг. сократилось на 5,2 млн.[10] Это составило четверть от всех потерь, которые отдала Россия на коммунистический алтарь при «самом человечном человеке». Именно он еще весной 1918 г. на заседании ВЦИК провел параллель между собаками и людьми в словах: «…Околеют все с голоду, как собаки».[11] И оказался провидцем.

Произошла страшная трагедия. И о спасении ли борзых собак можно было тогда думать, коли дело доходило до каннибализма среди людей. Отовсюду шли сообщения, вызывающие содрогание и сегодня: детдома переполнены, беспризорных детей негде помещать, есть случаи трупоедства, участились самоубийства, собак и кошек давно не осталось, в деревнях поедены кожи и овчины, растет проституция за куски хлеба, в местах близ рек население прорубает лед и достает коренья, многие умирают у прорубей, рыночные цены на ворону достигают 15 тыс. руб., а за воробья — 3 тыс., но и они перестали ловиться.[12]

Такое не забывается никогда. И народ это помнил, чему для нас ныне особенно важны свидетельства с родины Ульянова — пролетарского вождя, непосредственно ко всему случившемуся причастного. Свидетельствам тем верить можно вполне, ведь на том деле из бывшего архива Ульяновского обкома КПСС вплоть до 1992 г. стоял специальный штамп с надписью «В читальный зал не выдается. А на содержащихся в нем посланиях ответственного секретаря Симбирского (Ульяновского) губкома РКП(б) А. Попова в ЦК РКП(б) на имя секретаря Л.М. Кагановича стоит гриф «Совершенно секретно». Так тщательно скрывать имеет смысл только правду.

В послании от 15 марта 1924 г. в разделе «Политическое состояние рабочих и крестьян» говорится: «Среди крестьянства смерть Ленина произвела довольно сильное впечатление. В кампанию для освещения крестьянам губернии жизни и значения В.И. Ленина было брошено около 200 человек. На собраниях, по докладам последних, можно было видеть плачущими женщин и мужчин, вместе с тем наблюдались и отрицательные (к Ленину) явления. Например, на вопрос лекторов, что Ленин сделал хорошего крестьянину? — чаще слышны были выкрики, что кроме плохого, ничего хорошего от вашего Ленина не было. Кричавших это, где возможно, теперь устанавливаем»[13].

О партии же большевиков в целом, как информируют источники того же происхождения, но уже из множества других дел, земляки Ильича отзывались как о «шайке Стеньки Разина».

В этом их суждения были идентичны с мнением подавляющей части землепашцев страны, что подтверждается данными по 28-ми губерниям из обзора информационного подотдела ЦК РКП(б) за март 1922 г., свидетельствующего о повсеместном тяготении членов партии к потребительскому коммунизму, а посему владеющих превосходно одним методом, остающимся с 1918 г., - методом обыска и реквизиций.[14]

Коммунисты тащили все. И не только не останавливались перед горем всенародным, а наоборот — от беды шли к новой беде и, следуя указаниям своего кремлевского властителя, из трагедии извлекали выгоду. Только этим можно объяснить страшный смысл строго секретного письма Ленина в Политбюро ЦК РКП(б) от 19 марта 1922 г.: «Именно теперь и только теперь, когда в голодных местах едят людей и на дорогах валяются сотни, если не тысячи трупов, мы можем (и поэтому должны) провести изъятие церковных ценностей с самой бешеной и беспощадной энергией и не останавливаясь перед подавлением какого угодно сопротивления».[15] И далее: «Нам во что бы то ни стало необходимо провести изъятие церковных ценностей самым решительным и самым быстрым образом, чем мы можем обеспечить себе фонд в несколько сотен миллионов золотых рублей. Без этого фонда никакая государственная работа вообще, никакое хозяйственное строительство в частности, …совершенно немыслимы».[16]

Так, в соответствии с ленинской логикой, и выходило, что разграбление церквей — одно из условий построения социализма. Большевикам хотелось растлить душу, парализовать волю народа и превратить его в безлико-безропотную люмпен-пролетарскую массу. И главным объектом таких вожделений стал российский крестьянин-землепашец. На всяческое принижение землепашца были направлены и многолетние псевдотеоретические потуги коммунистов. И это принижение человека от земли шло на фоне дифирамбов индустриальным пролетариям как самым сознательным, как самым и самым…

Только факты, в том числе из документов самих же коммунистов, говорят об ином. Например, материалы того же бывшего архива Ульяновского обкома КПСС свидетельствуют о том, что еще и через десять лет после октябрьского переворота 1917 г. на ткацких фабриках бывшей Симбирской губернии доля работников, связанных с сельским хозяйством, доходила от 40 до 50 %. В основном эта группа представляла собой наиболее квалифицированную и материально обеспеченную (большинство ткачи) часть рабочих, живущих в лучших жилищных условиях (свои дома), покупающих более качественную мануфактуру в кооперативных лавках.[17]

Интересно, что и долю грамотных на фабриках, так же в 40 - 50 %, составляла та же самая категория трудящихся. При этом парадоксальным являлось то, что у таких рабочих, связанных с деревней, партийные функционеры тех лет серьезнейшим недостатком считали так называемую малограмотность политическую. Под ней подразумевалась слабая тяга к общественной жизни, нежелание вступать в партию, стремление после восьми часов работы сразу уйти домой и трудиться еще на своем участке. Иногда их упрекали и в дворянских привязанностях к охоте с русской псовой борзой.[18]

О том, что такого рода забавы и увлечения были сопряжены с риском, говорит и еще один пример, почерпнутый уже из бывшего Центрального партийного архива Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС. В обзоре губерний и областей за август - сентябрь 1922 г., скрепленном подписью заместителя заведующего орготделом ЦК РКП(б) А. Лепа, с сарказмом приводились сообщения из Пензенской губернии о приобретении деревенскими коммунистами рысаков и одобрялись решительные меры губкома партии по очистке своих рядов от членов и кандидатов РКП(б), хозяйственно обрастающих не только своими домами, но и живностью - лошадьми и собаками с дореволюционно-дворянскими корнями.[19]

Вот так партия крепила псевдосоюз с крестьянством и «заботилась» о подъеме его культуры. Народу же нужна не забота, а свобода. Ведь именно в местах проживания свободолюбивых землепашцев-казаков еще в 1923 г. вновь возродилась тенденция к организации обществ любителей собаководства. Но произошло это только тогда, когда в декабре 1922 г. инсульт окончательно разбил пролетарского вождя. Когда же Ленина не стало, а его последователь-ученик И. Сталин схватился в борьбе за власть не на жизнь, а на смерть с Л. Троцким, только тогда 14 июля 1924 г. смогло зарегистрировать свой устав и начать работу первое в стране Донское общество поощрения и развития кровного собаководства.

Тот год, проходивший под знаком исключительного роста интереса к чистокровным охотничьим собакам, сопровождался выводками, выставками и полевыми испытаниями не только в крупных центрах, но и даже в самых мелких уездных городках. «Еще один год, — писал известный специалист А. Рази, — и мы подойдем к рекорду Англии — 100 выставок в год».[20] Уже в следующем 1925 г. Всеохотсоюзом был проведен всесоюзный съезд кинологов, наметивший основные пути возрождения русского собаководства. В частности, съезд утвердил стандарты русских и англо-русских гончих, правила полевых испытаний легавых собак. Они, претерпев незначительные изменения, действуют и поныне.

Но этот своеобразный ренессанс в собаководстве как начался, так и закончился. В том же 1925 г. на местные коммунистические ячейки было возложена невиданная доселе партийная работа: рассматривать заявления всех без исключения граждан о вступлении в союз охотников, куда путь без партийной рекомендации был теперь закрыт.

В фондах бывшего архива Волгоградского обкома КПСС, обращаясь к протоколам царицынских (сталинградских) деревенских партсобраний, находим: «Ячейка препятствий на право ношения охотничьего ружья не имеет». Или, что встречается чаще: «В просимом отказать, по причине ненадежности”[21]. Можно лишь догадываться, о какой ненадежности идет речь. Но при этом надо знать, что сами коммунисты имели тогда исключительно самим себе данное право на владение оружием не охотничьим, а боевым.

Тем самым, которое пошло в ход, когда грянул год сталинского «великого перелома», претворявшего в жизнь ленинскую задумку по раскрестьяниванию страны и превращению землепашца в колхозно-совхозного батрака. 

Вот лишь один из эпизодов этой народной трагедии. Он изложен в совершенно секретном постановлении ЦКК ВКП(б) и коллегии НК РКИ СССР от 9 апреля 1932 г. «О положении в колхозе хутора Морозовки ЦЧО». Этим партийно-государственным решением кремлевские вожаки лишь слегка пожурили партвожаков Скороднянского района, когда они не для создания колхоза, а для его сохранения весной 1932 г. послали против работавших в поле колхозников вооруженный партотряд в 42 человека. И проверенные партийцы свое дело сделали: требуя выдачи подстрекателей роспуска социалистической артели, они прямо там, тяжело ранив одного и показательно расстреляв другого колхозника, своего добились — выискали целую группу «подкулачников» для этапирования в Сибирь.[22]

Таким был страшный молох сплошной коллективизации, который сгубил не только новые десятки миллионов людей, но и уничтожил 26,6 млн. голов крупного рогатого скота, 17,7 млн. лошадей вместе с еще большей массой свиней, коз и овец[23]. При этом коммунистический террор был абсолютно одинаков даже по форме казни, что к человеку, что и ко всякой живности иной. О чем вожаки с партбилетами в карманах, ни сколько не смущаясь, сами и докладывали. Например, 24 января 1933 г. секретарь Балашовского РК ВКП(б) некто Сороков так информировал пленум Нижне-Волжского крайкома партии о подготовке к весеннему севу: «У нас имеется всего живого тягла 4 800 единиц. Из них 1 800 лошадей больных и истощенных, которых мы понемногу расстреливаем». Другой докладчик, М. Бурмистенко, партвожак Калмыцкой автономии, с революционным пафосом сообщил, что «областной комитет поставил задачу, не дожидаясь чистки, освободиться от народа, вредительская работа которого (Подчеркнуто нами. — Авт.) особенно ярко выявилась в осеннюю посевную кампанию и хлебозаготовки».[24]

На таком фоне судьба русских псовых борзых собак есть всего лишь штрих в картине трагедии невиданного масштаба.

И если, даже после всего случившегося, страна оказалась способной дать людей иной, антикоммунистической закваски, это значит, что у России есть возможность вернуться на цивилизованную дорогу, восстановить во всем многообразии российский уклад жизни, где займут свое место и псовые борзые собаки. Потери пока еще не безвозвратны. Ныне есть племенной материал и значителен интерес к кровному собаководству. Можно все прошлое не только возродить, но и приумножить, если выполнить одно решающее условие — передать землю в собственность народу. Только став действительным хозяином, он сможет освободиться от пролетарско-батрацкого беспутства и вновь омолодить свою душу качествами истинного псового охотника, мастерски подмеченными еще в XIX в. П.М. Мачевариановым в «Записках псового охотника Симбирской губернии» (М., 1876).

О многом заставляют задуматься нас суждения корифея охоты. Он говорил о сохранении таких качеств, как доброта и честность, потому что «без чести, без благородства и сердечной доброты не может быть чистой и спокойной совести, а без нее могут ли идти на ум забавы и удовольствия?». Особенно остро воспринимаются ныне его мысли о том, что «истинный охотник с презрением смотрит на зверодавов и шкуропромышленников, не терпит езды в неспособное для зверя время или когда зверь бывает слаб»[25], ибо при коммунистической власти у нас расцвело государственное браконьерство и мы оказались на пороге экологической катастрофы…

Примечания:


[1] Охотничье собаководство. М.,1966. С.144; Казанский В.И. Борзые. М.,1984. С.6-7.

[2] Ленин В.И. О карикатуре на марксизм и об «империалистическом экономизме»//Полн.собр.соч. Т.30. С.122.

[3] Курганов И. «Три цифры» из нашей истории//Аргументы и факты. 1990. № 13.

[4] Пришвин М. Ленин на охоте//Охотничья газета. 1927. 5 февр. С.3-5.

[5] Там же.

[6] Лавров Н. В Нижегородской губернии//Охотничья газета. 1927. 20 февр. С.7; Пришвин М. Указ.соч. С.3.

[7] Заря. 1921. 14 янв.

[8] Ленин В.И. Удержат ли большевики государственную власть?// Полн.собр.соч. Т.34. С.310-311.

[9] Ленин В.И. Отчет о политической деятельности ЦК РКП(б) 8 марта 1921 г.//Полн.собр.соч. Т.43. С.29.

[10] Данилов В.П. Какой была международная помощь//Аргументы и факты. 1988. № 19. С.6.

[11] Ленин В.И. Заключительное слово по докладу об очередных задачах Советской власти//Полн.собр.соч. Т.36. С.271.

[12] РГАСПИ. Ф.17. Оп.13. Д.593. Л.10; ГА РФ. Ф.Р-1064. Оп.1. Д.1. Л.33об.; Д.109. Л.19,60,85,91; Центр документации новейшей истории Волгоградской области (далее: ЦДНИВО). Ф.1. Оп.1. Д.218. Л.1.

[13] Центр документации новейшей истории Ульяновской области (далее: ЦДНИУлО). Ф.1. Оп.1. Д.714. Л.19.

[14] ЦДНИУлО. Ф.1. Оп.1. Д.480. Л.44об.; Д.492. Л.4-5об.; Ф.3. Оп.1. Д.89. Л.22; РГАСПИ. Ф.17. Оп.11. Д.122. Л.22; Д.232. Л.2.

[15] Ленин В.И. Письмо В.М. Молотову для членов Политбюро ЦК РКП(б) 19 марта 1922 г.//Известия ЦК КПСС. 1990. № 4. С.191.

[16] Там же.

[17] ЦДНИУлО. Ф.3. Оп.1. Д.83. Л.8-9.

[18] Там же. Л.9,11-12; Ф.1. Оп.1. Д.638. Л.5.

[19] РГАСПИ. Ф.17. Оп.11. Д.110. Л.116; Д.116. Л.256; Д.210. Л.121.

[20] Гусев В.Г. Из истории отечественного собаководства//Охотничьи просторы: Альманах. Вып.46. М.,1989. С.124.

[21] ЦДНИВО. Ф.1. Оп.1. Д.221. Л.70-71.

[22] ЦДНИВО. Ф.76. Оп.1. Д.183. Л.186-187.

[23] Народное хозяйство СССР за 70 лет: Юбилейный статистический ежегодник. М.,1987. С.253.

[24] ЦДНИВО. Ф.76. Оп.1. Д.187. Л.201; Д.188. Л.17.

[25] Мачеварианов П.М. Записки псового охотника Симбирской губернии. М.,1876. С.7-8.

Вверх

Антибольшевистская Россия Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru